Битва у дуба или Как тридцать жосленцев встретились с тридцатью плоэрмельцами

Бретань, середина XIV века. Идёт война за бретонское наследство — местечковый династический спор, который быстро всасывается в общую мясорубку Столетней войны. На герцогскую корону претендуют два человека: Карл де Блуа, за которым стоит французская корона, и Жан де Монфор, которого поддерживают англичане. Пока Карл де Блуа сидит в английском плену после битвы при Ла-Рош-Дерьене в 1347 году, его партия пытается удержать позиции. Англичане же, пользуясь случаем, закрепляются в Бретани — у них там свои гарнизоны, свои капитаны (так тогда называли командиров наёмных отрядов) и своё понимание порядка.

И вот, в марте 1351 года, случается событие одновременно абсурдное и очень характерное для эпохи. В Бретани, примерно в тринадцати километрах друг от друга, стоят два замка. Жослен удерживает Жан де Бомануар, маршал Бретани (один из высших военных чинов герцогства) и сторонник Карла де Блуа. В Плоэрмеле же сидит английский капитан Роберт Бембро, с которым не совсем всё ясно — он то ли англичанин, то ли немец, некоторые источники называют его Ричардом, некоторые — именуют Брандебурхом, что указывает на его вероятное происхождение из Бранденбурга. Так или иначе, но служит он английскому королю.

Так вот, этот Бембро со своим гарнизоном демонстративно плюёт на перемирие. Его люди грабят окрестности, вымогают, бесчинствуют. Местные крестьяне бегут к Бомануару, умоляя того что-то с этим сделать. Бомануар, будучи человеком вспыльчивым и щепетильным в вопросах чести, отправляет к Бембро гонца с формальной претензией — дескать, гражданин, уймитесь по-хорошему. А Бембро совсем не по-рыцарски шлёт его на хер.

И вот мы потихоньку подходим к тому, ради чего мы вообще завели этот разговор. Оскорблённый Бомануар вызывает Бембро на поединок — вполне привычный для XIV века способ уладить разногласия между двумя рыцарями. Бембро, однако, предлагает расширить формат, и вместо одной пары бойцов выставить по двадцать или тридцать человек с каждой стороны и устроить коллективный бой. Бомануар почти не раздумывая соглашается. Так рождается «Битва тридцати» — сражение по предварительному сговору, которое современники потом назовут самым блестящим примером рыцарской доблести.

Они выбирают место — поле ровно на полпути между замками, у старого дуба под названием Ми-Вуа, что означает «половинный путь». Вокруг собираются зрители: крестьяне, мелкие дворяне, просто любопытные из окрестных деревень. Назначают распорядителей — они подадут сигнал к началу и проследят, чтобы никто из наблюдателей не вмешивался в схватку. Всем, кто не участвует, приказывают отойти подальше и не соваться.

Команды существенно различаются по своему составу. На французской стороне все тридцать бойцов — бретонцы, люди местные. Бомануар привлёк девять рыцарей и двадцать одного оруженосца, то есть, по сути, родню, соседей и давних соратников. Эти люди знали друг друга годами, многих связывали кровные узы.

А вот с английской стороны картина куда более пёстрая. Из тридцати бойцов лишь восемь настоящих англичан. Среди них, кстати, Хью Кэлвли и Роберт Ноллес — в будущем они вырастут в заметных командиров вольных отрядов (независимых наёмных соединений, кормившихся войной) и будут наводить ужас на французские земли. Есть ещё немецкий наёмник Крокар — о нём хронисты отзываются как о самом опасном бойце в отряде Бембро. Остальные — фламандцы, бретонские перебежчики, немецкие искатели приключений. Интернациональная бригада, собранная по принципу «кто согласился за долю в добыче».

26 марта 1351 года все собираются у дуба Ми-Вуа. Бойцы с обеих сторон сначала идут к мессе, потом молятся и вооружаются. Набор оружия стандартный для пешей схватки: мечи, кинжалы, боевые топоры, булавы, фальшионы. Кто-то выбирает совсем специфические штуки — например, боевой молот. Доспехи — кольчуги, бригантины, латные элементы. Все пешие — это принципиальное условие.

Стороны сходятся, звучит сигнал. Первые минуты остаются за людьми Бембро: чувствуется, что они опытнее в подобных свалках. Почти сразу погибают двое французов. Бомануару рассекают лицо, кровь заливает ему глаза, стекает в рот и на подбородок. Он ничего не видит, оступается, хрипит. Он просит воды. Его соратник Жоффруа дю Буа бросает: «Пей свою кровь, Бомануар, и жажда пройдёт». Он рывком поднимает командира, пихает плечом вперёд, и бой продолжается.

Когда бойцы с обеих сторон выдыхаются настолько, что у всех гудят плечи, а оружие становится неподъёмным, распорядители объявляют перерыв по обоюдному согласию. Раненых перевязывают, кому-то дают глоток вина, кто-то просто оседает на траву, тяжело дыша, и еле находя силы поднять забрало. Зрители, всё это время стоявшие по краям поля, наблюдают за передышкой молча, и только птицы, рассевшиеся на дубе и бесконечно равнодушные к людским глупостям, щебетом воспевают долгожданную весну.

Снова сигнал. И они снова сходятся. Усталые, злые, они движутся так, будто переходят реку вброд прямо в доспехах. В давке погибает Роберт Бембро, и толком даже не ясно, кто именно из французов его убил. Англичане, увидев гибель капитана, перестраиваются в плотное кольцо, становясь спиной к спине. Негласным лидером становится немец Крокар, он дерётся будто одержимый, грязно бранится по-немецки, отбивая атаку за атакой, и кажется, что французы вот-вот дрогнут и посыплются.

И тут случается эпизод, который позже подпортит безупречную картину рыцарского поединка. Молодой оруженосец Гийом де Монтобан выскальзывает из схватки, садится на коня и с разгону врезается в плотные ряды англичан. Он опрокидывает семерых. Обессиленные пехотинцы ничего не могут противопоставить могучему скакуну. Воспрянувшие духом французы немедленно набрасываются на оглушённых противников и довершают разгром.

С английской стороны убиты девять человек, включая самого Бембро. Остальные тяжело ранены и сдаются в плен. Французские потери источники оценивают по-разному: то ли трое убитых, то ли чуть больше. Пленных вскоре отпускают за чисто символический выкуп, без всяких казней и издевательств.

Никакого военного значения так называемая Битва тридцати не имела. Война за бретонское наследство продлится ещё тринадцать лет, и Карл де Блуа в итоге проиграет: его убьют в битве при Оре в 1364 году, а герцогство отойдёт дому Монфор. Но Битва тридцати осталась в народной памяти — и осталась надолго.

Хронист Жан Фруассар, также живший в XIV веке и спустя годы лично встречавший нескольких участников боя, описывает его с неприкрытым восхищением: «Воины с обеих сторон держались столь доблестно, как если бы все они были Роландами и Оливье». Современники действительно видели в Битве тридцати некий идеал поведения — рыцари дерутся не ради трофеев или земли, а ради чести, ради дам и ради того, чтобы о них говорили в замках и на площадях. Но есть и другая версия. Уже в 1370-е годы появляется анонимная бретонская баллада — и там всё подано иначе. Бембро и его люди — это шайка грабителей, терроризирующая местное население. Бомануар — защитник слабых, крестьянский заступник. Англичане — беспощадные чужаки, французы — свои, местные, благородные. Баллада становится популярной в народе, её продолжают петь даже четыре века спустя, с ней на устах идут в бой крестьяне, поднявшиеся против революционного правительства во время Вандейского мятежа в конце XVIII столетия.

В XIX веке, после того как Бретань окончательно стала частью Франции, эту версию подхватывает официальная пропаганда. Наполеон в 1811 году заказывает монумент на месте битвы. Ставят его позже, в 1819 году, при Людовике XVIII, и снабжают надписью: тридцать бретонцев «сражались, чтобы защитить бедняков, крестьян и ремесленников, и одержали победу над иностранцами». Обелиск стоит там до сих пор, ровно между Жосленом и Плоэрмелем.

Англичане, разумеется, смотрят на всю эту историю иначе. В их интерпретации Монтобан, забравшийся на коня, попросту сжульничал. Договаривались о пешем бое — изволь соблюдать правила. Победа французов при таком раскладе уже не выглядит легитимной. Эту версию событий изложил Конан Дойль в романе «Сэр Найджел». Его Бембро — честный рыцарь, играющий по правилам, а французы берут верх только потому, что нарушают уговор и затаптывают противника.

Историк Стивен Мюльбергер, который перевёл и проанализировал все доступные источники по теме, пришёл к выводу, что современников интересовало не то, кто победил, а то, как именно был совершён этот подвиг. Готовность всех участников соблюдать правила, драться до конца, не выходить из боя при ранении — вот что считалось по-настоящему ценным. С этой точки зрения обе стороны показали себя достойно. Но если представить, что сегодня шестьдесят вооружённых людей встретились бы в чистом поле, чтобы выяснить отношения таким же способом, их бы просто арестовали. А тогда — ставили в пример и слагали баллады. Вот так и выглядела рыцарская культура в своём зените. Не ищите в ней логики, она — про другое.