Как СССР просился в НАТО и что из этого получилось
Что если бы сегодня Россия подала заявку на вступление в НАТО? Звучит как начало анекдота, правда? А между тем ровно это и произошло 31 марта 1954 года, когда министр иностранных дел СССР Вячеслав Молотов вручил американскому послу в Москве ноту с предложением начать переговоры о членстве Советского Союза в Североатлантическом альянсе. Уже миновал Берлинский кризис, только-только закончилась Корейская война, Организации Варшавского договора ещё не существовало, а раскол Германии стал уже свершившимся фактом. И вот в этом контексте Москва делает заявку на вступление в НАТО. В западных столицах даже не поняли, была ли это провокация, или реальная попытка изменить архитектуру европейской безопасности, но отказ, полученный из Вашингтона, Лондона и Парижа, запустил цепочку событий, которые на четыре десятилетия вперёд определили течение Холодной войны.
Итак, представим, что у нас за окном — весна 1954 года. Ещё нет никакого Варшавского договора, ещё свежи воспоминания о Берлинском кризисе 1948–1949 годов, когда из-за денежной реформы чуть было не началась Третья мировая. Об этом, пожалуй, надо рассказать поподробнее, чтобы читатель мог прочувствовать атмосферу момента.
Тогда западные державы без согласования с Москвой ввели в своих зонах оккупации новую немецкую марку, чтобы чем-то заменить обесценившиеся гитлеровские рейхсмарки и всячески отмежеваться от нелицеприятного прошлого. СССР расценил это как шаг к расколу Германии и в ответ выпустил собственную «восточную марку» с портретами Маркса и Энгельса, которая впоследствии станет валютой ГДР. Кстати, любезный читатель может задаться вопросом: «а что, СССР был против раздела Германии? А как же ГДР?». Если вкратце, то — да, СССР был против раздела Германии, и никакую ГДР создавать вообще не планировал. Сталин рассчитывал, что Германия будет нейтральным демилитаризованным государством, этаким внеблоковым буфером между Западом и Востоком, с которого можно будет взыскивать репарации на восстановление разрушенной войной советской экономики. А введение в западных зонах оккупации собственной валюты ставило этот план под угрозу.
В итоге каждая из сторон запретила хождение чужой валюты в подконтрольных секторах, и когда Запад отказался признать восточную марку в Западном Берлине, советская сторона просто блокировала город, запретив все наземные перевозки в западные сектора. Запад в ответ развернул воздушный мост, и почти год снабжал изолированный Западный Берлин силами авиации. Дело едва-едва не дошло до вооружённого противостояния, конфликт удалось притушить лишь в мае 1949-го — стороны договорились отменить транспортные ограничения и одновременно открыть новый раунд переговоров министров иностранных дел по германскому вопросу.
Дальше началась Корейская война, и противостояние из дипломатической плоскости всё же перешло в горячую фазу, пусть и на территории третьей страны. Потом, в марте 1953-го, умирает Сталин. В Москве — коллективное руководство, борьба за власть и первые, пока ещё осторожные разговоры о том, что с Западом, возможно, стоит не только бодаться, но и договариваться. Именно в этом контексте 31 марта 1954 года советский министр иностранных дел Вячеслав Молотов вручает американскому послу Чарльзу Болену ноту на десяти страницах. В ней среди прочего — предложение рассмотреть вопрос о вступлении Советского Союза в НАТО. В ту самую организацию, которая создавалась в 1949 году специально для сдерживания СССР.
Что это было и зачем это было?
Ещё в 1947 году американцы запускают план Маршалла — программу восстановления Европы. СССР поначалу проявляет осторожный интерес, и Молотов даже приезжает в Париж на переговоры, взяв с собой огромную делегацию аж из восьмидесяти экспертов. Но довольно быстро выясняется, что американские кредиты идут в комплекте с политическими условиями. Контроль над распределением средств, доступ к стратегической информации, а в перспективе — вытеснение коммунистов из властных структур в странах-получателях. И 2 июля 1947 года Молотов с парижской трибуны объявляет, что Советский Союз в плане Маршалла участвовать не будет. Вслед за ним отказываются и восточноевропейские страны, включая Чехословакию, которая уже было согласилась, но потом ей в кулуарах сделали ата-та.
А в 1949 году появляется НАТО — военный союз западных государств. Москва реагирует крайне негативно, но поначалу не создаёт симметричный военный блок. Вместо этого возникает Коминформ, координирующий действия компартий, и Совет экономической взаимопомощи (СЭВ) — организация для хозяйственного сотрудничества социалистических стран. Военный альянс, известный как Организация Варшавского договора (ОВД), будет оформлен только в 1955 году, спустя шесть лет.
Всё это время СССР ищет иные варианты. Ещё в начале весны 1949 года министр иностранных дел Андрей Вышинский, бывший прокурор, известный по громким процессам 1930-х, отправляет в Лондон ноту с предложением обсудить участие Советского Союза в Западноевропейском союзе — предшественнике будущего Североатлантического альянса. Запад отвечает отказом, а спустя считанные недели, в апреле, провозглашается создание собственно НАТО. Сталин тогда называет новый альянс «подкопом под ООН», а в 1951 году министр иностранных дел Андрей Громыко публично заявляет, что если бы пакт был нацелен против возрождения немецкой военной угрозы, СССР сам бы рассматривал вступление в него.
И вот теперь мы потихоньку подходим к ответу на вопрос, зачем вообще СССР хотел вступить в НАТО. В начале марта 53-го умирает Сталин. В феврале 1954 года проходит Берлинская конференция министров иностранных дел, где Москва выдвигает идею Общеевропейского договора о коллективной безопасности. Запад её отклоняет — по сути, над предложением смеются. И тогда в марте 1954-го Молотов готовит меморандум для Президиума ЦК КПСС — того самого коллективного органа, который руководил страной после смерти Сталина.
В этом меморандуме он расписывает три сценария. Сценарий А: СССР вступает в НАТО и меняет характер организации изнутри, превращая её из антисоветского блока в нейтральную структуру. Сценарий Б: Запад предсказуемо отказывает, и Москва получает козырь — «смотрите, они сами расписались в своей агрессивной сущности». Сценарий В — запасной: параллельно готовится создание собственного военного блока.
Историк Джеффри Робертс, глава Школы истории Университетского колледжа Корка, переводивший этот меморандум для Архива холодной войны Центра Вильсона, обратил внимание на необычную деталь: Молотов крайне редко писал такие длинные обоснования. Обычно он ограничивался короткой запиской — дескать, вот предложение МИДа, давайте обсудим. А тут — развёрнутый меморандум с перечислением всех «за» и «против». Это говорит о том, что вопрос вызывал серьёзные разногласия в советском руководстве.
Чего конкретно добивался Молотов? Двух вещей. Первое: сорвать создание Европейского оборонительного сообщества — структуры, через которую Западная Германия могла получить доступ к ядерному оружию и фактически влиться в НАТО. Второе: ограничить американское влияние в Европе. В меморандуме прямо сказано: одновременное вступление СССР в НАТО и заключение Общеевропейского договора о безопасности «подорвало бы планы ремилитаризации Западной Германии».
При этом Молотов прекрасно понимал уязвимые места собственного предложения. Он сделал пометку, что если вопрос о вступлении перейдёт из области общих разговоров и намёков в плоскость реальных дел, то придётся сразу требовать от всех участников твердых обязательств не вмешиваться во внутренние дела и уважать государственный суверенитет. СССР нужны были гарантии, что под вывеской «демократических процедур» альянс не начнет диктовать Москве, как жить.
«Нереальная природа не заслуживает обсуждения»
В мае 1954 года западные державы дают официальный ответ. СССР в НАТО не будет. Формулировка звучит так: членство Советского Союза «несовместимо с демократическими и оборонительными целями альянса», а «нереальная природа предложения не заслуживает обсуждения».
С точки зрения Запада логика была простой. НАТО создавался для защиты от СССР. Если принять СССР внутрь — против кого тогда защищаться? Сама идея совместного военного командования США и СССР вызывала у западных политиков смех.
Но вернёмся к германскому вопросу, ведь он здесь ключевой. Главным источником опасений Москвы был даже не столько сам НАТО, сколько перспектива, что в альянс втянут перевооружённую Западную Германию. Исторический противник снова мог воспрянуть на идее реванша, вот только теперь у него в руках могло быть ядерное оружие, а за спиной выстроился бы практически весь коллективный Запад. И опасались этого не только в Кремле. Компартия Франции, одна из крупнейших в Европе, с солидной фракцией в парламенте, до одури боялась, что у немцев снова появится армия. Москве даже не пришлось сильно напрягаться — французские коммунисты и так горели желанием похоронить этот проект. К ним неожиданно присоединились голлисты, которым сама идея отдать французских солдат под американское командование казалась угрозой национальному суверенитету. В итоге 30 августа 1954 года Национальное собрание Франции провалило ратификацию: 319 голосов «против» при 264 «за». А после голосований коммунисты и голлисты, вечные враги, дружно встали и запели «Марсельезу». В Кремле это восприняли как серьёзную дипломатическую победу, но радость продлилась недолго — уже осенью 1954-го подписали Парижские соглашения, которые пошли по запасному пути. Никакой наднациональной армии, зато Западной Германии разрешили создать собственный бундесвер и встроить его прямиком в НАТО через Западноевропейский союз. И дату для этого выбрали символическую. 9 мая 1955 года ФРГ официально стала членом НАТО.
Ответ Москвы не заставляет себя ждать. Буквально через несколько дней, 14 мая 1955 года, в Варшаве собираются представители восьми стран социалистического блока. СССР, Польша, Чехословакия, Венгрия, Румыния, Болгария, Албания и ГДР подписывают Договор о дружбе, сотрудничестве и взаимной помощи. Так рождается Организация Варшавского договора, восточный противовес НАТО, который просуществует тридцать шесть лет.
Задумка Молотова сработала. Хотели изменить НАТО изнутри — не дали. Хотели получить доказательство его антисоветской сущности — получили. Хотели легитимный повод для создания собственного блока — нашли и его.
Хрущёв и Спаак говорят начистоту
Самый откровенный обмен мнениями о той заявке произошёл позже. В 1956 году генсек Никита Хрущёв и бельгийский министр иностранных дел Поль-Анри Спаак, который через год возглавит НАТО и пробудет на этом посту до 1961 года, встретились и разговорились. Стенограмма этого разговора была опубликована в журнале «Новая и новейшая история» в декабре 2021 года историком Михаилом Липкиным.
Хрущёв тогда сказал примерно следующее: Москва хотела вступить в альянс, а вы нас не приняли. Спаак ответил без увиливаний: ему трудно представить совместное командование США и СССР, и в случае советского вступления сама суть организации потеряла бы всякий смысл. На это Хрущёв с усмешкой заметил, что шила в мешке не утаишь, и НАТО — это не открытая оборонительная структура, а закрытый блок, направленный против СССР.
Спаак, кстати, был фигурой интересной. Один из основателей Европейского общего рынка — предшественника Евросоюза, убеждённый сторонник сохранения и укрепления НАТО. В начале 1960-х он ещё будет выступать за мирное сосуществование, но никогда не поступится атлантической солидарностью. Словом, не тот человек, которого можно заподозрить в симпатиях к Москве. И, тем не менее, именно он в кулуарном разговоре фактически подтвердил то, что советская пропаганда твердила годами.
Похожая история имела место и в 1960 году, но уже в экономической плоскости. На заседании Европейской экономической комиссии ООН Советский Союз заявил, что готов участвовать в реорганизации структуры, создававшейся для реализации плана Маршалла, — будущей Организации экономического сотрудничества и развития. Западные делегаты пришли в ажиотаж, отозвали представителей для консультаций. А потом ответили, что социалистической стране в такой организации не место. Хотя позже в неё приняли социалистическую Югославию. Но это — другое, да.
Пауэрс и злосчастный парижский саммит
Теперь — о том, почему сорвалась разрядка, которую пытался устроить Хрущёв. К концу 1950-х обе стороны устали от конфронтации. В 1959 году Никита Сергеевич прилетает в США. Перед этой поездкой он изучал Америку едва ли не по дореволюционным книгам — настолько советское руководство было оторвано от западной реальности. На переговорах договариваются о новом саммите в Париже в мае 1960 года. На повестке — ядерное оружие и договор о запрете его испытаний, статус Берлина, ситуация вокруг Кубы.
И тут наступает 1 мая 1960 года. За две недели до саммита над Свердловском сбивают американский высотный самолёт-разведчик U-2. Пилот Фрэнсис Гэри Пауэрс выпрыгивает с парашютом и попадает в плен.
И дальше начинается форменный спектакль. Американцы, уверенные, что пилот погиб, запускают версию о «метеорологическом самолёте», который случайно сбился с курса. А Хрущёв ждёт. И лишь 7 мая выступает с заявлением: пилот жив, даёт показания, вот обломки, вот шпионское оборудование — всё выставлено в московском парке. Президент Эйзенхауэр оказывается в дурацком положении.
Но самое интересное происходит дальше. Хрущёв рассчитывал, что американский президент уволит начальника ЦРУ, и на том конфликт будет исчерпан. Эйзенхауэр же берёт ответственность за санкционирование разведывательной операции на себя. Извиняться он отказывается категорически.
16 мая в Париже открывается долгожданный саммит. Хрущёв выдвигает три условия для продолжения переговоров: официальные извинения, прекращение шпионских полётов, наказание виновных. Эйзенхауэр соглашается лишь на временную приостановку полётов. После обмена заявлениями Хрущёв покидает заседание. Саммит, на который возлагались серьёзные надежды, проваливается, едва начавшись.
Планировавшийся визит Эйзенхауэра в СССР отменяется. Все наработки по разоружению, по Берлину, по Кубе отправляются «в стол», до лучших времён. Разрядка откладывается на десятилетие. Она наступит только при Брежневе — в первой половине 1970-х.
И всё же, насколько серьёзными были намерения СССР, когда подавалась заявка на вступление в НАТО? Историк Михаил Липкин считает, что прорабатывались все варианты. План «А» — вступить в НАТО и попытаться изменить его изнутри. План «Б» — получить отказ и использовать его как доказательство закрытого, антисоветского характера блока. План «В» — на случай неудачи первых двух — создание собственного военного союза, который в итоге и был реализован.
Советская историография потом утвердила «единственно правильную» точку зрения: Москва якобы и не рассчитывала на согласие, а хотела лишь разоблачить агрессивную сущность западного блока. Но многие факты указывают на то, что тема прорабатывалась предметно. После смерти Сталина новое коллективное руководство действительно подавало сигналы о готовности смягчить прежний жёсткий курс. Холодная война не была для них самоцелью.
При этом идея вступления СССР в НАТО не была и чистой фантазией. В меморандуме Молотова прямо сказано, что если бы Запад вдруг согласился, это стало бы «великим успехом Советского Союза», потому что характер пакта изменился бы радикально. Иными словами, в Кремле рассматривали оба исхода как выигрышные.
В этой истории очень много всевозможных «если». Если бы Запад согласился на общеевропейскую систему безопасности без блоков. Если бы Эйзенхауэр извинился за U-2, а Хрущёв не хлопнул дверью в Париже. Если бы американцы после войны дали кредиты без политических условий. Всё это — сюжеты для любителей альтернативной истории. По-разному могло бы быть. И сильно лучше, и сильно хуже. В конце концов, мы имеем то, что имеем, а именно почти полвека Холодной войны, к счастью не ставшей горячей, гонку вооружений и противостояние, отголоски которого слышны по сей день. Ну, хотя бы всем миром не сгорели в ядерном пожарище — и то хлеб.