Teacher's Pet
Часть 2. Влюбленность
Айрис ненавидела ранние подъёмы с детства. Казалось, у неё вечный недосып, и выспаться она сможет разве что в гробу. Вот и сегодня пришлось вставать намного раньше обычного, ведь студия Рафаэля находилась в другом конце города, почти на окраине. Но опоздание обойдётся ей слишком дорого. И вот она стоит перед стеклянной дверью и не решается войти.
Двор старый, заросший диким виноградом, с огромным садом, где вот-вот должны зацвести каштаны. Тут, наверно, очень красиво летом, жаль только — она не узнает. Айрис сжала лямку рюкзака, в котором лежали сменная футболка, чтобы убежать на смену в кафе ближе к четырём, и бутылка воды. В кармане джинсов — тот самый рисунок, который она так и не выбросила. На удачу.
— Ты справишься, — сказала она себе шёпотом, шагая внутрь. — Ты уже взрослая девочка. Ты не боишься вредных художников с раздутым самомнением.
Стеклянная дверь поддалась с тихим скрипом. Внутри было ощутимо холодно, видимо, солнце ещё не успело нагреть помещение. Она прошла по длинному коридору, стены которого были выкрашены в белый, но от времени и, кажется, творческого беспорядка он давно превратился в грязно-серый. Впрочем, потеряться тут было несложно, поэтому она просто пошла на свет — в конце коридора виднелась открытая дверь, откуда лился жёлтый свет от утренних лучей.
Её встретил огромный зал. Высокий потолок с деревянными балками, панорамные окна во всю стену, вдоль располагались мольберты, расставленные друг на друга, на полу — банки с кистями, палитры, тюбики краски и скомканные тряпки.
В центре стоял Рафаэль, вытирая запачканные руки, даже не замечая, как Айрис вошла в его обитель. Она показательно откашлялась, чтобы привлечь его внимание, словно её «здравствуйте» потеряется в этих стенах. Кажется, он немного вздрогнул, прежде чем обернуться, и, казалось, не ждал её сегодня.
— Эм… Здравствуйте, профессор, — она подошла ближе, чувствуя себя маленькой букашкой в таком огромном помещении. — Я подошла.
— Да, точно, — хмыкнул он без капли удивления. — У меня как раз есть для тебя задание. Мой менеджер заболел, поэтому ты теперь его заменяешь.
«Что, вот так вот с порога?» — пронеслось у неё в голове.
— Мне нужны краски, — он кивнул на стол, заваленный бумагами. — Там найдёшь адрес и название, пусть выпишут на мой счёт.
Айрис перевела взгляд на стопку листов, каталогов, каких-то накладных. Среди этого хаоса торчал потрёпанный листок с адресом, написанным небрежным, размашистым почерком.
— Прямо сейчас? — уточнила она, в голове прикидывая месторасположение и свой маршрут по утренним пробкам.
— Просто ты думала, что будешь стоять у меня над душой и смотреть, как я работаю? — закончил он за неё. — Вот уж нет, дорогуша, раз уж вызвалась, то будь добра…
— Поняла-поняла, — перебила она, чувствуя, как внутри нарастает лёгкое раздражение. — Уже ухожу.
Она развернулась, но на полпути к двери остановилась.
— А где мне искать эти краски? Вы только адрес дали, но там нет названия магазина.
— На листке с обратной стороны, — выкрикнул Рафаэль, даже не оборачиваясь.
Айрис перевернула бумажку. Действительно, мелким почерком было приписано название художественного салона на другом конце города. Такое чувство, что он просто хотел избавиться от неё. Там полно красок на полу, для чего ему ещё? Или это какая-то проверка?
Айрис тряхнула головой, отгоняя лишние мысли. Какая разница? Она здесь, чтобы отработать допуск. Она достала телефон, пробила маршрут до художественного салона и пошла на остановку, чувствуя, как внутри разрастается лёгкое предвкушение.
Это похоже на квест. А она всегда любила квесты.
Айрис вышла на нужной остановке, наконец-то вдыхая свежий весенний воздух, а не удушающий аромат духов рядом стоящей женщины. На мгновение ей казалось, что она вот-вот грохнется от головокружения и нехватки воздуха в душном автобусе. Все прелести общественного транспорта она ощущала сполна — толкучка, чужие локти в рёбра, подозрительные пятна на сиденьях и музыка из чужого телефона, которая въелась в мозг.
Она ненавидела общественный транспорт, но кошелёк, на дне которого оставалось разве что на обеденные перекусы, не оставлял выбора.
Айрис перевела дух и огляделась. Перед ней не было ничего похожего на художественный магазин. Лишь небольшое одноэтажное пустое здание с вывеской на всё окно «Аренда». Она подошла ближе, заглянула в грязное окно. Внутри только голые стены, ободранный пол, никакой мебели. Ни намёка на магазин.
— Серьёзно? — выдохнула она в пустоту, проверяя адрес ещё раз. Не могла же она выйти раньше?
Она ещё раз сверилась с бумажкой, что дал ей Рафаэль, и навигатором. Красная точка издевательски мигала прямо перед зданием, где должен был быть чёртов магазин. Айрис уже собиралась звонить Рафаэлю, когда заметила на двери маленькую бумажку, приклеенную скотчем: потрёпанную, выцветшую на солнце.
«Мы переехали. Новый адрес: Океанское авеню, 7».
— Отлично, — пробормотала она, забивая новый адрес в карты. — Просто прекрасно!
Новый адрес оказался в двух шагах от студии. Рядом с университетом. Айрис приехала через полчаса. Зашла, забрала краски, расписалась в какой-то бумажке, даже не глядя. Коробка была тяжёлая, отчего руки через пару минут затекли и заныли. Он что, специально это сделал? Решил поиздеваться так?
Она подперла дверь ногой и втиснулась в пространство между косяком. Прохлада в студии чуть остудила её разгорячённое лицо, но не злость.
— Ваши краски, — бросила она, с грохотом опуская коробку на ближайший стол, так что тюбики внутри жалобно звякнули.
Рафаэль, что так упорно игнорировал её присутствие и страдальческие охи, наконец обернулся, отвлекаясь от холста. У Айрис складывалось ощущение, что на этом самом холсте ни черта не изменилось с тех пор, как она ушла, но не ей уж размышлять об искусстве.
— Потому что по вашему адресу пустое здание, магазин переехал уже как пару месяцев назад, — голос дрожал от возмущения, но она сдерживалась, чтобы не сказать, какой же её профессор осёл.
— С чего вы взяли, что у меня есть лишние деньги на такси?
— А с чего ты взяла, что я просил тебя ездить за свой счёт? Ладно, это всё не важно, компенсирую тебе позже, а пока займись делом, — он кивнул в угол комнаты. — Там кисти — нужно отмыть их от краски.
Айрис взглянула на баночку, плотно набитую кистями, которыми рисовал ещё сам Моне, только местного разлива. Айрис не разбиралась в классиках, но пятна на ручках выглядели вековыми.
Она подошла ближе, взяла банку, повертела в руках. Кисти выглядели так, будто их не мыли со дня основания мастерской. Засохшая краска слоями, ворсинки слиплись в колтуны, ручки в каких-то разводах. Уж неужели Рафаэль не может приобрести себе новые?
— Возьми растворитель на полке, но уйди подальше, — бросил он через плечо. — Ненавижу запах химии в студии.
Айрис огляделась, нашла полку с бутылками без этикеток. Похоже оно. Взяла, отошла в самый дальний угол мастерской, ближе к двери, и принялась за дело. Стоило открыть бутылёк — запах ударил в нос мгновенно: противный, резкий, въедливый. Айрис закашлялась, понимая, почему изнеженный Рафаэль попросил её отойти.
Краска отходила, но неохотно. Пришлось тереть щёткой, отскребать ногтями, снова макать в растворитель и тереть. Пальцы быстро покраснели, под ногти забилась синяя и зелёная грязь.
В студии царила тишина, которая ей порядком начала надоедать. Рафаэль не издавал ни звука, даже хода кисти по холсту было не услышать. Он что, там заснул? Айрис искоса поглядывала на него. Рафаэль работал, не отвлекаясь. Казалось, он вообще забыл о её существовании.
— А вы ничего не будете мне рассказывать? — спросила она, оттирая очередную кисть. — Про искусство там... ну, объяснять что-то?
— Надо было ходить на лекции, — резко отрезал он, даже не обернувшись.
— Я пропустила, да, — Айрис закатила глаза — такой молодой, а такой нудный. — Но сейчас-то я здесь. Могли бы просветить меня, пока я ваши кисти драю.
— Ты, как ты выразилась, дерёшь мои кисти только потому, что тебе нужен допуск от меня, — он наконец повернулся к ней. — Ты здесь по своей воле. Я тебя не держу.
Она хотела сказать что-то едкое, но передумала. Взяла следующую кисть и принялась оттирать краску с удвоенной силой. Зря она вообще с ним заговорила. И надо же было такому самовлюблённому индюку быть её преподавателем! И вообще, что он забыл в университете? Рисовал бы себе картины, не видно, что он бедствовал, как большая часть художников. С этими мыслями работа шла быстрее, она яростно тёрла засохшую краску, макая в растворитель, и даже сама не заметила, как закончила.
— Готово, — оповестила она его, протирая руки о тряпку и вставляя последнюю чистую кисть в банку.
— Поставь на место, — Рафаэль кивнул в угол. — Завтра в десять, не опаздывай.
Айрис хмыкнула. Опоздаешь тут. Она коротко попрощалась и отправилась в кафе, где её ждала не менее приятная смена. Вечером, уже отстояв шесть часов за стойкой, она сидела в подсобке и пересчитывала чаевые. Мелочи было немного, но на проезд хватит. В кармане, как всегда, хрустел рисунок. Она машинально разгладила его пальцами и вдруг подумала: а зачем она вообще носит его с собой? Удача? Три раза «ха»!
— Глупости, — пробормотала она, сунула рисунок обратно и пошла переодеваться.
Так прошла неделя. Томас всё ещё болел, и Айрис стала почти полноценным менеджером Рафаэля. Они даже в каком-то смысле стали командой. Небольшой такой командой из двух человек, которая существовала в странном ритме: утро в студии — потом кафе — потом снова студия. И так по кругу.
Айрис привыкла к запаху растворителя, к бесконечным кистям, к его командирскому тону, который теперь казался почти родным. Она знала, где лежат какие краски, как натягивать холст, чтобы не было перекосов, и как нужно разговаривать с заказчиком, чтобы сгладить углы. Работа кипела, и постепенно, незаметно, мастерская перестала казаться ей чужой. В общежитии девочки уже подшучивали, что она переехала в студию. Она всё отмахивалась, но порой казалось, что она и правда там живёт.
Работы было много. Она встречала курьеров с холстами, обзванивала типографию, чтобы уточнить макет каталога, и чуть не сорвала голос, объясняя, что «малиновый» и «коралловый» — это не одно и то же. Она договаривалась с транспортной компанией о доставке картин в галерею, ругалась с охраной, которая не хотела пускать грузчиков на погрузку после шести — мол, рабочий день закончился. Пришлось ехать и проконтролировать всё самой. Это ещё плюс ко всему подработка в кафе, на которую она неслась сломя голову. Благо Рафаэль обещание своё сдержал и дал карту, чтобы она оплачивала себе такси.
Во всей этой суете Айрис поймала себя на мысли, что до выставки осталось совсем ничего, и она совсем не представляла, что будет делать, когда всё закончится. Больше пугало то, что она вроде как нашла общий язык со своим преподавателем, который оказался не таким уж ослом и умел быть иногда внимательным. Возможно, осознание пришло, когда он сказал обращаться к нему на «ты», или когда она задерживалась допоздна в студии и получалось немного разговорить Рафаэля о всяком, или когда она случайно подслушала его разговор с Томасом.
Айрис вернулась из типографии с готовыми образцами каталога и уже хотела войти в студию, когда услышала голоса. Дверь была приоткрыта, и она невольно замерла, прижимаясь к стене.
— … всё ещё не могу поверить, что ты доверил такую ответственную задачу студентке! — послышался чуть охрипший, но не менее возмущённый голос из трубки. Рафаэль по всей видимости включил громкую связь — эхо разбилось о высокие стены, вздымаясь к потолку.
— Ты так говоришь, словно я поручил это ребёнку, — спокойно ответил Рафаэль. — Ты хоть знаешь, что ей уже двадцать три, а это последний курс?
— Это не делает её профессиональным менеджером.
— Перестань отчитывать меня, — голос Рафаэля стал жёстче. — Ты её не видел в деле. Она работает с утра до ночи, бегает между студией и кафе, не жалуется и не просит поблажек. Она сделала больше за эту неделю, чем некоторые менеджеры за месяц.
— Это ты сейчас на меня намекаешь? — в голосе прозвучала нотка обиды, даже сквозь динамик Айрис почувствовала, как Томас воспринял всё слишком буквально. — Рафаэль, я просто переживаю, и я бы и сам мог выйти, но боюсь заражу тебя, и тогда выставке точно конец.
— Она разобралась с каталогом, — продолжил он, словно не слышал, что там говорит Томас. — С освещением, с транспортировкой картин. Ты знаешь, сколько раз она звонила в типографию, чтобы уточнить макет? Я бы на её месте бросил после второго звонка, потому что эти идиоты не могут отличить малиновый от кораллового!
Айрис почти не дышала, вслушиваясь в каждое слово. Он заметил! Он чёрт побери заметил, как она ругалась с этой дурацкой типографией!
— И знаешь что? — перебил он. — Я бы, наверное, сошёл с ума без неё. А теперь будь так добр, не отвлекай меня, у меня осталась последняя картина, а то отстанем от твоего драгоценного графика.
Томас что-то пробормотал, но Рафаэль уже успел сбросить вызов.
Айрис стояла за дверью, прижимая к груди папку с образцами каталога, и чувствовала, как внутри всё переворачивается. Сердце бешено колотилось так, что она почти чувствовала его стук, ладони вспотели, а в ушах всё ещё звучало заветное: «Я бы сошёл с ума без неё».
Она сделала глубокий вдох, толкнула дверь и вошла, стараясь выглядеть так, будто ничего не слышала, но счастливая физиономия сдавала её с потрохами.
— Образцы готовы, — сказала она, положив папку на стол. — Типография ждёт ответа.
Рафаэль выдохнул и прикрыл глаза на мгновение. Молча взял каталог и пролистал, почти не вглядываясь в содержимое. Вот настолько ей доверял?
— Печатай, — наконец выдал он, захлопывая образец, и протянул ей.
Руки соприкоснулись с его пальцами, и она на мгновение почувствовала, как ток пробежал по пальцам до самого локтя.
— Хорошо, — она первой убрала руку, забрала образец и развернулась к выходу, чувствуя, как горят щёки. — Тогда до завтра.
Она даже не услышала, как он попрощался с ней, в ушах кипела кровь. В груди теснилось что-то новое, незнакомое, пугающее. Айрис выбежала в коридор и прислонилась спиной к стене, закрывая глаза.
— Он просто преподаватель, просто преподаватель, — шептала она, как в припадке.
Она оттолкнулась от стены и пошла к выходу, стараясь не думать о том, как он смотрел на неё. О том, как ей хотелось, чтобы он смотрел так ещё. Нет, всё, ей нужно в типографию. Ещё пару дней — и это закончится. Увидеть его один раз на экзамене и больше никогда. Айрис зажмурилась на секунду, прогоняя наваждение. Так будет правильно. Так будет безопасно. Она вернётся к своей жизни, а он вернётся к своей — так и разойдутся.
Она почти поверила в это. Почти.
Последний день перед выставкой выдался самым тяжёлым. Айрис носилась по городу с утра: сначала в типографию — забрать готовые каталоги, потом в галерею — проверить, всё ли на месте, потом обратно в студию — забрать оставшиеся картины, которые Рафаэль заканчивал прямо сейчас. Томас обещал выйти только завтра, поэтому последние штрихи лежали на ней.
Она даже не успевала думать о нём. Ей, признаться, некогда было даже поесть. К четырём часам она уже валилась с ног, но нужно было дождаться последнюю картину — ту самую, над которой Рафаэль работал последние дни. Айрис сидела на полу галереи, прислонившись спиной к стене, и смотрела на пустое место, где должна была висеть эта картина. Рядом лежали готовые каталоги, этикетки, список гостей. Всё готово. Осталось только дождаться его отмашки. Глаза нещадно слипались, и кафельный пол казался ей уже не таким уж жёстким.
Несколько бессонных ночей, бесконечные поездки по городу, смены в кафе, которые никто не отменял, — всё это навалилось разом.
«Я только минуту, — подумала она. — Просто прикрою глаза на минуту».
Она откинула голову назад, прислонившись затылком к холодной стене, и не заметила, как заснула.
Он звонил ей уже в шестой раз.
— Абонент временно недоступен, оставьте ваше сообще…
Рафаэль швырнул телефон на пассажирское сиденье и выругался сквозь зубы. Где её носит? Она должна была быть в галерее ещё два часа назад. Каталоги, этикетки, последние соглашения — всё это висело на ней, а она не брала трубку. Неужели перехвалил? Не в её характере так безответственно бросить всё и даже не оповестить. Может что-то случилось?
Он набрал снова. Гудки. Гудки. Гудки. Голосовая почта.
— Айрис, это Рафаэль, — начал было он, чувствуя, как внутри закипает злоба. — Где тебя носит? У нас завтра открытие, а я только что закончил картину. Перезвони.
Рафаэль тяжело вздохнул и взглянул на упакованую картину на заднем сиденье. Краска только-только высохла, и он осторожно завернул её в крафт, чтобы ничего не размазалось. Пальцы отбивали нервную дробь на обтянутом кожей руле, а глаза то и дело поглядывали на телефон в надежде на хоть какое-то уведомление. Тишина. Делать нечего — придётся везти самому.
Дорога заняла около пятнадцати минут — в такой поздний час дороги уже были полупустыми. И это ещё с учётом того, что ехал он аккуратно, чтобы картина не пострадала.
Он припарковался у входа в галерею, заглушил двигатель и вытащил картину. Рафаэль вскинул голову — в окнах горел свет. Значит, она там, собственно, а кто ещё мог быть в половину одиннадцатого в пустой галерее перед выставкой? Ну что за безответственность! Похоже, Томас был прав, не стоило, наверное, ему доверять такое большое дело студентке.
Он толкнул дверь и вошёл, готовый высказать всё, что накипело за эти часы.
— Тебя учили вообще трубки брать? — спросил он резко, даже не глядя по сторонам, и прошёл прямо в центр зала. — Эй, я кого спрашиваю?
Тон стал заметно тише, когда он увидел её спящей на полу. Айрис свернулась калачиком у дальней стены, подложив под голову свой рюкзак. Рядом валялись разбросанные бумаги: список гостей, схема расположения картин, какая-то тетрадь. Свет из окна падал на её лицо — бледное, уставшее, с тёмными кругами под глазами.
Рафаэль поставил картину на пол, облокотив её на стену, и подошёл ближе.
— Айрис, — он позвал её шёпотом, присев на корточки рядом.
Какая глупость — будить человека, при этом не повышая голоса, боясь,что тот проснется. А хотел ли он её тревожить?
Она вдруг вздохнула, нахмурилась во сне, но сразу же притихла, сжимая в руках лямку от рюкзака. На щеке уже успел отпечататься шов, а тёмные круги под глазами выдавали усталость.
Рафаэль смотрел на неё и чувствовал, как сердце сдавливает не свойственное ему чувство. Вина. Он загрузил её работой до предела, и при этом она ещё успевала на смены в кафе. А он даже не соизволил узнать, когда она последний раз ела.
Рафаэль снял пальто и осторожно укрыл её, стараясь не разбудить. Она только повела плечом, но не проснулась. Вот и славно, сейчас он закончит и отвезёт её домой.
Всё было готово, оставалось только ровно повесить и приклеить этикетку. Уж с этим он должен справиться. Рафаэль разместил картину ровно по центру, прикрепив к ней этикетку с названием.
Он написал её за одну ночь. Рафаэль работал как одержимый, не прерываясь ни на секунду, боясь упустить то самое исступление, что двигало им. С другими картинами было не так: «Гнев» появился одним из первых, омрачая самый дальний угол выставки своими тёмными, почти чёрными тонами — тяжёлыми, давящими, с кровавыми всполохами там, где он не сдержался и провёл кистью слишком резко; «Скука» родилась из долгих, выматывающих дней, что теперь висела слева туманным облаком из мазков; «Одиночество» и «Боль» вышли из-под его рук и сразу цепляли взор своими странными и пугающими абстракциями с пустым креслом и сломанными руками. С положительными эмоциями дела обстояли сложнее, поэтому Рафаэль тянул с ними до последнего. «Счастье», «Вдохновение» и «Экстаз» получились какими-то пресными, ненастоящими, будто он пытался изобразить то, чего не чувствовал. Краски ложились ровно, но без жизни, без того огня, который горел в его тёмных работах. Он переписывал их по три раза, но всё равно оставался недоволен. Что-то было не так. Чего-то не хватало.
Он ещё раз взглянул на картину, что только что повесил по центру. Признаться, она единственная удовлетворяла его по-настоящему и далась с таким трудом. А он и не планировал её вовсе, но заказчик настоял. Эскизы летели в мусорку, холсты оставались белыми, краски сохли на палитре. Он не мог поймать это чувство — лёгкое, трепетное, почти неуловимое. Оно ускользало, пряталось, дразнило.
А потом в его жизни появилась она. И он полный кретин, раз позволил этому чувству взять над собой верх.
Рафаэль усмехнулся собственным мыслям, покачал головой и отступил на шаг, проверяя, ровно ли висит картина. Всё было идеально. Он вдруг подумал о том, что завтра, после открытия, к нему подойдут коллекционеры и станут предлагать деньги за эту картину, несомненно большие. Начнут торговаться, настаивать и уговаривать, чтобы заполучить очередной трофей в свою коллекцию.
Только он не купится. Эта картина не для продажи. Она не для чужих глаз, не для гостиных, не для частных коллекций, где её будут рассматривать равнодушные взгляды.
Рафаэль обернулся к Айрис, что сладко спала, укутанная в его пальто, и подхватил на руки, направляясь к выходу. Не забыл прихватить рюкзак и затолкать торчащую футболку с названием кафе и ещё кучу бумаг поглубже. Она что-то пробормотала во сне, прижалась щекой к его плечу и затихла.
— Сильно же ты умоталась, — сказал он тихо, чувствуя, как её дыхание щекочет шею.
Рафаэль уложил её на заднее сиденье машины, пристегнул ремнём, накрыл сверху пледом. Рюкзак закинул на переднее сиденье. Он то и дело поглядывал в зеркало заднего вида: Айрис не просыпалась, только тихо сопела во сне и иногда поворачивала голову, устраиваясь поудобнее.
В студии он уложил её на диван, подсунул под голову подушку, поправил плед. Она даже не пошевелилась.
— Ты спасла эту выставку, — сказал он тихо, убирая вечно лезущие в лицо непослушные пряди. — Ты знаешь?
Рафаэль посидел ещё немного, много думая о завтрашнем дне. Решив, что не спать вторые сутки перед важным мероприятием — плохая идея, поднялся к себе в попытке уснуть. Только сон не шёл. Он много думал о выставке. О ней. О том, что Айрис спит за стенкой от него, и это чертовски неправильно. Неправильно влюбляться в своих студентов, неправильно забирать их к себе домой, неправильно чувствовать, как грудь распирает от приятных чувств. Неправильно-неправильно-неправильно.
— Идиот, — сказал он тихо в темноту, швырнув в стену подушку. — Ты идиот, Рафаэль.
Айрис проснулась от того, что где-то рядом зашумела вода.
Она открыла глаза и несколько секунд не могла понять, где находится. Высокий потолок с деревянными балками, панорамные окна, в которых серело раннее утро. Запах краски, растворителя и… кофе?
Она быстро вскочила, прокручивая в голове вчерашний день: как пришла в галерею с распечатками каталогов и ждала отмашки от Рафаэля, а потом… Боже, она что, уснула?
— Уже проснулась? — раздался голос Рафаэля у входа.
Айрис повернула голову, встречаясь с глазами цвета вечернего заката. Рафаэль стоял, облокотившись на дверной косяк, с лёгкой ухмылкой на губах. Неужели не злится?
— Я… — она запнулась, чувствуя, как горят щёки. — Простите, я…
— Ну, сколько можно, — он страдальчески закатил глаза, отталкиваясь от косяка. — Говорил же обращаться ко мне на «ты».
— Прости, — выдохнула она, отводя взгляд. — Я правда не понимаю, как так вышло… я просто ждала, а потом…
— Ну всё, перестань, — он присел на подлокотник. — Кофе будешь?
— Погоди, а как же картина и сегодня… сегодня же открытие! — она вскочила, в панике пытаясь найти часы, чтобы посмотреть на время. — Я должна была помочь, я всё проверить, этикетки, свет, а я…
— Айрис, — он взял её за запястье и потянул к себе, усаживая обратно. — Всё готово. Я сам всё сделал. Картина висит, этикетки на месте, свет настроен. Беспокоиться не о чем.
Айрис плюхнулась на диван, чувствуя, как напряжение отпускает. И Рафаэль совсем не злится?.. Он её что, принёс сюда? Она внезапно осознала, что у неё изо рта наверняка воняет так, словно кошки нагадили. Айрис в панике прикрыла рот ладонью, понимая, что выглядит, наверное, ужасно — растрёпанная, помятая, с размазанной тушью… Вишенкой на торте стал её урчащий живот, что зарычал словно огромный кит в брачный период.
Она зажмурилась, желая провалиться сквозь землю. Ну вот почему именно сейчас? Почему не минуту назад, когда он ещё стоял в дверях? Почему не через час, когда она уже сбежала домой?
— Простите, — она прикусила губу. — То есть, прости…
— Если ты ещё раз извинишься, — сказал он, замечая её смущение, — я заставлю тебя мыть кисти до конца семестра. Даже после того, как ты сдашь экзамен. А теперь иди умойся и позавтракай. Надеюсь, ты любишь круассаны?
— Вот и отлично, — он поднялся и направился на импровизированную кухню. — Кстати, Томас обещал сегодня выйти помочь…
Вот и всё, она больше не нужна. А чего, собственно, она ожидала?
— Понятно, — сказала она тихо, теребя край футболки. — Тогда я, наверное, поеду домой.
Её уже мало интересовал допуск, внутри разгоралась обида, горько оседающая в горле твёрдым комом. Вдруг стало неважно, что Рафаэль донёс её на руках в свою студию, потому что она успела облажаться даже тут. Какая уже разница?
— Ты не придёшь? — вдруг спросил Рафаэль, и в голосе можно было услышать некое разочарование. Или она уже просто накрутила себя.
— Да при чём тут Томас? — вдруг он перебил её, швырнув полотенце на стол. — Неужели тебе не хочется посмотреть на результат? На картину, которую я вчера закончил?
— Я только что это сказал, — бросил Рафаэль, не оборачиваясь. — Давай скорее умывайся, кофе стынет.
Они позавтракали в тишине, да ещё половину времени — без Рафаэля, так как ему позвонил Томас. Времени было не так много, поэтому она поблагодарила Рафаэля и поспешила домой.
Айрис буквально влетела в комнату, скинула кроссовки, открыла шкаф. Платье? Джинсы? Что вообще надевают на такие мероприятия? Она перебрала половину гардероба, в итоге, понимая, что опаздывает, остановилась на простом тёмно-синем платье. С волосами уже не успевала ничего сделать, поэтому закрепила их в пучок, подцепляя локоны шпильками. Накрасится в такси.
Когда Айрис вошла, в галерее уже было полно людей.
Она растерялась на секунду — такие мероприятия были не её стихией. Официанты с шампанским, важные люди и приглушённый свет. Она вдруг почувствовала себя совершенно чужой, хотя это она подготовила всё. Своими руками!
— Значит, это ты Айрис? — сзади раздался чуть осипший знакомый голос.
Она обернулась: перед ней стоял мужчина — чуть старше Рафаэля, с тёплой улыбкой и чуть прищуренными глазами.
— Я, — ответила она, чувствуя себя неловко. — Здравствуйте.
— Томас, — представился он, протягивая руку. — Менеджер этого гения, рад знакомству!
— Как ваше самочувствие? — Айрис старалась быть вежливой, пытаясь глазами найти Рафаэля.
— О, уже почти человек, — усмехнулся Томас. — Спасибо, что подменили меня. Рафаэль без вас как без рук был…
— Где-то здесь, — Томас пожал плечами, оглядев зал. — Исчез, как обычно. Гостей слишком много, а он не любит все эти разговоры, вот и спрятался.
Айрис кивнула, не зная, что сказать. Томас тем временем взял её под руку и повёл через зал:
— Пойдёмте, я представлю вас заказчику. Он, кстати, спрашивал, кто занимался организацией, сказал, что всё сделано безупречно.
Она позволила себя увести, но глазами всё ещё блуждала по залу, пытаясь найти знакомую спину. Заказчик оказался пожилым мужчиной с седой бородкой и очень радушным человеком, который любил искусство больше жизни. Он поблагодарил её за работу, сказал, что такого уровня подготовки не ожидал, и что Рафаэлю повезло с помощницей. Айрис улыбнулась, поблагодарила в ответ, но мысли её были далеко.
Айрис обошла весь зал, останавливаясь перед каждым полотном, но думала только об одном — о той самой, последней картине, которую он закончил вчера. Она остановилась перед центральной экспозицией и замерла. Это она.
Рафаэль изобразил две кривые линии, что шли параллельно друг другу, но так и не пересеклись. Одна была тёплой, подобно солнцу, другая — холодной, как морская глубь. Она подошла ближе и заметила, как линии почти коснулись друг друга, но ей лишь показалось. Они тянулись ввысь сами по себе. Как два человека, которые тянутся друг к другу, но не могут коснуться.
Айрис, что так далека от искусства, всё поняла. Внутри всё сжалось от боли, от той щемящей нежности, в которой боялась признаться самой себе.
Голоса за спиной вырвали её из оцепенения.
— Потрясающая работа, — говорил кто-то из гостей. — Эти линии… они будто живые. Чувствуется напряжение между ними.
— Да, — вторил другой. — Словно они хотят соединиться, но что-то мешает. Он и впрямь талантливый художник, этот Рафаэль.
Взгляд скользнул по залу и остановился на стеклянной двери, ведущей на балкон.
Рафаэль стоял там, опершись на перила. Айрис, не думая, направилась к нему. Вечерело. На улице уже смеркалось, и на небе вспыхивали первые еле заметные звёзды. Город тоже не отставал, зажигая свои ночные огни.
— Выставка прошла отлично, — сказала она, не зная, с чего начать. — Томас сказал, заказчик в восторге. Особенно от последней картины. Поздравляю!
Рафаэль наконец обернулся и на мгновение застыл. Его взгляд скользнул по её тёмно-синему платью и локонам, что успели выбиться из аккуратного пучка. Айрис заметила, как он дёрнул рукой и тут же засунул её в карман.
— Спасибо, — сказал он тихо, отводя глаза. — Всё благодаря тебе.
— Да перестань, — отмахнулась она, подавив лёгкий смешок.
Айрис кивнула, не знав, что ещё сказать. Она смотрела на ночной город, но думала о нём — о том, какой он сейчас отстранённый, чужой, совсем не тот Рафаэль, что был с ней утром.
— Я поставил тебе допуск, — вдруг он прервал тишину. — Увидимся на экзамене, советую подготовиться.
— Что? — она растерялась от этой формальщины, от которой они вот-вот отошли.
— Тебя больше не отчислят из-за недопуска. Ты потрудилась на славу, и, похоже, — он хмыкнул, — я хоть немного смог привить тебе тягу к искусству.
— Я поняла, но… — Айрис шагнула ближе, но он отодвинулся тут же, как от огня. — Рафаэль, ты чего?
— Ничего, — он оттолкнулся от перил. — Голова разболелась. Доброй ночи.
Он направился к двери, даже не взглянув на неё. А она даже не могла ничего сказать, язык словно присох к нёбу. Балконная дверь закрылась с глухим стуком.
Ей вдруг стало невыносимо холодно, не оттого, что на улице похолодало, а потому что внутри что-то оборвалось. Та надежда, что грела её все эти дни и заставляла поверить, что всё взаимно.
На что, чёрт возьми, она рассчитывала?
Она подошла к перилам, сжала их пальцами. Внизу, у входа в галерею, мелькнул знакомый силуэт. Рафаэль шёл к своей машине, а рядом маячил какой-то мужчина, почти не давая ему пройти. Наверное, коллекционер или критик. Он что-то говорил, хватал Рафаэля за локоть, но тот отбивался — короткими, резкими движениями, явно раздражённый.
Айрис смотрела, как он садится в машину: дверь захлопнулась, двигатель зарычал, и через несколько секунд машина скрылась за поворотом.
Почему она решила, что он что-то к ней чувствует?
Он просто был благодарен. Просто хотел, чтобы выставка прошла успешно. А она придумала себе бог знает что. Айрис вытерла щёку — мокрую, холодную, даже не заметила, как начала плакать.
Она знала, что завтра будет больно. И послезавтра. И ещё очень долго. Но она справится. Она всегда справлялась. И Рафаэль не исключение.