Teacher's Pet
Часть 1. Сделка
Несколько месяцев назад, сверяя расписание со своим графиком в кафе на набережной, Айрис и подумать не могла, что чёртова мировая художественная культура станет причиной, по которой её могут отчислить. Зачем вообще охотнику знать о картинах и какими красками пользовались мёртвые европейцы пару веков назад?
По крайней мере, так она думала ровно до того момента, пока не услышала в деканате слово «недопуск».
Айрис сидела в читальном зале с телефоном в одной руке и кофе в другой. Перед ней лежали три толстые тетради — конспекты одногруппниц, которые она выпросила под честное «обязательно отдам».
— Ты псих, — сказала Джия, отдавая свою тетрадь. — Ты хоть знаешь, сколько там материала? Он же не по учебникам читает, он всё из головы берёт. Я полтетради исписала.
— У тебя самый понятный почерк из всего потока, я быстро перепишу.
— А остальные? — Джия кивнула на две другие тетради. — У Дилана вообще иероглифы, он сам свои записи прочесть не может.
— Разберусь как-нибудь, если что напишу такие же непонятные каракули. Не думаю, что он вообще будет вчитываться.
— А я вообще считаю, что ты всё это зря делаешь. Он нам сам сказал, что вы должны всё прочувствовать, а не тупо зазубривать и записывать каждое его слово.
— Зря или нет, не могу же я подойти ни с чем. С остальными срабатывало. Не за красивые же глазки он мне допуск поставит.
Джия хмыкнула, но спорить не стала. Вместо этого откинулась на спинку стула и посмотрела на Айрис с любопытством.
— Слушай, а ты вообще его в глаза видела?
— Ну... — Джия замялась. — Он просто... необычный. Молодой совсем, не как наши старые профессора. Ещё плюс ко всему художник известный. У него выставки в галереях, про него в интернете пишут.
— Известный? — Айрис подняла бровь. — И чего он тут тогда забыл?
— Говорят, по знакомству. Или деньги нужны. Художники же вечно без денег… А может, просто преподавать нравится. Понятия не имею.
Айрис пожала плечами и вернулась к тетрадям.
— Ладно, известный или нет, мне от этого не легче. Мне бы допуск получить.
— Слушай, а почему ты вообще не ходила? Я понимаю, прогулять пару раз, но совсем...
Айрис вздохнула. Вопрос был закономерный, и Джия имела право знать — они всё-таки дружили с первого курса.
— У меня смены в кафе, Джи. Именно на его лекции они выпадают. Начало смены ровно в то время, когда у него пара. Я не могу опаздывать, тем более это единственная подработка, где платят нормально и совмещать получается, — она прикусила губу, понимая, что лекции Рафаэля она всё же совмещать не может. — Ну, относительно получается. На основных занятиях я же присутствую.
— Пробовала. Никто не хочет брать это время. У всех учёба или ещё что. Бабушка одна, помочь некому, а подработка эта — единственное, что меня держит на плаву.
— Ладно, проехали. Держи тетрадь, переписывай. И удачи тебе с ним, она тебе понадобится. — Джия ободряюще похлопала Айрис по плечу и помахала рукой, скрываясь в коридоре университета.
Она ещё раз посмотрела на толщину тетради и тяжело вздохнула. Мда, ну и ночка её ждёт. Но прежде следовало поспешить, чтобы успеть на смену в кафе и пропустить пару по мировой художественной культуре.
Кафе, в котором работала Айрис, располагалось прямо у самой набережной, в старом здании из крупного камня. Такие раньше делали, чтобы влага от прибоев и штормов не проникала внутрь. Из небольших, глубоко посаженных окон открывался вид на море — серо-голубое, бесконечное, с чайками, вечно кружащими у пирса.
Айрис по-своему любила это кафе. Несмотря на усталость, на гудящие ноги после смены и капризных посетителей, у которых то и дело кофе горчил. В будни посетителей было не так много, поэтому можно было насладиться видом и немного отдохнуть. Но сегодняшняя смена отчего-то тянулась уж очень медленно.
День прошёл в суете: пришли туристы с детьми, за ними пожилая пара, которая каждый четверг заказывала один и тот же яблочный штрудель и засиживалась за долгими скучными разговорами, а за ними набежали студенты с ноутбуками, оккупировали розетки и просидели до самого вечера, почти ничего не заказав. И вроде Айрис не могла жаловаться, ведь сама понимала их как никто другой, но именно они занимали все посадочные места, заставляя других посетителей довольствоваться лишь кофе с собой.
И вот лишь к закрытию, когда солнце уже коснулось горизонта и последние лучи застряли между фасадами зданий, в кафе стало совсем тихо.
Айрис протирала стойку, поглядывая в окно. Море в этот час было особенно красивым — синим-синим, еле окрашиваемым розовой полоской заката. Ещё чуть больше часа — и можно будет потихоньку мыть кофемашину и готовиться к бурной ночке с конспектами по самой бессмысленной на её специальности дисциплине.
Вдруг колокольчик у двери звякнул, оповещая о новых посетителях.
В кафе зашёл высокий мужчина в длинном пальто поверх красного свитера. Сиреневые волосы были растрепаны поднявшимся ветром, он даже не попытался их пригладить, просто провёл рукой, убирая пряди со лба, и оглядел зал. Выбрав самый дальний угол в кафе, напротив окна, он устроился, не снимая пальто, достал что-то вроде небольшого блокнота.
Айрис пригладила форменный фартук и подошла к столику.
— Добрый вечер. Что будете заказывать?
Он поднял заметно уставшие глаза от блокнота, обратив внимание на неё. Сначала Айрис на секунду показалось, что он смотрит сквозь неё.
— Кофе и один кусочек... — он скользнул взглядом по витрине с десертами, чуть прищурившись, — клубничного торта.
Он отрицательно качнул головой и снова вернулся к своему блокноту, который оказался скетчбуком.
Айрис отошла к стойке, краем глаза наблюдая за гостем. Странный. В хорошем смысле странный. По крайней мере, скорее всего он не будет донимать её свежестью торта и крепостью кофе.
Он раскрыл скетчбук на чистой странице и уставился в окно.
Через пару минут Айрис вернулась с подносом. Поставила чашку, тарелку с тортом, отдельно — маленький кувшинчик со сливками.
Он кивнул, даже не взглянув на неё. Айрис мельком увидела край наброска: море, горизонт, что-то ещё, неразборчивое. Дальше пялиться было бы просто неприлично.
Она вернулась за стойку. Посетителей почти не осталось. В надежде, что он не задержится надолго и никто больше не решится зайти, Айрис принялась мыть кофемашину и протирать рабочее место. В кафе не осталось никого, кроме него, и она уже начала нервничать. Айрис покосилась на часы. До закрытия двадцать минут. Если он не уйдёт через десять, придётся подходить и вежливо намекать.
Она громче обычного загремела чашками, надеясь, что звук наведёт его на мысль о скором закрытии. Ноль реакции. Он даже головы не поднял.
Айрис уже собиралась подойти, чтобы как-то намекнуть, как на его столе завибрировал телефон, очевидно заставляя его встревожиться. Или Айрис так показалось.
Он слушал, постукивая пальцами по столу, отбивая нервную дробь.
— Томас, я помню про выставку. Ты мне напоминаешь каждый день, забудешь тут.
Он провёл свободной рукой по волосам, взъерошивая их ещё сильнее, тяжело выдыхая.
— Нет, я не сплю. Да, работаю. У нас ещё полторы недели, хватит паниковать.
Айрис отвернулась, делая вид, что занята кофемашиной. Неловко было подслушивать, но в пустом кафе каждое слово разносилось эхом.
— Знаю, что дедлайн, знаю, что организатор нервничает. Так вот передай ему, что если он не перестанет дёргаться, я вообще откажусь от чёртовой выставки. Я художник, Томас, мне нужен покой, а не ваши совместные истерики.
Он замолчал на секунду, начиная спешно собираться.
— Всё, мне пора. Сам разберусь, — бросил он в трубку и нажал отбой.
Айрис как раз вышла из-за стойки с чеком в руке, но он уже направился к выходу, даже не взглянув в её сторону.
— Всего доброго, — сказала Айрис ему вслед, стоило двери захлопнуться.
Она проводила взглядом его пальто, мелькнувшее за стеклом, и только потом подошла к столику. Забрала остывший кофе, тарелку с почти нетронутым тортом. И удивлённо замерла, увидев купюру, которую он оставил. Сумма была раза в три больше, чем стоил его скромный заказ.
— Ничего себе, — пробормотала Айрис, убирая деньги в чекхолдер.
Вдруг заметила, что на стуле, там, где он сидел, остался маленький скомканный листок. Видимо, вырванный из скетчбука и случайно оброненный в спешке. Айрис развернула его: на листе был быстрый набросок причала и моря. Она ещё раз посмотрела на дверь — скорее всего, уже не догонит.
Если вернётся — отдаст. Если нет... что ж, значит, так надо. Она сложила его вдвое и засунула в карман джинсов и принялась готовиться к закрытию. Её ещё ждёт непростая ночка.
Утро встретило Айрис головной болью и настойчивым стуком в дверь от соседки, которой срочно понадобился фен.
Поспать ей удалось от силы часа три. После вчерашней смены в кафе она приползла в общежитие, выпила две кружки кофе подряд — и уткнулась в тетради. В какой-то момент она отрубилась прямо за столом, уткнувшись лицом в чужой конспект, а проснулась в шесть утра от боли в области шеи.
И вот она стоит перед аудиторией, переминаясь с ноги на ногу. Видок у неё, конечно, оставлял желать лучшего, но может, он сжалится и оценит её старания?
Айрис переложила тяжёлую папку с рефератами и тетрадью из одной руки в другую. Ладно, она уже так делала и не раз. Последний год как-никак. Не может же он её не допустить перед самым выпуском? Конечно, нет! Только вот колени дрожали так, будто она сейчас не к преподавателю собиралась заходить, а на эшафот поднималась.
Из-за двери не доносилось ни звука. Может, его вообще нет? Может, он заболел? Или уехал готовиться к своей выставке? Тогда можно будет отложить этот разговор ещё на пару дней, собраться с мыслями, придумать более убедительную речь…
— Да, к чёрту! — выругалась она тихо и толкнула массивную дверь аудитории.
Айрис моргнула, оглядываясь. В аудитории никого не было. Лишь ряды пустых парт, доска, исписанная какими-то датами, и высокая кафедра. Пустота. Похоже, не успела его застать.
Она уже развернулась, чтобы уйти, когда услышала шорох из-за кафедры.
— Вы что-то хотели, мисс? – голос раздался неожиданно близко, отчего Айрис вздрогнула.
Из-за кафедры поднялся мужчина: должно быть, сидел на корточках, копаясь в нижнем ящике, а она просто не заметила его с порога. Айрис открыла рот, чтобы представиться, но тут же замерла, когда внимательнее вгляделась в лицо.
Перед ней стоял он. Тот самый гость из кафе. Сиреневые волосы чуть взлохмаченные, сегодня без накинутого на плечи пальто, только бордовый свитер и брюки, идеально отутюженные со стрелками, чуть испачканные в меле. Тот самый отстранённый художник, что показался ей странным — её преподаватель.
Он же напротив смотрел на неё и не узнавал. Совсем. В его взгляде не мелькнуло даже тени вчерашнего вечера, хотя, может, оно и к лучшему.
— Я… — голос предательски дрогнул, пришлось прокашляться и начать заново. — Айрис. Я ваша студентка.
— Я вас не помню, — сказал он ровно, чуть нахмурившись, словно на секунду усомнившись.
— Потому что я… — Айрис запнулась и набрала в лёгкие побольше воздуха, чтобы признаться как на духу. — Я не была на лекциях.
Рафаэль медленно обошёл кафедру и прислонился к ней спиной, скрестив руки на груди. Кажется, она всё же загнала его в ступор. Теперь он смотрел на неё сверху вниз — и от этого взгляда хотелось провалиться сквозь землю.
— То есть вы хотите сказать, что прогуляли весь мой курс и теперь стоите здесь? Зачем?
— Я принесла конспекты, — выпалила она и шагнула вперёд, чувствуя, как папка с рефератами скользит в потной ладони. — Переписала у девочек с потока. И ещё рефераты по всем темам, которые вы задавали.
Она вывалила всю свою макулатуру, что держала в руках, на кафедру и заметила, как у неё слегка трясутся руки. Стоило бы привыкнуть за столько лет учёбы, но краснеть перед преподавателями и вымаливать разрешения к допускам всегда было волнительно.
— Я знаю, что у меня недопуск и поэтому я под угрозой отчисления, — продолжала она, чувствуя, как щёки заливает краской. — Но я могу сдать. Я всё сделала, посмотрите, пожалуйста.
Рафаэль смерил её недовольным взглядом, с пренебрежением перелистывая исписанные тетради и распечатанную груду текста в папках. Айрис смотрела на его руки. Тонкие длинные пальцы медленно касались бумаги, на указательном и среднем пальце сияли два крупных кольца, на левом запястье красовались часы, видно, что дорогие. И въевшаяся под ногти краска — едва заметно, но она увидела.
Наконец он закрыл последний реферат и поднял на неё глаза.
— Я не допускаю вас к экзамену.
— Что? — выдохнула она, хотя прекрасно расслышала. — Но-но почему?
— Здесь нет вас, — Рафаэль кивнул на стопку тетрадей. — Чужие мысли, чужие слова, чужие формулировки. Вы даже не пытались понять материал, просто списали всё с интернета и перевели бумагу почём зря.
Он отодвинул папки в сторону, будто избавляясь от мусора.
— Я не... — она запнулась, пытаясь придумать оправдание. — Я всю ночь не спала. Я переписывала у девочек, я старалась...
— Переписывали, — повторил он. — Вот именно, что переписывали. Вы хоть помните, о чём там написано?
Айрис открыла рот, но тут же закрыла. А что она скажет? В голове была пустота. Она так торопилась успеть, так боялась опоздать, что действительно не запомнила ни строчки из того, что переписывала.
— Я... — начала она, но он уже отвернулся к своим бумагам, давая понять, что разговор окончен.
Айрис почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. В глазах защипало, но она запретила себе плакать. Только не здесь, только не перед ним.
Она уже развернулась к двери, когда вдруг заметила, что телефон на столе Рафаэля зажужжал. Он глянул на экран, и на его лице мелькнуло выражение, которое она уже видела вчера в кафе. Усталость человека, которого вечно дёргают по пустякам.
— Выставка, — вырвалось у неё прежде, чем она успела подумать.
— Что? — Рафаэль поднял на неё взгляд и немного нахмурился.
— Ну, вы вчера в кафе разговаривали про выставку, — решила напомнить она ещё раз. — Вас кто-то сильно донимал вопросами про дедлайн, а вы даже к торту не притронулись, а ещё…
Она потянулась к карману своих брюк, чтобы достать вчерашний рисунок, что он обронил в кафе. Айрис вытащила скомканный листок, расправила его дрожащими пальцами и положила на кафедру рядом с его рукой.
— Вот это. Вы забыли вчера на стуле. Я хотела отдать, но вы уже успели убежать.
— Ага, — криво улыбнулась она. — Я не специально подслушала… то есть, я вообще не хотела подслушивать, просто в кафе больше никого не было, и я случайно услышала. Так вот, может, я вам помогу? Ну, с выставкой? Буду делать всё, что скажете — мыть, носить, подавать, а вы подумаете насчёт допуска?
Она замолчала, чувствуя, как колотится собственное сердце. Она даже боялась взглянуть на него лишний раз, поэтому отвела взгляд, уже готовясь вылететь из аудитории пулей. Да уж, наглости ей не занимать.
— Вы всегда такая... настойчивая? — спросил он наконец.
Она наконец-то подняла на него взгляд, полный надежды.
— Когда речь идёт о том, чтобы не вылететь за месяц до выпуска — да.
— Почему же вы пропускаете именно мои лекции?
Вопрос застал её врасплох. Не потому, что она не знала ответа — а потому, что ответ был слишком простым и слишком унизительным одновременно. Айрис отвела взгляд, уставилась в угол аудитории, где на подоконнике стоял забытый кем-то цветочный горшок с засохшим растением.
— Потому что они выпадают на начало моей смены, — начала она свои оправдания. — А у вас лекции именно в это время, а поменяться я не могу. Я не просто так прогуливала, честно.
Рафаэль перевёл взгляд на смятый рисунок, который она положила на кафедру, и тяжело вздохнул.
— Завтра в десять утра, — сказал он наконец. — Моя мастерская, вход со двора. И, да, если опоздаете — я даже разговаривать не стану, ненавижу ждать.
Айрис с облегчением выдохнула, только сейчас понимая, что всё это время почти не дышала.
— Не благодарите раньше времени, — перебил он, не поднимая глаз. — Я ничего не обещаю. Если будете мешаться — выгоню. Допуск я вам гарантирую только в одном случае: если действительно поможете.
— Я справлюсь, — заверила она, стараясь не радоваться раньше времени. По крайней мере не показывать при нём, что она счастлива.
Он собрал свои вещи, показательно откинув её рефераты и исписанную тетрадь, вышел из-за кафедры и направился к двери, на ходу натягивая пальто.
Она подошла к кафедре, начала машинально собирать листы, складывать в папку, когда пальцы наткнулись на шероховатый лист бумаги. Рисунок он так и не забрал. А может, специально оставил? Она снова вышла в попытке догнать его, но в коридоре было пусто.
Говорят, случайности не случайны. Особенно когда они повторяются дважды.