Зейн | What Gives Life Weight

Что придаёт жизни вес

01 | Жизнь

На занятии по анатомии преподаватель пятнадцать минут объясняет новым студентам медицинского факультета правила работы в лаборатории: соблюдать тишину, уважать донора, правильно обращаться с инструментами и, если почувствуете себя плохо, не пытаться пересилить себя. Присядьте на корточки у стены.
Студенты затаили дыхание, на их лицах — от торжественной сосредоточенности до тревоги, пока совсем юный ассистент надевает перчатки, подходит к операционному столу и приподнимает светло-зелёную ткань.
Он берёт скальпель и проводит им по отмеченной линии разреза. Лезвие продвигается вперёд, и кожа расходится.
Откуда-то позади него раздаётся звук, похожий на рвотный позыв. Преподаватель сохраняет спокойствие — он давно привык к подобным сценам.
«Продолжайте».
Зейн кивает.
Тонкие синие сосуды лежат между слоями тканей. Они всегда тоньше, чем кажутся на иллюстрациях в учебниках по анатомии.
Когда человек идёт по улице, люди обращают внимание на его лицо, одежду и выражение лица. Но на операционном столе он превращается в тысячи новых терминов, которые нужно запомнить. Жизнь сводится к органам, тканям, нервам, кровеносным сосудам и клеткам.
Первый урок анатомии — это далеко не всегда плотная терминология из учебника. Это умение разложить жизнь на бесчисленные составляющие, которые можно рассмотреть, понять и запомнить.
Запах формалина трудно смыть. Даже после двух раз с мылом этот запах всё ещё остаётся на его пальцах. Зейн уже собирается уходить, когда снаружи кабинки до него доносятся шаги и приглушённые голоса.
«Тот последний парень, которого преподаватель вызвал для демонстрации вскрытия… Это был Зейн?»
«Ага, тот самый гений, который побил рекорд, став самым молодым поступившим. Говорят, ему было всего четырнадцать, когда он поступил».
«Серьёзно. Но как кто-то настолько юный может даже не вздрогнуть? Вообще никакой реакции».
«Вот именно. У меня руки тряслись, пока я просто смотрел. А он был совершенно спокоен, одновременно проводил вскрытие и объяснял нам строение…»
Они оба понимают, что предмет их разговора, стоит прямо перед ними. Их голоса резко обрываются.
На пару секунд в воздухе повисает неловкое молчание. Зейн закрывает кран, поднимает взгляд и вежливо спрашивает, «Вам нужна раковина?»
«С-спасибо».
Они отходят в сторону, и Зейн проходит между ними.

02 | Взросление

Конец сентября в Линконе. Летняя жара ещё не отступила, а в воздухе висит лёгкая пелена сухого беспокойства.
Начинается очередной учебный год. Зейн в одиночестве идёт по главной дороге кампуса. Деревья всё ещё зелёные, а в руках у него стопка книг, которые он только что взял в библиотеке. Высокий для своего возраста, молодой парень мысленно перебирает список дел: составить расписание занятий, навестить вышедшего на пенсию профессора, о котором родители попросили его позаботиться и который недавно снова вернулся преподавать, и забрать «подарок-сюрприз», который они прислали из другого города. С этим покончено. Последняя остановка — университетская клиника.
Университетский врач, в волосах которого уже пробивается седина, смотря сквозь толстые очки для чтения тихо ведёт борьбу с недавно установленной в клинике системой электронных медицинских карт. Краем глаза он замечает входящего студента и машет ему рукой. «Вы пришли на приём к врачу? Дайте мне ваш студенческий билет, я вас зарегистрирую».
«Здравствуйте, Доктор Кендрик».
«О, вы знаете моё имя? Значит, вы с медицинского факультета. Отлично. Ну, рассказывайте, что вас беспокоит. Какие у вас симптомы?»
Мальчик на мгновение замолкает, а затем начинает говорить так, словно давно привык к негласным правилам поведения студента-медика.
«В течение последнего месяца во время сна я испытываю приступообразные боли в обеих нижних конечностях. Приступы возникают периодически, длятся примерно от пяти до пятнадцати минут каждый и проходят сами по себе. Суставы не отекают, нет ни повышенной температуры, ни высыпаний».
Пальцы доктора Кендрика замирают над электронной медицинской картой. Он поднимает взгляд, его взгляд скользит между чуть детского фото на удостоверении на экране и мальчиком, стоящим перед ним.
«Так это ты тот самый юный гений? Как же тебя зовут…»
Старик поправляет очки и наклоняется, чтобы рассмотреть поближе. Затем он узнаёт его. «Зейн, верно?»
Зейн отворачивается.
Базовый медицинский осмотр проходит быстро. Доктор Кендрик пролистывает результаты. Общий анализ крови в норме, жизненные показатели в норме, в целом ничего необычного. Он простукивает кости Зейна, а затем смотрит на него с понимающей улыбкой. «Ничего серьёзного. В твоём возрасте боли роста — это нормально. Это свойственно детям. Убедись, что ты получаешь достаточно витамина D. Питайся сбалансированно и регулярно занимайся физическими упражнениями».
«Но я уже—»
«Всех, кому нет восемнадцати, всё равно отправляют в педиатрическое отделение больницы. Хватит всё время пытаться вести себя как взрослый».
Доктор Кендрик усмехается и взъерошивает Зейну волосы. «Ладно, выпишу тебе немного витамина D и несколько согревающих пластырей».

Вернувшись в комнату общежития, Зейн получает звонок. Его мать, Алтея, только что вернулась с работы в полевых условиях и у неё наконец-то появилась связь.
Первый звонок она делает ему.
«Зейни, как ты?»
Алтея всегда была более разговорчивой. Она расспрашивает его об учёбе, лабораторной работе, научном руководителе, темах исследований, а затем снова возвращается к повседневной жизни. Она следит за тем, чтобы он вовремя ел и достаточно отдыхал. Зейн отвечает на каждый вопрос по очереди. Когда разговор заходит о его текущих научных интересах, он упоминает несколько исследований в области Синдрома Протокора.
«Ох». Смеётся Алтея. «Звучит прямо как то, что тебя должно заинтересовать».
«Почему ты так думаешь?»
«С самого детства тебя всегда тянуло к вопросам, на которые нет ответа в учебнике». Она делает паузу. «Тебя что-то беспокоит в последнее время? Учёба, жизнь…?»
Он всегда был из тех детей, которые никогда не дают родителям повода для беспокойства. Перескочить через несколько классов, поступить в университет, попасть в медицинскую школу — всё это были этапы, которых он достиг раньше своих сверстников. В то время Алтея и Джейс переживали за него. Они боялись, что, если слишком рано подтолкнут его к взрослой жизни, то могут лишить чего-то, что принадлежало его детству. Но их сын был непреклонен, словно внутри него горел вопрос. Он требовал ответа, и именно поэтому Зейн так спешил двигаться вперёд.
И всё же именно эта самостоятельность, эта уверенность в том, что он будто во всём разобрался, заставляет родителей задуматься: можно ли вообще перестать за него переживать?
«Всё хорошо. Правда». И с его точки зрения это действительно так.
«Я рада это слышать». Алтея мягко улыбается. «Просто… изучение медицины — это не только лечение болезней и спасение жизней. Это скорее путешествие, в котором ты всё глубже понимаешь жизнь и то, что значит по-настоящему её проживать. Ты узнаешь, что придаёт жизни вес, а что делает её такой лёгкой».
На другом конце провода ненадолго повисает тишина. Алтея понимает, что этот вопрос пока слишком абстрактен для него. Ей хочется протянуть руку сквозь телефон и взъерошить ему волосы. Но когда их разделяет тысяча миль, всё, что она может сделать, — это улыбнуться. «Ты сам разберёшься. Тебе не обязательно знать ответы прямо сейчас. Поспи немного, Зейни».
После того как Алтея пожелала ему спокойной ночи и они закончили разговор, Зейн уставился в экран телефона. Он погрузился в свои мысли.
Он вспоминает разговор после занятия по анатомии в тот день. Его одногруппники считали, что ему следовало бы испугаться. Он знает, из чего состоит человеческое тело, знает, каким образом может закончиться жизнь, и всё же ничего из этого его не пугает. Во время вскрытия он не испытал ни капли эмоций. Неужели это потому, что он не понимает, что такое жизнь?

03 | Компаньон

Вскоре после основания Скайхейвена в 2036 году Медицинская школа Линкона официально объединяется с Университетом Скайхейвена. Она становится важной частью города над облаками и его концепции как технологической столицы. По мере роста использования энергии Протокоров амбициозные планы по объединению передовых технологий с науками о жизни больше не кажутся недостижимыми.
Мальчик, который курсирует между лекционными залами и библиотеками с книгами под мышкой, с каждым днём становится выше. Детская округлость его черт постепенно уступает место более резким линиям. Отличные оценки и нескончаемый поток наград не поглощают всю его жизнь. В свободное время он по-прежнему пересекает полгорода лишь ради того, чтобы попасть на заинтересовавшую его лекцию или выставку.
Когда Зейн поступает в магистратуру, перед ним встаёт вопрос о выборе направления исследований. В то время применение технологии Протокоров в кардиохирургии всё ещё находится на стадии исследования. Сторонники этой технологии считают, что она способна преодолеть ограничения традиционных методов лечения, тогда как критики выражают обеспокоенность по поводу долгосрочной безопасности, этических границ и рисков, связанных с клиническим применением. Новые исследования появляются один за другим, и споры не утихают.
В лаборатории доктор Ноа пододвигает к нему через стол бланк заявки на исследовательский проект.
«Ты уже принял решение?»
Зейн кивает. «Я всегда надеялся, что вы станете моим научным руководителем, доктор Ноа».
Ноа смотрит на него, и его голос звучит непривычно серьёзно. «Всё может пойти не так гладко, как ты думаешь. Имеющихся данных явно не достаточно. Их клиническая ценность всё ещё требует дополнительной проверки, а споры на эту тему вряд ли утихнут в ближайшее время».
Он не смягчает слова. Для студента на этом этапе выбор уже устоявшегося направления исследований обычно означает более стабильные результаты, более чёткую траекторию и более предсказуемый карьерный путь. С другой стороны, новое направление означает шаг в неизвестность и принятие связанных с ним рисков.
Зейн опускает голову. Не колеблясь, он пишет своё имя внизу бланка заявки.
Доктор Ноа смотрит на бумагу. Он не удивлён. Он знает, что Зейн не из тех, кто отступает перед риском. Но сейчас его беспокоит совсем другое.
«Зейн, никто не сомневается в твоих способностях, но именно самые способные люди чаще всего переоценивают то, чего могут добиться в одиночку».
«В конце концов, каждое наше исследование — каким бы передовым или узкоспециализированным оно ни было — опирается на достижения тех, кто был до нас. Мы пытаемся дотянуться до маленькой частички чего-то нового». Доктор Ноа смотрит ему прямо в глаза. «Ты можешь быстро продвинуться в одиночку, но далеко пойти можно только вместе с другими. Тебе всегда будут нужны люди».

04 | Детская психология

Зейн просматривает документы по исследовательскому проекту в лаборатории. Его сосед по комнате замечает имя на обложке, и на его лице сразу же появляется беспокойство.
«Ты думаешь о том, чтобы пригласить Картера? Ты ведь знаешь, что о нём все говорят, да? Он самый самовлюблённый человек в мире, чьё самосознание достигло отрицательной бесконечности».
Зейн не отвечает сразу. Он прочитал несколько теоретических работ Картера. Да, они радикальны и безрассудно смелы, но некоторые из них…
«Не переживай. Я разберусь». Зейн кивает, собирает вещи и уходит.
Вскоре после полудня Зейн в назначенное время стучит в дверь лаборатории Картера. Внутри царит больший беспорядок, чем он ожидал. Повсюду громоздятся кипы бумаг и черновиков, испещрённых расчётами. Электронные экраны светятся плотными потоками данных, а в углу заброшены несколько наполовину собранных устройств.
Когда дверь распахивается, Картер стоит, прислонившись к рабочему столу, и настраивает параметры. Он поднимает взгляд, и, увидев, кто стоит перед ним, на секунду задерживает взгляд. С тех пор как вчера он получил электронное письмо, вся эта ситуация кажется ему не иначе как абсурдной.
Он, конечно, слышал об этом парне. О том, кого называют гением с самого дня поступления. Отличные оценки, безупречно написанные работы — он выделяется даже среди самых блестящих умов медицинского факультета. Говорят, в удивительно юном возрасте он уже добился значительных успехов в исследовании применения Протокоров. Однако Картер никогда особо не жаловал так называемые постепенные прорывы. Для него они были не более чем самовосхваление лаборатории.
«Я занимаюсь исследованиями не для того, чтобы кто-то мог приукрасить своё резюме». Он откидывается в кресле, даже не потрудившись как следует открыть глаза. «И это не проект для собственного самолюбования, где ты ставишь своё имя на работу и называешь это нетворкингом. Если ты здесь для того,чтобы улучшить своё резюме, можешь уйти прямо сейчас и избавить нас обоих от лишних хлопот».
«Направления, которыми мы хотим заниматься, уже совпадают», говорит Зейн без тени скромности или высокомерия. «Они сосредоточены на использовании Протокоров в медицинских целях. Вы занимаетесь теоретической основой, а я — экспериментальной проверкой. Это взаимовыгодно».
Все колкости, которые Картер заготовил, внезапно оказываются не к месту. Он пару секунд смотрит на стоящего перед ним юношу. Его губы едва заметно дёргаются.
«…Теоретические основы, экспериментальная проверка. Надеюсь, ты действительно понимаешь, о чём говоришь».
Зейн смотрит на него, и в его глазах нет ни тени обиды. Скорее, он слегка удивлён. «Что не так? Есть что-то, чего вы не понимаете, Картер? Я могу объяснить, если хотите».
«Ты—»
Картер прикусывает язык и пытается найти что-то хорошее в сложившейся ситуации. То, что ему помогает какой-то якобы гений, лишь доказывает его правоту и безупречность направления его исследований. С этой мыслью он снисходительно кивает, великодушно соглашаясь на просьбу мальчика.
«Давай сразу проясним. Я не собираюсь участвовать в уборке лаборатории. Я занятой человек и не трачу время на такие пустяки».
Картер уже собирается озвучить остальные свои условия, когда замечает, что Зейн уже вышел за дверь.
«…Почему он так старается выглядеть крутым?» Картер глубоко вздыхает и решает, что каждый день их совместной работы проводить в презрении к нему.

Первые дни работы исследовательской группы проходят далеко не гладко. В конце концов, медицинское применение Протокоров по-прежнему остаётся неизведанной территорией, и впереди предстоит ещё долгий путь исследований. Традиционное научное сообщество ещё не приняло это направление, а проверенного пути для него не существует. По сути, они действуют методом проб и ошибок в море неопределённости.
«Зейн, как ты думаешь, что будет, если наше исследование провалится?»
«Неудача — это путь к успеху».
«…Ты серьёзно? Мне что, три года?»
«Тогда не задавай бессмысленных вопросов, Картер».
«Слушай, Зейн. Когда дело касается исследований Протокоров, мы единственные, кто делает хоть что-то стоящее. Эти старые пердуны слишком трусливы, чтобы выходить за рамки. Не принимай ту нотацию слишком близко к сердцу».
«…Хорошо».
«Ты… Зейн, ты с ума сошёл?! Кто сказал тебе обойти меня и провести проверку самостоятельно?!»
«Но данные показывают, что всё прошло успешно».
«Что за выражение лица у тебя было только что?! Тьфу, дай-ка мне посмотреть данные… Ладно. Тут я тебе уступлю».
Теоретическую базу они разрабатывали вместе. В этом Картер, пожалуй, его опережает. И всё же Зейн всегда умудряется находить нужную точку входа в эти запутанные, похожие на лабиринт теории. Картер не уверен, что испытывает — восхищение или зависть.
Уильям бросает взгляд на хмурящегося Картера, который изучает данные в углу, затем наклоняется к Зейну и шепчет, «Только такой, как ты, может иметь дело с его характером и при этом не сойти с ума».
Если у Картера и есть какое-то преимущество, то это его непоколебимая уверенность в себе, которая позволяет ему идти по узкому и противоречивому пути.
«Детская психология иногда работает и на взрослых вроде Картера».
Уильям молчит.

05 | Невысказанные мысли

Сезоны проходят, один сменяет другой. Дни настолько однообразны, что их едва ли стоит описывать. Когда уже ставший полноценным врачом Зейн оглядывается назад на этот период своей жизни, в памяти остаются лишь ослепительно белые стены и потолок лаборатории, мигающие индикаторы на мониторах и бесконечные потоки данных.
Время от времени он слышит от родителей обрывки разговоров о той девочке.
«Помнишь ту малышку из дома Джозефины? Она уже решила, что станет Охотницей. Она всегда знала, чего хочет, ещё в детстве. Она прямо как ты».
Зейн молча держит телефон в руке и не отвечает. Он и сам не понимает, что чувствует.
«Зейн, ты положил лабораторные материалы не туда». Голос коллеги вырывает его из задумчивости. Он опускает взгляд и перекладывает набор с реактивами на нужное место.
Вернувшись в свою квартиру, он замечает сувениры и открытки, которые доктор Ноа привёз из недавней поездки в Арктику. В голову приходит мысль использовать подарки как повод связаться с ней, но он не знает, что написать.
Стоит ли посоветовать ей усердно учиться? Спросить, как она себя чувствует? И в роли кого? Как соседский мальчик, который когда-то помогал ей с домашними заданиями?
Зейн садится. Он берёт ручку и пишет несколько строк, но всё звучит как непрошенные наставления от человека, который не понимает, о чём говорит. Он вздыхает и убирает открытку на дно шкафа. Чувство вины за прошлое всё ещё не даёт ему покоя. Пока он не найдёт способ как ей помочь, пожалуй, лучше не вмешиваться в её жизнь.
Дни проходят в неизменном ритме. Эксперименты, данные, научные работы, редкие приступы бессонницы — все это складывает в замкнутый бесконечный цикл. Когда однажды ночью наконец происходит прорыв, он ничем не отличается от всех предыдущих. Кривая данных на мониторе ползёт вверх, пока не достигает целевого порога. Зейн сидит за лабораторным столом и смотрит на неё.
Какое-то время он не двигается с места.
Затем он понимает, что проголодался. Он берёт куртку со спинки стула и открывает дверь лаборатории. Тёплый летний ночной воздух проносится по коридору и откидывает волосы у него со лба. Он выходит из здания лаборатории вовремя, чтобы столкнуться с Картером и Уильямом. Они возвращаются с едой на вынос.
«Столовая вот-вот закроется», говорит Картер, указывая большим пальцем через плечо. «Но у буфетчицы из окошка № 3 всегда была к тебе слабость. Возможно, тебе удастся урвать что-то из оставшегося».
Он ждёт. Когда Зейн ничего не отвечает, он пожимает плечами и направляется к лифту.
«Я думаю…» Голос Зейна останавливает их обоих, когда они уже собираются войти внутрь. «Возможно, наша гипотеза верна».

06 | Та ночь

Ветерок, дующий в конце июня, врывается в пространство, принося с собой запах листьев зонтичного дерева. В душном воздухе это тонкая нить прохлады. Картер бежит из круглосуточного магазина с двумя набитыми пластиковыми пакетами, ручки которых так растянулись, что вот-вот лопнут. Пиво, газировка, чипсы — всё это беспорядочно вывыливается на пустые ступени перед зданием лаборатории.

«Мы празднуем. Мы обязаны праздновать! Я больше десяти лет вкалывал ради этого момента! Зейн, Уилл, за нас!»
Солодовый аромат пива с лёгкой приятной горчинкой разливается в ночном ветерке. Даже Уильям выпил больше обычного. Вскоре на ступеньках под разными углами валяются пустые банки. В порыве воодушевления Картер резко взмахивает рукой и опрокидывает бутылку, которая с неуклюжим звоном катится вниз по ступеням.
«Зейн… Хватит рассиживаться. Нечего на это смотреть. Давай, пей!»
«Ещё чего. Когда это Зейн вообще пил алкоголь?»
«Да ты посмотри. Я взял ему молоко, чтобы он подрос—»
Зейн ничего не говорит.
Он хочет сказать им, что эксперимент стал лишь первым шагом. Технологию Протокоров действительно можно применять в медицинском лечении. Но это не значит, что путь открыт. Они всё ещё далеки от того успеха, о котором мечтают. Однако, глядя, как эти двое пьяно спорят у него на глазах, Зейн поджимает губы. Затем тянется к неоткрытой банке пива на ступенях.
Раздаётся чёткий щелчок открывающейся банки, и наружу вырывается тонкая струйка белой пены. Под ошеломлёнными взглядами товарищей он запрокидывает голову и делает большой глоток.
«…Картер, мне это мерещится?»
«Кто знает. Возможно, я уже слишком пьян». Картер выглядит так, будто от потрясения почти протрезвел. Он недоверчиво смотрит на Зейна.
Зейн уже много лет как совершеннолетний и давно перерос того мальчишку, который когда-то был на голову ниже их. И всё же в такие моменты Картер и Уильям по привычке относятся к нему как к младшему, за которым нужно присматривать. Зейн тихо вздыхает и решает пока ничего не объяснять. Он просто вытирает пивную пенку с уголка губ и поднимает шипящую банку, кончики его пальцев порозовели от холода становятся. «Разве мы не празднуем? За нас».
«За нас!»
«Мы станем лучшими врачами в мире!»
«Уилл, мечтай масштабнее! X-Heart изменит мир. Награда Линде уже практически наша».
«Погоди, X-Heart? Какое дурацкое название! Зейн, вразуми этого шарлатана!»
«У тебя нет вкуса. У Зейна вкус лучше, чем у тебя—»
«…Ладно, как хочешь. Мне все равно, лишь бы все получилось. За следующий раунд!»
Вдалеке ветер шелестит листьями зонтичного дерева, а городские огни мерцают и загораются.
Ступени перед зданием лаборатории тянутся широко и далеко. Если не обращать внимания на лежащие на них фигуры, освещённые тёплым светом уличных фонарей, они почти напоминают сцену, ожидающую поднятия занавеса. Они готовы к аплодисментам. Завтра, когда взойдёт солнце, они вернутся в лабораторию, наденут белые лабораторные халаты и вновь погрузятся в рутину сбора данных и тягостное ожидание.
Но это всё завтра.
«Ик… Мы ведь... станем потрясающими врачами, да?», Картер переворачивается на другой бок, бормочет эти слова в полудрёме, после чего снова погружается в сон. Зейн вздыхает и принимается убирать беспорядок.
Краем глаза он замечает знакомую белую макушку, снова появившуюся в поле зрения.
«…Выходи». Зейн не хочет смущать мальчика из-за его далеко не блестящих навыков прятаться, но всё же говорит. «Я тебя вижу».
Мальчик по имени Шубай неохотно выходит из тени дерева. Странной белой собаки, которая вечно норовит цапнуть за лодыжку, нигде не видно. С их последней встречи прошло несколько лет. Эмиссар стал выше ростом, но Шубай по-прежнему не может понять, почему человек такого статуса так зациклен на скромных исследовательских занятиях обычных людей.
«Ты правда не собираешься пойти со мной и исполнить свои обязанности? Быть обычным человеком утомительно. Бесконечные курсовые, ежемесячные налоги, цены на жильё в Линконе, пенсионные планы…»
Зейн бросает взгляд на мальчика и рассеянно хмыкет.
«Ты ведь не поверил ни единому моему слову, да?» Шубай поднимается со ступенек с немного обиженным видом и роется в рюкзаке, доставая оттуда увесистую книгу.
«Это Книга Ответов. Она может ответить на любой вопрос в мире. Если не веришь, проверь сам».
«Она скажет тебе, какого цвета будет одежда у следующего прохожего, какой будет цена на золото в ближайшие три дня, отменят ли на самом деле пенсионные планы и действительно ли твой эксперимент окажется успешным, как ты надеешься…»
Зейн задумывается, затем качает головой.
«Я не хочу заранее знать ответы. Я предпочитаю пройти этот путь сам».
Ветер колышет кроны деревьев. Листья тихо шелестят, соприкасаясь друг с другом.
Мир полон неразгаданных тайн, но ответы, которые тебе даёт кто-то другой, всегда теряют часть своей значимости. Он предпочитает идти к перекрёсткам, до которых ему ещё предстоит дойти, через все сожаления и неожиданности, которые ему ещё предстоит пережить, шаг за шагом.
Так же, как много лет назад, когда он впервые вошёл в класс. Тогда он тоже верил, что медицина однажды сможет всё объяснить.
Но с тех пор он многому научился. Болезни можно диагностировать, раны можно зашивать, данные можно фиксировать, однако на некоторые вопросы никогда не будет ответов в учебниках.
Что придаёт жизни такую глубокую тяжесть и одновременно делает её такой невесомой? Ему, как врачу, ещё предстоит пройти долгий путь в поисках ответа.