Пиратство как анархическая структура

Обращаясь к истории, мы можем заметить, что пиратство формировалось практически везде, где присутствовал выход к океану. Однако всегда были территории, для которых пиратство было наиболее характерно. Пираты обычно воспринимаются людьми морскими, с сушей особо не взаимодействующими (если говорить о представлении пиратов, которое сложилось в массовой культуре), но в этой работе нас интересуют случаи, когда участок суши становится в своём роде отдельным кораблём.

Дела, связанные с пиратством, в большинстве случаев попадают под международную юрисдикцию, что отражается и на территориях, которые пираты способны занять и построить на них что-то наподобие государственности. Территории, где обосновываются пираты, обычно носят статус непризнанного государства и являются спорными. Здесь мы говорим именно о тех государственных образованиях, в которых можно увидеть особое культурное влияние пиратства, их обычаи, а не случаи, когда подобные структуры просто разрешены (разрешение их деятельности на территории суверенного, то есть признанного, государства, лишает их статуса анархической общности).

Понятие анархической общности рассматривается в данной работе с позитивистской точки зрения: это территория, на которой действие закона приостановлено, а иерархический аппарат носит скорее символический характер – решения принимаются в большинстве случаев исходя из мнения основных членов общности, а не единичного лидера. В то же время мы не сводим понятие пиратского государства к пиратской корпорации, образованной по признаку профессиональной деятельности – это было бы упрощением. Так как пиратство на протяжении веков формировало свою культуру и определенные взгляды на устоявшиеся институты, их можно обозначить как политическую общность – их действия в международном масштабе всегда задевают другие государства.

Подобные территории находятся в стадии кризисной ситуации, но не в чрезвычайном положении, когда диктатор способен иметь неограниченные полномочия. Ведь как выразился Карл Шмитт в своей работе «Политическая теология»: «Поскольку чрезвычайное положение всегда есть ещё нечто иное, чем анархия и хаос, то в юридическом смысле всё же существует порядок, хотя и не правопорядок» [1]. Важно отметить и другие теории на этот счёт, которые уточняют, что подобный порядок является квазипорядком. Это выражается в высказывании Джорджо Агамбена: «Чрезвычайное положение, таким образом, более не зависит от внешней и временной угрозы фактической опасности и стремится слиться с нормой» [2]. Такой порядок пытается мимикрировать под правопорядок, в то время как состояние пиратской анархии полностью от правовой нормы отказывается.

Наличие властвующих органов способно создавать иллюзию порядка и соблюдения законности гражданами, такую структуру сложнее пошатнуть, нежели, когда у спорного государства в принципе отсутствуют разработанные нормативные акты и государственный аппарат, в таком случае территория даже гипотетически не может иметь какой-либо юридической силы (по крайней мере для остальных государств). Именно такие шаткие структуры и являются наживкой для пиратов. Для характеристики именно пиратского государства такой признак как международный статус становится для нас основополагающим, так как пираты всегда сталкиваются с международным законодательством и почти не функционируют в рамках одного государства.

Особенности такой территории как города Фиуме, который стал непризнанным государством в период с 1920 по 1924 годы и спорной территорией после Первой мировой войны между Италией и Королевством сербов и хорватов, могут как поддержать наши тезисы, так и опровергнуть. С одной стороны, Республика Фиуме, как считается, была одним из немногих действительно существовавших анархических государств, но нельзя в полной мере назвать подобное государство пиратским, так как пиратство здесь было лишь одним из источников дохода, а как источник дохода его использовали достаточно многие государства.

Очевидным примером использования пиратов для государственных нужд является каперство, то есть законное пиратство. Питер Лер в своей книге «История Пиратства» точно подметил разницу между этими видами пиратства: «Пираты действуют по своему почину, а каперы, приватиры и корсары выступают от лица некой законной власти и имеют на то полномочия» [3]. При Елизавете I подобная практика стала особенно заметна, так как каперство стало необходимо для укрепления Англии как ведущей морской державы, как замечает Д.В. Михеев [4] пираты стали признаваться национальными героями, хотя, по сути, их деятельность оставалась всё такой же. Однако даже если в данном случае пиратство для страны было важной двигающей силой, оно не являлось необходимым, что подтверждается тем, что при последующих правителях значимость каперства упала.

В случае с анархическими непризнанными государствами дело обстоит иначе, так как тогда пиратство является необходимым средством выживания, особенно если этими территориями являлись портовые города, ибо подобную структуру легче всего поддерживать с помощью нападений и воровства. Можно сказать, что пираты, для которых было привычным находиться в море, создавали автономные образования на суше с целью максимизации прибыли.

Говорить о республике Фиуме как о пиратском государстве позволяет тот факт, что после того, как Габриэле Д’Аннунцио, регент этой республики, поручил своему последователю Гвидо Келлеру сформировать отдел, морская секция которого совершала только пиратские акты, захватывая торговые суда и доставляя их грузы в Риеку, в дальнейшем каждый такой захват сопровождался публичными речами, в которых восхвалялись средневековые пираты [5]. Подобное восхваление становится совсем неудивительным, потому что эта деятельность обеспечивала бесконечные запасы продовольствия и припасов, в силу чего Д’Аннунцио даже не задумывался о том, что есть нужда в другом источнике прибыли.

Наличие отдельного государственного сектора для реализации пиратства, осуществление этой деятельности непосредственно людьми, имеющими государственные должности, и постоянное поощрение этой деятельности делает пиратство одной из основ государства. Теперь, когда мы смогли доказать, что Фиуме действительно можно считать пиратским государством, необходимо так же обосновать почему эта республика является анархической, так как это вопрос достаточно спорный.

На первый взгляд кажется, что подобное государство является скорее диктаторским, потому что Д’Аннунцио в качестве основателя и регента этой республики определил её направления деятельности. Однако если проанализировать дальнейшее функционирование, выясняется, что Д’Аннунцио имел роль символическую, а само государственное регулирование осуществлялось за счёт его последователей, в том числе анархистов-синдикалистов. Примечателен и тот факт, что, когда этого «диктатора» уведомили о том, что он назначен военным комендантом, его реакция была: «Кто, я? Губернатор?» - как сообщает об этом Майкл Ледин в своей книге о Д’Аннунцио [6]. Такое поведение очень красноречиво говорит об отсутствии диктаторских способностей, к такому выводу приходят и многие исследователи Фиуме.

Эти анархисты-синдикалисты, в частности Альцесте де Амбрис, и поспособствовали созданию Конституции Фиуме, где отсутствовали положения о единоличном главе государства, а исполнительная власть закреплялась в отдельной главе в виде семи министров: «Исполнительная власть в провинции осуществляется семью министрами, избираемыми совместно Национальной ассамблеей, Сенатом и Советом провизором. Министр иностранных дел, министр финансов и казначейства, а также министр народного просвещения избираются Национальной ассамблеей». [7]

Также в конституции отдельно выделены корпорации и коммуны и их особое правовое регулирование, в то же время на случай чрезвычайной ситуации было предусмотрено избрание коменданта: «Когда провинция находится в крайней опасности и видит, что ее безопасность зависит от воли и преданности одного человека, способного поднять и повести все силы народа в едином и победоносном усилии, Национальный совет на торжественном конклаве в Аренго может устным голосованием назначить коменданта и передать ему верховную власть без апелляции»[там же] – то есть единичный представитель власти мог возникнуть только в случае чрезвычайной ситуации, а в режиме обычного функционирования государства его структуры должны были быть равны. Возможно, если бы подобное государственное образование просуществовало более длительный период, то анархические черты, закрепленные в этом нормативном акте, проявились бы в большей мере.

Рассмотрев государство, в отношении которого наши тезисы могут быть спорными, теперь рассмотрим те, которые можно считать определенно пиратскими. В большинстве своём пираты были необразованны (хотя и существует теория о том, что они могли просвещать коренные народы, останавливаясь на их территориях), поэтому законодательная специфика их не слишком волновала, но это не смогло им помешать в выстраивании особой государственности. Питер Лер отмечает, что пираты часто орудовали на спорной территории, на которую пытались претендовать как Британия, так и Нидерланды [3], что подтверждает нашу теорию об истоках формирования пиратства.

Хаким Бей, также известный под псевдонимом Питер Ламборн Уилсон, в своей книге «Пиратские утопии» [8] попытался доказать наличие пиратской культуры, например, через описание их особой религиозной специфики и, что нас особенно интересует, он рассуждает об анархичности пиратов самих по себе и их корабле-государстве, а также об их привязанности к такой территории как Республика Сале, которая является наиболее крупным доказательством наличия у пиратов культуры, что проявляется в огромном количестве мифов и легенд об корсарстве. Подобные территории Хаким Бей называет пиратскими утопиями, и именно они и являются нашим предметом рассмотрения.

Пиратское государство является пиратской утопией, государством, основанным на пиратских принципах и имеющим свою культуру. Пираты внутри подобных образований были готовы терпеть временное руководство во время захватов в морях, но требовали полной свободы на берегу. Бей упоминает несколько таких территорий, например, Эспаньола, на территории которой вымерло индейское население и куда начали селиться пираты, создавая свои общества, которые можно назвать анархическими. Они создали береговое братство, которое стало достаточно организованным и имело целью защиту своей свободы. У них были нормативные акты, называемые «Артикулами», где определялся порядок образования объединений и избрания на определенные должности. Помимо артикулов, известны случаи, когда капитанами создавались целые кодексы правил поведения, которые каждый из членов команды должен был подписать.

Основываясь на суше, пираты всё ещё остаются таковыми, так как такая мера необходима лишь для большего извлечения прибыли, к тому же в их государственных образованиях всё ещё остаётся пиратская специфика и обычаи. Подобные обычаи отражены в работе юриста Мэйнуоринга под названием «О началах, практиках и пресечении пиратства» [9], как бывший пират он смог дать наиболее подробную характеристику их деятельности. Он описывает в своём трактате как пираты начинают карьеру; показывает их мировоззрение, согласно которому в случае ареста по их обычаю казнить должны были только начальника, остальных же должно было ждать лишь заключение; излагает тактику пиратов. Особым обычаем среди пиратов было выпить в знак дружбы стакан воды, смешанный с порохом: ритуальные тосты стали особенно важной составляющей пиратской культуры, которые коренные народы, например малагасийцы, смогли перенять.

Согласно нашей теории, пираты могут основываться на суше только для извлечения прибыли и это носит обычно временный характер. Может показаться, что исключением из этого будут являться ушкуйники, новгородские «пираты», существовавшие в XI веке, которые были не только морскими, но речными, а соответственно и в большей степени привязанными к суше. Однако характеристику ушкуйников как «пиратов» обычно отвергают и считают некорректным. В. Ю. Гумелёв и А. В. Пархоменко [10] отмечают, что их целью было не только разграбление речных и морских караванов, но и городов и сел противника – в то время как для пиратства характерна исключительно морская деятельность. В силу чего особой, характерной для пиратских структур, культуры у ушкуйников не сформировалось, поэтому их существование не противоречит изложенному выше.

Построение пиратских утопий характерно и для современных территорий. В 2001 г. в Сомалиленде, считавшимся автономным регионом Сомали, был проведен конституционный референдум, на котором был одобрен проект Конституции, подтверждавшей независимость Сомалиленда от Сомали. Однако правительство Сомали выступило против референдума, что привело к тому, что Сомалиленд стал непризнанным государством. [11] Также рядом находится ещё одна автономная территория, заявляющая о своей независимости, Пунтленд, которая имела ряд конфликтов с Сомалилендом.

Исходя из тезисов, выведенных выше, неудивительно, что именно здесь среди населения стало популярно пиратство. Однако Сомалиленд хотя и непризнанное государство, его нельзя назвать анархическим. Конституция этого государства четко определяет, что главой правительства является президент, исполнительную власть осуществляет совет министров, а законодательную двухпалатный парламент, то есть Сомалиленд имеет стандартную структуру, характерную для большинства республиканских государств. Поэтому пираты здесь не обладают властью, но отчасти поддерживаются государством.

Пунтленд считается центром сомалийского пиратства. Эта территория контролируется различными пиратскими преступными группировками, которые имеют свою иерархию и вербуют местную молодежь, и это можно назвать анархической структурой. Местные власти пытаются с этим бороться и существует отдельная неправительственная организация, направленная на регулирование в этой сфере, Puntland Piracy Awareness Organization (PPAO), но власть остаётся в руках пиратов. Сами сомалийские пираты считают свою деятельность благоприятной для государства, тем самым делая себя его частью.

До развития пиратства основным доходом для Сомали была рыбная ловля, но, по их словам, иностранные суда лишили их морских ресурсов, они стали менее доступны, и таким образом захваты судов и пленных стали более выгодным занятием. Пираты начали цениться как потребители, они могут приобрести намного больше продукции, чем обычные местные жители – пиратство стало неотделимой от государства структурой.

Обоснование своей деятельности как блага для государства характерно и для нигерийских пиратов, которые также поддерживались Нигерией. Как пишет в своей статье Е. А. Елькина [12] загрязнение окружающей среды вследствие деятельности нефтяников привело к формированию «Движения за освобождение Дельты Нигера», которое стало вооруженной пиратской организацией. Для Нигерии стало характерным существование параллельной власти, примером можно назвать группировку «Парни Бакасси», которая таким образом приостанавливает право без образования ещё одного государства.

Если в случае с сомалийскими и нигерийскими пиратами избавиться от таких структур государству является практически невозможным, то с пиратами Малаккского пролива дела обстоят иначе. Отдаленное территориальное расположение и отсутствие инфраструктуры в Ачехе, провинции в Индонезии, сразу же породило в этом регионе сепаратистские настроение и, соответственно, благоприятную для пиратства среду. А. Г. Рагунштейн и О. В. Рагунштейн в своей статье [13] отмечают, что местные сепаратисты в регионе Ачех уже не одно десятилетие боролись за создание собственного независимого государства и пиратский промысел стал для них основным источником финансирования своей деятельности. Уже изначально у них была своя культурная специфика – более консервативная форма ислама, нежели на всей территории Индонезии, и иная этническая составляющая.

На примере такого региона мы можем заметить, что благоприятное расположение не единственное, что необходимо для формирования пиратства. Например, на Яве и в Западном Калимантане наблюдается мало случаев пиратства несмотря на то, что это отдаленные островные территории. В то время как на территории Восточного Ачеха пиратство стало основной деятельностью, активно поддерживаемой и реализуемой муниципальным властями.

Местное управление — это то, что является решающим фактором в образовании пиратских структур, что подтверждает нашу теорию о необходимости спорной ослабленной территории. Но пиратство как способ обеспечения государства редко приводит к усилению такой территории, потому они и становятся лишь временной обителью для пиратов, которые отдохнув и наработав определенный капитал, могут вернуться к своему кораблю-государству. Так, в случае с территорией Ачеха, разрушительное землетрясение и цунами в 2004 году поспособствовало утрате интереса к этой территории у пиратов и подписанию договора между властями Индонезии и ачехскими мятежниками.

Пираты – морские кочевники, пренебрегающие своей странствующей натурой во благо сохранения своей структуры и формирующие пространство, полное анархии, на суше, реализуя своё понимание государственности, продиктованное веками. Национальные и международные законы способны устранить воздействие пиратства на спорные территории, как в случае, приведенном выше. Намного сложнее их реализовать в случае, когда пираты, отказавшись от территории, осуществляют деятельность в океане на пересечении границ государств, где одно государство всегда нуждается в помощи остальных.

Основным средством вызволения пленников всё ещё считаются переговоры и выкупы, которые скорее усиливают пиратство, так как дают им возможность всё-таки извлечь прибыль, из-за чего международному законодательству по противодействию пиратству требуется разработка альтернативных мер устранения пиратства. Но так как пиратство — это древнейший институт, то устранить его полностью является практически невозможным, поэтому необходимо исследование их культуры с целью усвоения их мировосприятия и созданию более эффективных методов воздействия.

Библиографический список:
1. Шмитт, Карл. Политическая теология. М: Канон-Пресс-Ц, 2000. – 25 с.
2. Джорджо Агамбен Homo sacer. Суверенная власть и голая жизнь. – М.: Издательство «Европа», 2011. – 256 с.
3. Питер Лер. История пиратства: От викингов до наших дней / Пер.: Владислав Федюшин. - М.: Альпина нон-фикшн, 2023. - 384 с.
4. Михеев, Д. В. Каперы в испанской политике Елизаветы Тюдор (1558 - 1603 гг.) : специальность 07.00.03 "Всеобщая история (соответствующего периода)" : автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата исторических наук / Михеев Дмитрий Владимирович. – Санкт-Петербург, 2012. – 25 с.
5. Deotto P. L’impresa di Fiume : così D’Annunzio giocò alla guerra [Электронный ресурс] / P. Deotto. – Режим доступа : http://www.cronologia.it/storia/biografie/dannunz3.htm.
6. Ледин, М. Первый дуче: Д’Аннунцио в Фиуме. М: Тотенбург, 2024. – 362 с.
7. D’Annunzio, Gabriele. n.d. The Constitution of the Free State of Fiume Otherwise Called the Italian Regency of Quarnero August 27, 1920 by Gabriele d’Annunzio.
8. Питер Ламборн Уилсон. Пиратские утопии / Пер: Владимир Садовский. – М: Гилея, 2021 – 320 с.
9. Mainwaring S. H Of the Beginnings, Practices, and Suppression of Pirates in G.E. Mainwaring and W.G. Perrin: Mainwaring, vol. 2, 3-52. London: Navy Records Society, 1922 (original manuscript 1617)
10. Гумелев, В. Ю. Ушкуйники: вооружение и особенности ведения десантных операций / В. Ю. Гумелев, А. В. Пархоменко // Гуманитарные научные исследования. – 2013. – № 2(18). – С. 4.
11. Насрокин, Х. Н. Сомалиленд как государство де-факто на территории Сомали / Х. Н. Насрокин, В. И. Сальников // Государство и общество в современной политике : Сборник научных статей по результатам 7-ой международной научно-практической конференции, Воронеж, 05–07 сентября 2019 года. Том Выпуск 7. – Воронеж: Издательско-полиграфический центр "Научная книга", 2019. – С. 135-140.
12. Елькина, Е. А. Пиратство в Гвинейском заливе: новые угрозы / Е. А. Елькина // Азия и Африка сегодня. – 2012. – № 12(665). – С. 34-38.
13. Рагунштейн, А. Г. Влияние морского пиратства на стабильность в Юго-Восточной Азии / А. Г. Рагунштейн, О. В. Рагунштейн // Пути к миру и безопасности. – 2016. – № 2(51). – С. 114-127.