Такие эмоции невозможно сыграть.

Шум камер, крики режиссёра, мельтешение гримеров и постоянная спешка становились для Селесты чем-то привычным, почти осязаемым. День за днём она слышала эти голоса, эти команды, этот хаос, и постепенно он переставал вызывать эмоции, оставаясь лишь фоном её усталой жизни. «Джеймс, какого черта камера не направлена на Сел, когда мы обыгрываем чертов поцелуй?! Тебе платят за качественную работу, а не за это дерьмо!» — басистый голос режиссёра рвался сквозь черный рупор с такой силой, что невозможно было сделать вид, будто его не слышишь. Слова матери о шоу-бизнесе — «это стая акул, готовая растерзать любого, кто отказывается играть по их правилам» — всплыли в памяти ещё резче. Всё решают влияние и деньги, думала Селеста, наблюдая, как режиссёр вымещает злость на тех, кто меньше всех виноват. Как же ей хотелось просто отдохнуть, забыть об этом мире, в котором каждое движение оценивают, а каждая улыбка проверяется, и почувствовать себя ребёнком, который с открытым ртом смотрит на магию, происходящую на экране старенького телевизора. Она бы отдала всё, чтобы снова испытать это — волшебство, заставляющее сердце биться чаще. Возможно, именно поэтому она и купила билет в цирк.

Цирк… Селеста всегда любила цирки, когда была маленькой, но теперь, когда актёрство стало рутиной, а наигранные лица киношников утомляли, желание вернуться в детство ощущалось особенно остро. Недавно в их город приехал бродячий цирк с мировой звездой. Она листала небольшую брошюру, и её взгляд остановился на ярких лицах, раскрашенных гримом: мужчина с шрамами, тянущий гири, ведущий в синих оттенках, весёлые клоуны и женщина с пушистым тигром, сияющая белоснежной улыбкой. «Такая красивая», — подумала Селеста, едва взглянув на неё. Но последняя страница брошюры притянула её взгляд словно магнитом. Рыжий мужчина с медово-золотым глазом, яркой улыбкой и длинными пальцами, держащими нити, словно смотрел прямо на неё. Надпись внизу гласила: «Цирк, что не оставит равнодушным!» И действительно, этот цирк подарил ей Офера Грифа — человека, который стал её первой настоящей любовью. Он был галантен, щедр на эмоции и подарки, харизматичен, как персонаж сказки, в которую хочется верить, и Селеста ощущала себя героиней этой сказки, рядом с любящим принцем. Но как оказалось, даже идеальные принцы хранят свои тайны.

Когда она впервые держала билет в руках, сжимая его чуть сильнее обычного, казалось, что сама уверенность зависела от бумаги между пальцев. Последние дни работа давила сильнее обычного, лишая сил и радости, а билет был её маленьким ключом в иной мир. В первом ряду, ноги поджаты под собой, она вдыхала запах попкорна, наблюдала за яркими огнями, разноцветным гримом, гимнастами, парящими в воздухе, тяжеловесами, гремящими гирями, клоунами, вызывающими взрывы смеха. И всё это оживало на её глазах, но настоящей звездой для неё стал рыжий мужчина. Как только он появился, зал зашумел, дети выкрикивали, фанатки пытались прорваться к нему, но его взгляд, случайно встретив её, заставил сердце Селесты замереть.
После выступления цирк постепенно пустел. Зрители расходились, оставляя лишь редкие лица, любопытно выглядывающие из-за барьеров. Офер остался среди фанатов ненадолго, улыбаясь, подписывая плакаты и отвечая на вопросы. В его глазах мелькали привычные искры харизмы, но вдруг взгляд скользнул мимо очередной поклонницы, стоявшей в стороне — и зацепился за неё. Селеста стояла чуть поодаль, тихо наблюдая. Сердце дрогнуло, лёгкая неловкость сползла по плечам. Она чувствовала себя застенчиво, словно ребёнок, пойманный на шалости. Ей казалось, что мужчина не смотрел на неё, но когда он кивнул и улыбнулся, приглашая, сердце ёкнуло — это была не просто улыбка для фанатов, это было личное.

Он закончил разговор с последней поклонницей и направился к ней. Селеста застыла, дыхание сбилось, сердце стучало так громко, что казалось, все звуки цирка растворились вокруг. Когда он остановился перед ней, она подняла голову, чтобы встретиться с его глазами — он был выше, уверенный, загадочный, и от его присутствия веяло теплом и лёгкой магией. — Добрый день, — сказал он мягко. — Я заметил, что вы стоите здесь одна… Не хотите немного прогуляться? Здесь есть места, где можно спокойно пройтись.

Селеста почувствовала, как щеки загораются, дыхание сперло, но она не хотела показывать смущение. — Э-э… да… думаю… — замялась она, опустив взгляд. — Можно… прогуляться.

Офер улыбнулся игриво, от него пахло смесью попкорна, сладкой ваты и одеколона. Он сделал шаг к выходу на просторную часть территории цирка, где ещё стояли шатры, украшенные гирляндами огней. — Отлично, — сказал он, слегка наклоняясь, чтобы взгляд Селесты встретился с его. — Там меньше людей, можно спокойно поговорить. Если моё внимание нежелательно, я ни к чему не принуждаю. Меня вы знаете, но мне стоит узнать и вас.

Она выдохнула, сжав кулаки, и следовала за ним, стараясь держать осанку, внутренне наблюдая за этим красивым, уверенным и загадочным мужчиной.

Время пролетало незаметно. Они гуляли, обсуждали её роли, смеялись над мелкими курьёзами, он помогал с сумками, никогда не позволял платить за себя, каждая его улыбка, каждое слово было вниманием и заботой. Селеста чувствовала лёгкость и уверенность, которых давно не испытывала. Их прогулки постепенно превращались в почти романтическое поведение: мягкие взгляды, осторожные прикосновения, лёгкие шутки, которые делали её мир ярче, а сердце — теплее. Первый поцелуй убедил её, что Офер — правильный выбор.

Но вскоре появились трещины. Он стал задерживаться на выступлениях, избегать её, не отвечать на сообщения. Когда возвращался, внимание оставалось ярким, всепоглощающим, а затем снова наступала тишина, оставляя Селесту одну с пустотой. Сердце то прыгало от радости, то сжималось от тоски. Ночи она проводила в тревоге, пересматривая встречи, пытаясь понять, почему он ускользает, как будто чем ближе она подходила, тем дальше он становился.

Однажды она решилась на разговор, впервые позволила себе поверить, что можно быть рядом. Сердце наполнялось теплом, улыбка не сходила с лица, мир казался ярче.

Но после этого Офер снова исчез.

Сначала на несколько часов, потом на дни. Звонки редели, ответы становились холодными и короткими. Селеста цеплялась за каждый намёк на внимание, за каждую секунду, но пустота росла, как тенёвая стена, отделяющая её от него.

И вот он вернулся. Сердце забилось быстрее, радость расплескалась внутри, словно солнечный свет после дождя. Она шла навстречу ему, улыбка на губах, глаза блестели. Но его слова обрушились, как холодный ветер: «Селеста… нам нужно… переосмыслить… я не могу… быть с тобой так, как ты этого заслуживаешь…» Она пыталась понять, поверить, что это недоразумение, но понимала всё яснее: он пришёл не для того, чтобы бороться, а чтобы уйти. Свет в груди погас, оставив холод и пустоту, слова эхом отражались в голове, но не могли пробиться сквозь туман.

Селеста замерла, тело стало тяжёлым, мир сузился, слёзы текли сами, горячие и беспомощные. Он стоял перед ней, усталый, тревожный, с решимостью, от которой было больно. «Селеста… прости меня… я пытался, честно пытался, но по-другому у меня не выходит…» Сердце сжалось, ледяная пустота заполнила всё вокруг. Она сделала шаг вперёд, почти бессознательно, но тело не слушалось. «Почему?» — выдохнула она, голос дрожал. «Почему ты уходишь?» Он снова отвёл взгляд, тихо повторяя: «Я не могу быть тем, кого ты заслуживаешь. Я люблю тебя… но если останусь, я сломаю нас обоих. Это честнее… хоть и больнее». Каждое его движение оставляло в душе свежий разрез, словно нож, аккуратно прорезающий ткань сердца. Она стояла, дрожа, поглощённая волной боли, которая не оставляла шанса сопротивлению. Слёзы сами бежали, душа кричала, а он уходил, оставляя пустоту, полную утраченной надежды и любви. Это было не просто расставание — это было похищение уверенности, веры в любовь, части самой себя, которая верила в невозможное. Она осталась одна, и мир вокруг казался бесконечно пустым и холодным.