Экстра 2. Несчётное количество вяленого мяса
Наконец, он с очень сложным выражением лица спросил: — Ты собираешься меня содержать?
Это была обычная грунтовая дорога, каких полно в сельских районах: по обочинам растут деревья, кое-где аккуратно, почти художественно, разбросанные шарики овечьего навоза. Ничего особенного, разве что тряска была особенно сильной. Чу Хуань нажал на тормоз и припарковал машину у обочины. Скорость была небольшой, да и водил он уверенно, так что остановился плавно, но всё равно поднял за собой внушительное облако пыли.
Он сидел немного скованно, включил стеклоочистители, чтобы смахнуть пыль с лобового стекла, повернулся к Нань Шаню и спросил:
Машину ему оставил старик Ван. Это был не новый, но ещё живой семейный кроссовер среднего класса. Нань Шань до этого ездил лишь на стареньком междугороднем автобусе, где сквозняки гуляли сквозь все щели. Впервые он оказался в личной машине, и к тому же на переднем сиденье. Впервые он мог так близко наблюдать, как едет эта штука на четырёх колёсах.
Казалось бы, с его склонностью удивляться даже фотоаппарату, он должен был залипнуть на каждую кнопку. Но в тот момент странная магия любознательности на него не подействовала, и он совсем не обращал внимания на машину. Вместо этого всё это время он ошеломлённо и пристально смотрел на Чу Хуаня.
Чу Хуань демонстративно откашлялся.
— А?.. — Нань Шань вздрогнул, словно очнувшись от глубокого сна. Его чёрные глаза растерянно обозрели салон и округу, и, наконец, снова вернулись к Чу Хуаню, будто другого центра мира для него не существовало. Он поспешно прочистил горло и хрипло переспросил, — Кхм, ты что сказал?
Они пару секунд сверлили друг друга взглядами, и Чу Хуань, наконец, не выдержал. Со вздохом ухватив его за подбородок, он повернул красивое лицо в другую сторону:
— Ты можешь перестать смотреть на меня так жадно?
Нань Шань послушно отвёл взгляд. Но теперь ему не на чем было сосредоточиться, и его взгляд начал рассеянно блуждать по салону. Потом он, видимо, вспомнил о чём-то приятном, и губы изогнулись в намёке на улыбку, которую в следующую секунду он резко подавил, будто боялся, что Чу Хуань заметит и всё поймёт. Собранные в хвост волосы открывали уши и они сейчас горели алым. Вся сцена была живым воплощением фразы «покраснел до ушей».
Чу Хуань считал, что давно обзавёлся несокрушимой нечувствительностью к неловкости, но даже он не выдержал такого накала. В ограниченном пространстве машины от Нань Шаня исходила такая волна возбуждения, что Чу Хуань почувствовал, как у него начинает зудеть между бровями, особенно с учётом того, что мышцы в нежных местах ныли, а основание бедра словно свело судорогой.
С молодыми людьми... в некоторых вопросах действительно трудно иметь дело.
Сначала Нань Шань очень ждал этой поездки, страстно желая увидеть мир за пределами племени. Но стоило приблизиться к границе, как весь запал куда-то испарился. Он вдруг понял, что ему куда больше хочется просто остаться здесь, в машине. Пусть он больше не мог смотреть прямо на Чу Хуаня, но тот всё равно оставался рядом. Нань Шань слышал его дыхание, и кажется даже ощущал исходящее от него тепло.
Словно отравленный, Нань Шань с самого вчерашнего вечера как будто и не касался земли, всё время будто плыл в невесомости, в каком-то опьяняющем забытьи. Он постоянно испытывал острое беспричинное возбуждение. Чу Хуань мог сделать что угодно, хотя бы просто взмахнуть рукой, и это тут же вызывало в нём бурю ощущений.
От его неугомонного волнения даже подвеска с бусинами и амулетом на зеркале заднего вида начала раскачиваться, будто её тормошил ветер. В машине появилась неясная, извивающаяся струя воздуха, погладившая лицо Чу Хуаня, которая продолжала щекотать кожу, спускаясь вниз по шее.
От этого непрекращающегося трения по спине побежали мурашки. Чу Хуань уже начал подозревать, что если так будет продолжаться дальше, он больше никогда не сможет спокойно находиться рядом с вентилятором. Он резко схватил Нань Шаня за запястье, и ветер, казалось, тут же стих.
— Всё, прекрати. Нельзя приставать к водителю.
Нань Шань ничего не ответил, только продолжал смотреть на него взглядом, от которого кожа начинала гореть.
Чу Хуань уже не знал, как противостоять этому накалу страсти, под этим взглядом у него не оставалось ни сил, ни аргументов. Он расстегнул ремень безопасности, наклонился и поцеловал Нань Шаня в лоб, затем, вытянул руку и открыл дверь со стороны пассажира.
— Ты ведь хотел попробовать, сможешь ли сам пересечь границу...
Словно кто-то случайно нажал на запретную кнопку, Нань Шань с неожиданной силой притянул его обратно. Воздушный поток, едва успевший рассеяться по салону, снова сгустился, завихрившись вокруг них в невидимые, но крепкие петли, кто знает, случайно или намеренно, опутав Чу Хуаня с головы до ног.
Народ Хранителей гор действительно славился пылкостью и необузданностью, даже если их красивый молодой глава пытался выглядеть сдержанным.
— …Дверь всё ещё открыта, Патриарх, — напомнил Чу Хуань, когда наконец обрел голос.
Остатки здравого смысла удержали Нань Шаня от того, чтобы засунуть руки ему под рубашку. Вместо этого он, будто распробовав вкус, долго не отпускал Чу Хуаня из объятий, как зверёк, который торопливо метит территорию, он прижимался, вдыхал его запах, шептал:
Чу Хуань впервые в жизни понял, что может быть настолько кому-то нужен. Это ощущение грело изнутри, ведь каждому хочется быть важным, особенно если тебя так ценит человек вроде Нань Шаня. Правда, тот выражал свои чувства весьма... бурно. Подумав об этом, Чу Хуань снова ощутил ноющее напряжение в бедре. С трудом выбравшись из объятий, он пригладил одежду и попытался вернуть разговор в более серьёзное русло:
— Ты точно не хочешь выйти и осмотреться вокруг?
— …Потому что я уже прошёл границу, — пробормотал он, а потом смущённо опустил голову, — Я… я был немного занят… э… и не заметил.
Чу Хуань не знал, смеяться или плакать. Граница, которую поколения народа Лии не могли пересечь, осталась у них за спиной в момент, когда один пребывал в состоянии упадка сил, а другой — в возбуждённом трансе.
— …Ладно, поехали. Надо будет оформить тебе удостоверение личности.
Нань Шань полагал, что уездный городок у границы — это уже предел суеты, но стоило ему попасть в настоящий город, как он понял: он действительно всю жизнь провёл на дне колодца.
Сначала его поразил шум, заполнивший уши и не затихающий ни на секунду, потом он увидел ряды гигантских зданий, уходящих в небо. А последним ударом стал аэропорт с толпами людей, снующих повсюду. Особенно сильно его выбило из колеи, когда он обернулся и увидел Чу Хуаня с купленным по дороге телефоном в руке. Тот, как ни в чём не бывало, говорил по нему:
— Да, я привёз его. Сейчас летим к вам… О, пока всё хорошо. Сегодня не праздник, людей немного…
Людей немного… Нань Шань вцепился в его руку, тихо отступил в сторону, пропуская очередного спешащего горожанина, и подумал, что его психика проходит ускоренную закалку. Чу Хуань повесил трубку:
Не дожидаясь ответа, он уже опускал купюры в автомат. Да, ещё одна вещь, к которой Нань Шань никак не мог привыкнуть, это то, как легко Чу Хуань тратит деньги. Впрочем, как тут не тратить, если выяснилось, что всё в этом проклятом месте стоит денег: вода, еда, бензин, дорога, стоянка… даже подъём на гору — всё стоит денег!
В прошлый раз, когда Чу Хуань возил с собой ребятишек продавать вяленое мясо, Нань Шань был слишком захвачен другими чувствами, чтобы обращать внимание на расходы. Сейчас же в голове у него по-прежнему вертелась цена вяленого мяса: два юаня за цзинь. Он бессознательно конвертировал каждую покупку в количество мяса.
Хотя математика всегда давалась ему с трудом, особенно с большими числами, с суммами до десяти юаней он справлялся. Получая из рук Чу Хуаня прохладительный напиток, он невольно подумал: «Эх, три цзиня мяса…»
В самолёте Чу Хуань помог Нань Шаню пристегнуть ремень. Тот, дождался, пока стюардесса удалится, и всё-таки не выдержал:
— Скажи, за полёт тоже платят?
— Сколько это в цзи… ну… сколько это в деньгах?
Чу Хуань взглянул на него и с нарочитой серьёзностью ответил:
Нань Шань вытаращил глаза, потрясённый. Несколько секунд не мог вымолвить ни слова, а потом осторожно спросил:
— А когда ты раньше здесь жил… тебе хватало денег?..
На самом деле, с деньгами у Чу Хуаня было всё в порядке. Он никогда в них не нуждался, тратил мало, жил один, в быту был неприхотлив, одежду носил до последнего, еду выбирал простую. Отец, Чу Айго, не требовал от него финансовой помощи. Самой крупной ежемесячной статьёй расходов у него оставались кошачий корм и наполнитель. Он тратил куда меньше, чем зарабатывал. К тому же на его имя числились две квартиры и машина, на которой он, правда, давно не ездил.
И хотя Чу Хуань на протяжении последних лет не особо следил за своими финансами, он был твёрдо уверен, что бедность ему пока не грозит. Но вместо того чтобы сказать об этом прямо, он с лукавой усмешкой ответил Нань Шаню:
— Конечно частенько бывает трудно сводить концы с концами.
Нань Шань воззрился на него с укором, размышляя, как этот человек может улыбаться, если у него дома нет ни крошки, и только вздохнул про себя, посчитав его полностью равнодушным к материальным благам. Но оттого тревога за него только усилилась. Мир за пределами гор был слишком жесток, и Нань Шань всерьёз задумался, стоит ли Чу Хуаню возвращаться в него. Но как бы он ни тревожился, как бы ни тянуло оставить его рядом, он не хотел идти наперекор его выбору.
Самолёт тем временем мягко вырулил на взлётную полосу. С ревом поднялся ветер, корпус затрясло, и Чу Хуань, не задумываясь, крепко сжал ладонь Нань Шаня. Вскоре в животе кольнуло от ощущения невесомости, земля за окном начала быстро исчезать, и всё внимание Нань Шаня устремилось наружу. Он-то думал, что “самолёт” будет летать как пттица, на высоте деревьев, максимум, как орёл — чуть повыше. Но эта белая железная птица, не сбавляя хода, унеслась прямиком в облака. Сначала всё вокруг стало белым, а потом дома и улицы исчезли.
Уши заложило, а в груди отозвался лёгкий страх. Он сжал пальцы, его ладонь была холодной от пота. Он огляделся по сторонам, в салоне летело человек сто, если не больше, но все они сидели вокруг совершенно спокойно, будто ничего особенного не происходило. Тогда к его лбу вдруг протянулась рука и мягко разгладила морщинку между бровями.
— Чего ты такой серьёзный? — прошептал Чу Хуань у его уха.
— Слишком высоко, и слишком много людей, — серьёзно ответил Нань Шань, — Если мы упадём, я не смогу поймать всех.
Чу Хуань чуть не задохнулся от смеха.
До самого приземления Нань Шань оставался напряжён. В голове он перебирал возможные варианты катастроф и разрабатывал спасательные планы. Когда бортпроводник открыл двери, полусонные пассажиры с усталыми лицами стали один за другим выходить наружу, ни сном ни духом не ведая, что весь полёт у них был личный ангел-хранитель.
Чу Хуань успел даже вздремнуть. Проснувшись, он уже и не помнил свою шутку про “приходится сводить концы с концами”, и, разыскивая такси, небрежно сказал:
— Моя квартира давно пустует. Сейчас найму кого-нибудь, пусть приберутся. А пока давай поедим. Что бы ты хотел?
Он вёл себя так, будто вернулся домой, бодро лавировал сквозь потоки людей и лестницы, не глядя по сторонам. Вся его фигура излучала лёгкость и спокойствие. И вдруг Нань Шань, чувствуя, как у него защемило в груди, крепко сжал его запястье:
— Если денег будет недостаточно…
— Ты ещё не забыл об этом? Это была шутка…
Но Нань Шань остановил его, и очень серьёзно сказал:
— Кроме вяленого мяса, есть ведь ещё что-то, что можно продать, да? Ты говорил, что зелёный камень на посохе тоже ценен?
Чу Хуань опешил. Нань Шань торопливо добавил:
— Всё в порядке. Не волнуйся, у нас много таких камней. Если тебе здесь не хватает денег, ничего страшного, я позабочусь о тебе. Только не надо ни в чём себе отказывать.
Чу Хуань долго молчал, а на лице у него промелькнула целая гамма чувств. Наконец, он с очень сложным выражением лица спросил:
— Ты собираешься меня содержать?
Нань Шань без колебаний кивнул, а Чу Хуань проговорил тихо, почти ласково:
— Если я вернусь сюда, и ты будешь давать мне деньги… тогда зачем я вообще вернулся?
— Не знаю, — честно ответил Нань Шань, — Но ведь тебе этого хочется, разве нет?
Если он чего-то хочет, неважно, правильно это или нет, разумно или нет… другой человек всё равно останется рядом? Чу Хуань не знал, что ответить. В первый раз он подумал, что его Патриарх вполне может однажды стать настоящим деспотом.