Глава 35. Звуки среди ночи
Цзян Чжо отвёл его руку от своих глаз, желая улыбнуться, но сдержался:
— Да, я. Ты вышел только ради того, чтобы найти меня?
Ло Сюй взглянул на свою отведённую руку:
Цзян Чжо вернул ладонь на грудь хозяину:
— Можно, конечно, можно. Ведь это я первый нарушил обещание. Если бы ты не стал искать меня, мне бы пришлось ломать голову, как тебя найти.
У подножия горы Лянь он обещал угостить Ло Сюя вином, но, убив Цзин Юя, снова получил ранение и так и не смог выполнить обещание. Позже, вернувшись на Бэйлу, он часто вспоминал Ло Сюя, самого необычного друга, которого он обрёл, странствуя по миру.
Они лежали плечом к плечу. На коже словно ещё оставалось тепло от пальцев Ло Сюя. Он повернул голову и тоже посмотрел в ночное небо:
— Я думал, у людей плохая память.
— Про других не знаю, а моя память лучше некуда.
Он был полной противоположностью Цзян Чжо и редко улыбался, но это не означало, что он холоден, просто всегда держался расслабленно, будто ничто его не заботит. Однако редкая улыбка придавала ему вид лукавой беспечности. Цзян Чжо тоже улыбнулся:
— Верю. Я верю всему, что ты говоришь.
Хотя ко всему прочему он оставался равнодушен, в разговоре с Цзян Чжо он часто проявлял нечеловеческую откровенность.
— Все люди лгут, например, брат Тао из истории брата Аня. Я тоже лгу, так что верь только половине моих слов.
Ло Сюй уловил скрытый подтекст:
Цзян Чжо указал на уголок глаза:
— Каждое утро, просыпаясь, я беру кисть, обмакиваю в краску и рисую себе красную отметину… Вот это — ложь.
Ло Сюй, повернувшийся обратно, снова задержал взгляд на этом месте:
Цзян Чжо сам коснулся отметины:
— Может быть. Во всяком случае, она была у меня ещё до того, как я попал на гору Бэйлу. Её невозможно стереть.
— Конечно, потому что она приносит несчастья. Можно сказать, из-за неё однажды случилось убийство.
Его детство прошло в скитаниях, он часто попадал в руки людей, которые хотели принести его в жертву из-за этих трёх красных точек. Однажды, у реки Циюань, его обманом заманили в лодку двумя паровыми булочками. Лодочник оказался разбойником, убивавшим людей и забиравшим их пожитки, он скармливал детей, злым духам. Увидев, что Цзян Чжо хорош собой и светлокож, словно выточенный из нефрита, и заметив три красные точки, он несказанно обрадовался и той же ночью устроил алтарь, чтобы принести ребенка в жертву. Ничего не понимающий Цзян Чжо ещё не доел булочку, как его бросили в реку.
В ту ночь шёл дождь. Едва коснувшись воды, он задрожал от холода. Ребёнок не умел плавать и мог лишь кричать и барахтаться, но лодка была посреди реки, и кто бы принялся его спасать? Вероятно, он плакал от страха и помнил только, что, барахтаясь, не выпустил булочку, потому что за время скитаний слишком проголодался. Неупокоенные души и злые духи, погибшие в реке, тянули его к себе, руки и ноги ослабели, он погружался всё глубже, пока в конце концов, наглотавшись воды, не потерял сознание.
Позже поползли слухи, что в ту ночь лодку постигла кара: все злодеи на борту погибли, и смерть их была ужасна. Даже злых духов, которые следовали за ними, разорвали на части и пригвоздили к носу лодки словно в назидание. Зрелище было настолько жутким, что потрясло даже Ли Сянлин, но сколько ни расследовали, так и не выяснили причину, и дело пришлось закрыть. Однако именно благодаря этому случаю клан Лэйгу призвал все школы объединиться и наконец очистил часть зловредной энергии в реке, после чего река злобы стала называться рекой молитвы. Именно из-за этого случая Ши И, пришедшая к реке Циюань, увидела Цзян Чжо, а затем забрала его на на гору Бэйлу.
Выслушав это, Ло Сюй сохранил невозмутимое выражение лица:
— Похоже, поговорка «злодеям воздаётся за их злодеяния» — не пустые слова.
Цзян Чжо кивнул и, несколько раз зевнув, сложил руки на груди и принял очень сонный вид:
— До рассвета ещё далеко, давай поспим, не будем зря тратить мой талисман циновки.
С момента прибытия в город Сыхо, им ни разу не удалось отдохнуть, едва выбравшись из гробницы, они ещё долго слушали истории. Силы Цзян Чжо были ограничены, и он давно хотел спать. Когда Ло Сюй ответил «хорошо», он закрыл глаза и мгновенно уснул.
Ночью было прохладно, стояла полная тишина, и не слышно было даже стрекота насекомых и пения птиц. Цзян Чжо спал глубоко, возможно, потому что он только что рассказывал про реку Циюань, она снова пришла к нему во сне.
Во сне он снова был ребёнком и держал в ладони размокшую паровую булочку. Чёрная речная вода била в борт лодки, он промок насквозь и чувствовал, что всё вокруг качается. В воздухе стоял запах гари после сожжения. На носу лодки висело несколько больших красных фонарей, сквозь пелену дождя они походили на только что отрубленные головы, а их кисти свисали вниз и казались струйками крови.
Раздался жалобный скрип, и дверь распахнулась от ветра. Цзян Чжо решил, что это вышел лодочник, и невольно отступил, но наткнулся на человека. Тот был невероятно высок, когда он наклонился, его длинные волосы рассыпались на плечи Цзян Чжо. Он взял его за руку, выбросил размокшую булочку и вложил ему в ладонь пакетик с засахаренными фруктами.
Цзян Чжо обрадовался, в таком возрасте он ещё не пробовал засахаренных фруктов. Он хотел поблагодарить этого человека, поднял голову и увидел Ло Сюя! Это поразило его, но в то же время он счёл это забавным:
Цзян Чжо не мог до него дотянуться и потому ухватился за прядь длинных свисающих волос:
— Странно. Это же сон, почему я стал маленьким? Несправедливо, ведь ты всё такой же высокий!
Цзян Чжо поднёс к глазам прядь, которую держал в ладони, и внимательно рассмотрел. Увидев, что она действительно немного вьётся, он остался полностью доволен:
— Я так и знал, что твои волосы как волны.
Цзян Чжо уже почти забыл, что это за сон, и как раз думал, что ответить, когда у самого уха вдруг раздался протяжный плач. Он огляделся:
Цзян Чжо опешил и действительно открыл глаза! Он уставился на Ло Сюя, который смотрел прямо на него. Цзян Чжо подумал: «Какой опасный сон, я чуть было не схватил его за волосы!» Пока он радовался, сидевшая рядом Тянь Наньсин сказала:
— Четвёртый брат, одно дело нести чушь во сне, но зачем же хватать человека за волосы?
Цзян Чжо бросил взгляд вниз и увидел картину, не оставлявшую сомнений в виновности, он был пойман с поличным. Пока он размышлял, как выкрутиться, плач усилился, словно кто-то терпел невероятную обиду. Белые кости, лежавшие неподалёку, вдруг поднялись, привлекая внимание всех троих. Рассыпавшийся Аньну даже не стал собираться заново, запрыгав бесформенной кучей костей в сторону плача.
Втроём они последовали за Аньну, углубившись в горный лес. Издалека трудно было что-либо разглядеть, но, зайдя в чащу, они обнаружили, что земля усеяна подпрыгивающими на месте костями! Тянь Наньсин спросила:
Ло Сюй сразу определил их происхождение:
Цзян Чжо подобрал одну из них:
— Верно, на ней ещё осталась земля Тайцина. Должно быть, они только что выбрались из гробницы Сюйле.
Хотя в мире существовало искусство управления марионетками и духами, однако никто не слышал об умении призывать или оживлять кости. И ещё страннее было то, что во время их разговора плач внезапно оборвался. Цзян Чжо спросил:
— Хм? Почему плач вдруг прекратился?
Словно отвечая на его вопрос, в следующее мгновение пронзительный плач разом ударил в уши, словно шквальный ветер. Плач был бессвязным: то кричал «спасите», то «убивают». Цзян Чжо различил среди него знакомый голос, похожий на голос Аньну. Оказалось, его тело ещё не собралось, а сам он уже очнулся и скакал по земле на своём черепе, изо всех сил выкрикивая:
— Это имя лучше не выкрикивать, от него становится не по себе.
Едва он договорил, как в шуме плача раздался звук флейты. Этот лёгкий и живой звук то приближался, то удалялся, и если бы они услышали его днём, он показался бы игрой беззаботного и наивного человека. Но сейчас он звучал так неуместно, будто в похоронной процессии появился некто, кто решил развеять прах, радуясь, пока все горько рыдают.
Цзян Чжо подумал про себя: «Плохо, неужели впрямь пришёл Цзин Лунь!» В тумане он увидел, как из-за деревьев вышел худощавый юноша с флейтой. Он был в белых одеждах, расшитых золотыми облаками, именно так одевались чиновники Небесного Ведомства. В каждом его ухе покачивалась костяная пластинка, лицо было опрятным, а в руке он держал флейту из кости, сияющую ослепительной белизной.