Глава 30. Дела двух областей
Воспоминания о мече Буцзин вызвали у Цзян Чжо лёгкую печаль, однако он ничем не выдал своих чувств. Рядом с ним сидел Ло Сюй, подперев щёку рукой, и то ли случайно, то ли намеренно, их плечи соприкасались.
— Что за тайна скрыта в этом веере, — голос Ло Сюя, прозвучавший у самого уха, обдал его теплом, — что ты так долго на него смотришь?
Цзян Чжо очнулся от раздумий и, поскольку они сидели близко, его взгляд упал на руку Ло Сюя. При дневном свете её было хорошо видно: длинные, сильные пальцы с чёткими линиями, очень красивые, такие же, как в той пещере. Но, не подав виду, он лишь ответил:
— Услышав слова «пик Лянь», я невольно предался воспоминаниям.
Ло Сюй заглянул ему в глаза и спросил:
— Каким же воспоминаниям, раз ты так глубоко ушёл в них?
Цзян Чжо мимолётно улыбнулся, отгоняя грусть, и загадочным тоном произнёс:
— Само собой, воспоминаниям глубоким и незабываемым.
Пока они перешёптывались, Аньну продолжал сокрушаться:
— Так ты Цзян Чжо! Я должен был догадаться раньше по твоим багряным одеждам Огненной рыбы… кроме тебя, в целом мире никто бы их не надел!
— О? Неужели я так знаменит в двух южных областях?
Сказав это, он подумал: «Верно, я ведь убил Цзин Юя, а его брат, должно быть, ненавидит меня до глубины души и, будучи здесь чиновником, наверняка не упускал случая меня поносить».
Как он и предполагал, Аньну подтвердил:
— Знаменит, ещё как знаменит. После того как ты убил Цзин Юя, его младший брат Цзин Лунь не выносил даже слов «школа Посо» и «Цзян Чжиинь». Он даже издал указ, запрещающий повозкам и коням с горы Бэйлу въезжать в эти земли.
— Они то одно запрещают, то другое, слова у них всё равно что законы. А если я всё же войду?
— Тогда он разошлёт приказ об аресте во все города, соберёт чиновников в белых одеждах из двух областей и перероет землю, но схватит тебя.
Тянь Наньсин с любопытством спросила:
— Если схватят простого человека, его лишат права на жительство, обратят в грязного раба и отправят страдать на охотничьи угодья. Если же схватят господина Цзяна… то сначала будут пытать и мучить, а потом, скорее всего, тоже отправят на охотничьи угодья.
Ло Сюй, до этого не проявлявший интереса, слегка приподнял веки и наконец обратил внимание на этого «Цзин Луня»:
— Несомненно, он ненавидит господина Цзяна больше всех на свете.
— Что такое «охотничьи угодья»? Я уже слышал о них в гробнице от свата.
На лице Аньну отразилась боль, он обхватил голову руками:
— Охотничьи угодья — это место, где тренируются духовные мастера, управляя призраками и отрабатывая заклинания… Я помню смутно, только то, что там были узники. Мои сородичи и я погибли именно там. Это ужасное место, повсюду призраки… и люди, пожирающие людей! Те, кто умеет общаться с духами, могли выжить, у них есть духовная защита, и они могли какое-то время продержаться. Но для простых людей попасть туда, всё равно что войти в пасть к тигру, они погибнут в мгновение ока…
Тянь Наньсин, увидев это, вздохнула:
— Неужели, никто не пытался их остановить?
— Кто-то пытается, но где найти второго такого, как господин Цзян, который смог бы выйти оттуда невредимым? Наш великий жрец клана Сыхо как раз из-за этих дел навлёк на себя гнев Небесного Ведомства, что и привело к нашей гибели… Кстати, это тоже отчасти связано с господином Цзяном.
Странно. Цзян Чжо никогда раньше не бывал в этих краях, какое же отношение могли иметь к нему дела клана Сыхо? Видя недоумение на лицах всех троих, Аньну, пока ещё было светло, неторопливо начал свой рассказ.
— Двадцать лет назад, когда господин Цзян убил Цзин Юя на пике Лянь , весь мир пришёл в смятение. Тогда главы всех школ двух южных областей собрались в городе Сяньинь. Услышав эту новость, они потеряли голову… Вам, наверное, любопытно, почему их так встревожило убийство Цзин Юя господином Цзяном. Увы! Всё началось с двух Небесных столпов — восточного и южного. Прежде чем рухнула гора Наньхуан, в двух областях правила школа Цянькунь, и хотя между людьми иногда возникали разногласия, до взаимного истребления не доходило. Но когда гора Наньхуан рухнула, школа Цянькунь исчезла, и люди, оставшись без вожака, начали бороться за земли и тут же погрузились в хаос. В то время не то что разные школы, даже внутри одной и той же школы не прекращались междоусобицы. О товариществе по школе, о долге и справедливости забыли перед лицом власти и земель… К тому же, когда человек становится порочным, он хуже скота! В борьбе за земли они использовали магию, разрушали храмы и загоняли местные божества в горы. Земли оставались без божественной защиты, и начались неурожаи и бедствия, от которых страдали простые люди. Кто бы мог подумать, что сразу после завершения войны в шести областях здесь снова воцарится хаос и голод! Люди бежали из домов, спасаясь от бедствий, и направлялись к болотам. Хотя наш клан Сыхо жил в уединении, мы не могли оставаться в стороне. Под предводительством великого жреца мы сначала помогали беженцам у болот, а затем отправились в разные города двух областей, чтобы возносить молитвы и приносить огонь в жертву божествам. Мы утешали души умерших, изгоняли злую скверну и одновременно убеждали враждующие школы заключить мир и прекратить распри.
Цзян Чжо сложил веер и подумал про себя: «Хотя их намерения были благими, осуществить задуманное было нелегко. Как говорится: "Не в том вина простого человека, что он владеет сокровищем", обладая Истинным Огнём Янского солнца и землями на болотах, они, стоило им выйти из тени, неизбежно привлекли бы алчные взгляды со всех сторон».
Аньну, глядя на озёрную гладь, помолчал, казалось, он вспомнил что-то, и голос его стал жёстким:
— Теперь, оглядываясь назад, я понимаю, что мы слишком долго жили в уединении и не ведали коварства людских сердец. Мы опрометчиво ввязались в распри и стали для всех мишенью… За это нам пришлось вытерпеть много унижений в двух областях. Проклятые люди не только не желали сложить оружие, но ещё захотели завладеть Истинным Огнём. Нас было двадцать пять человек, и каждый был искусным мастером своего дела. Мы хотели дать им бой, но великий жрец был чист сердцем и не желал проливать кровь. Нам пришлось скитаться, скрываясь от погони и прячась по всей территории двух областей. Мы жили в большой нужде и даже наши молитвы проводили только по ночам. Однажды, глубокой зимой, в городе Мичэн случилась большая беда. Говорили, что несколько школ во время стычки потеряли контроль над духами и погубили множество простых людей. Наш великий жрец, услышав об этом, не мог усидеть на месте и той же ночью он повёл нас в Мичэн. Я помню, как мы добрались до места под густым снегопадом, и всё вокруг было белым, и веяло невыразимой печалью… Великий жрец шёл впереди, весь усыпанный снегом. Он всегда был человеком утончённым и весёлым, но в тот день, войдя в город, он остолбенел, потому что улицы и переулки были завалены мёртвыми, замёрзшими телами. Никогда мы не видели подобного ужаса! Все были потрясены до глубины души. Некоторые из нас, горячие по натуре, схватились за мечи и в гневе восклицали: "За такое злодеяние они должны ответить кровью!" Но кому мстить? Виновные давно сбежали. Нам оставалось лишь хоронить погибших. Многие тела так окоченели, что примёрзли друг к другу, и их нельзя было разделить. И тут кто-то из наших братьев нашёл человека в развалинах дома, который ещё дышал. Мы вытащили его, увидели, что лицо у него посинело от холода, и он весь дрожал. Мы поснимали свои одежды и укутали его, но он был тяжело ранен, и было ясно, что он не жилец. Великий жрец поспешно взял свой посох и, возглавив общую молитву, призвал Истинный Огонь, чтобы исцелить его. Где-то через полчаса он перестал дрожать и немного пришёл в себя. Кто-то из наших протянул ему бурдюк с вином, чтобы согреть. Он оказался настоящим мужчиной, взял и выпил всё до дна. Мы все прониклись к нему уважением за его смелость и спросили, кто он. Вытерев рот, он назвался Тао Шэнваном. Мы долго жили в изоляции и, кроме самых прославленных школ, знали немногих, так что, услышав его имя, никто из нас не признал его, но он проявил мудрость и не обиделся на наше невежество. Напротив, он сам рассказал нам кое-что о причине произошедшего. По его словам, в тот день несколько школ вели переговоры, но потерпели неудачу, и во время схватки кто-то применил заклинание охлаждения, которое заморозило всех жителей города насмерть. Сам он был из небольшой школы, и его послали сюда по распоряжению начальства, но он не ожидал, что окажется в самой гуще событий и едва не погибнет. Мы, как водится, принялись проклинать те школы, а он в ответ вздохнул: "Сколько ни говори, а страдают всё равно простые люди". Мы согласились с ним. Он добавил: "Вот если бы все люди в мире были бы духовными мастерами, не пришлось бы им терпеть такую муку". Я подумал, что он прав. Те злодеи могут творить такие бесчинства только потому, что умеют творить заклинания, но чтобы все люди научились такому, было только мечтой. Не говоря уже о том, что это невероятно трудно, но даже если бы они и овладели этим искусством, не всем дано творить великие чудеса. Путь самосовершенствования бесконечно труден! Мы ещё немного поговорили, потом он встал и помог нам. Мы сожгли тела умерших, разделили оставшееся вино и подружились с ним. На рассвете, когда молитвы были окончены, нам предстояло отправиться дальше. Прощаясь у городских ворот, он сказал, что в этих краях невозможно оставаться и он собирается уехать на восток. Мы пригласили его навестить нас на болотах, он согласился, и мы расстались. Кто бы мог подумать, что два года спустя мы снова встретим его в Мичэне, и он станет главой школы, а его мастерство значительно возрастёт!
Услышав это, Цзян Чжо вдруг постучал себя веером по голове:
— Фамилия Тао в городе Мичэне… Мне кажется, я слышал это имя. Постойте… Тот самый "господин Тао" в Мичэне — это он?!
— Нет-нет, этот тоже затаил на меня обиду.
— Какая же у тебя с ним вражда?
Цзян Чжо, скрестив руки, ответил:
— Он не только со мной враждует, но и с тобой. Ты забыл? Мы в Мичэне вместе поколотили его сына, того самого, которого называли "молодым господином Тао".
— Есть, и к тому же никчёмный, в Мичэне он вёл себя высокомерно и творил беззакония. Молодой господин угостил его вином, а тот обиделся.
Под "угостил вином" он имел в виду тот случай, когда сбросил молодого господина Тао со второго этажа. Тогда он действительно дал ему вина, не поднося к губам, а вылив сверху. К счастью, никто не стал расспрашивать его подробно, потому что Аньну был поражён до глубины души, и языки пламени в его глазницах едва не вырвались наружу:
— Потому что Тао Шэнван умер двадцать лет назад! Он умер холостым, не имея жены, не то что сына!