Глава 34. Хорошие братья
Его глаза были закрыты, и им казалось, будто они снова вернулись в ту пещеру. Подушечка пальца Ло Сюя легко касалась уголка его глаза, голос звучал слегка вопросительно:
Ло Сюй опустил взгляд, словно не замечая, что его палец позволил себе лишнее:
— О, так бумажный человечек — это тоже ты.
Странное дело: хотя его красивые, дерзкие глаза были закрыты, но один лишь разговор выдавал в нём повадки обольстителя. Ло Сюй будто невзначай зацепил уголок его глаза кончиком пальца:
Цзян Чжо без тени смущения ответил:
На самом деле он заподозрил его давно, просто решил подразнить.
— Сначала свадебный паланкин показался мне подозрительным. Он был весь покрыт талисманами, и это действительно было странно. Подумать только: чтобы сдержать «великое зло», требовалось столько талисманов, однако несли его в обычном паланкине — это выглядело верхом беспечности.
Всякий раз, когда для подавления злого духа требовались талисманы, место его заточения выбирали с особой тщательностью. Самый известный пример, безусловно, Тайцин. Его заточили в Земле Погребённых Богов, где круглый год лежит снег, нет ни души, а по снежной равнине, словно звёзды, разбросаны три тысячи предупреждающих башен. Причина была проста: не допустить, чтобы талисманы ослабли, печать сломалась и злые духи вырвались, чтобы вредить невинным. Поэтому, едва увидев свадебный паланкин, Цзян Чжо почувствовал неладное. Он сказал:
Ло Сюй, словно иронизируя над собой, заметил:
Цзян Чжо поднял руку, показывая запястье:
— Потом, когда на паланкине начала разрушаться печать, ты, чтобы разрушить на мне сковывающее заклинание, схватил меня за руку.
Взгляд Ло Сюя упал на эту руку, на запястье не было никаких следов, только пальцы были слегка согнуты, а на среднем оставалось кольцо «красной нити». Если бы Цзян Чжо сейчас спросил «как тебе это», он непременно ответил бы «очень красиво». Однако тот сказал:
— Из-за того, что от тебя исходил такой сильный жар, я и начал сомневаться — это вторая причина
От этого ответа взгляд Ло Сюя изменился:
— Что? Среди твоих братьев один я такой горячий?
— Трудно сказать, я ещё не трогал остальных братьев.
Улыбка Ло Сюя чуть поблекла, а голос прозвучал устало и лениво:
— Ну да, у тебя пять, шесть, семь или восемь «хороших братьев». Если всех построить в ряд, можно трогать от темноты до рассвета.
— Откуда пять, шесть, семь или восемь? Я пошутил. И даже если бы их действительно было столько, разве мне потребовалась бы целая ночь, чтобы на ощупь отыскать нужного?
Голос Ло Сюя вдруг раздался совсем близко:
— А я какой по счёту? Последний?
Он продолжал закрывать ему глаза, позволяя их телам нагреваться, и оттого что их руки и бёдра соприкасались, возникало ощущение ничем не нарушаемой близости. Цзян Чжо сказал:
— Судя по нашим с тобой отношениям, конечно, ты у меня первый. Но только по одному «горячо» я ещё не определил, что это ты. В конце концов, в мире полным-полно удивительных людей, и «великое зло», такое же горячее, как ты, тоже могло найтись.
— Третья — это когда мы были в гробнице клана Хугуй, ты подхватил меня в невидимом облике и накрыл мои глаза бумажным человечком. Я подумал, что в этом мире мало кто не позволяет мне смотреть, а ты как раз единственный, кому это удаётся. Например, сейчас ты делаешь то же самое.
— Этих трёх причин, пожалуй, недостаточно, чтобы ты точно понял, кто я.
— Верно, они лишь вызвали подозрение, но не стали ключом к разгадке. У меня есть ещё четвёртая, пятая и шестая. Хочешь выслушать все?
Из-за того, что Цзян Чжо ничего не видел, его уши стали невероятно чувствительными: каждый выдох Ло Сюя, каждое произнесенное им слово отзывались щекоткой и приливами жара. Это походило вовсе не на беседу, а на изощренную пытку, словно его запеленали в соломенную циновку в наказание.
Цзян Чжо ничего не оставалось, кроме как ответить:
— Четвертая причина — вот она.
Он повернул руку, чтобы Ло Сюй мог разглядеть «красную нить» между его пальцами. Его дыхание ощущалось совсем близко:
— Верно. Хотя я понятия не имею, что это такое, но стоит этой нити оказаться рядом с тобой, как она начинает обжигать. Это не может не вызывать подозрений. Тебе так любопытно услышать пятую и шестую причины? Давай поступим так: я называю одну, затем ты отвечаешь на мой вопрос. Учитывая, что я назвал уже четыре причины, теперь моя очередь спрашивать.
— Что ты делал в храме владыки Мина?
— Искал одного человека, — ответил Ло Сюй.
Цзян Чжо на мгновение замолчал, после чего с искренним любопытством спросил:
— Того, кто целыми днями пьет, постоянно смеётся, и у него есть пяток-другой хороших братьев.
Догадаться, о ком шла речь, было проще простого. Цзян Чжо снова улыбнулся, он любил смеяться, и в его улыбке всегда таилась легкая игривость. Однако делал он это не нарочно, таким уж уродился. Порой, сам того не замечая, он очаровывал окружающих до помутнения рассудка, прямо как сейчас:
— Тот, о ком ты говоришь, очень похож... Ай, как горячо!
Обжигающие длинные пальцы Ло Сюя легли на его глаза и уголки век, заставив Цзян Чжо резко втянуть воздух сквозь зубы. Поскольку он ничего не видел, то и не догадывался, что от этого покалывающего тепла мочки его ушей слегка покраснели, а каждый дюйм его открытой шеи оказался под пристальным взглядом Ло Сюя.
— В этом мире очень мало тех, кто запрещал бы тебе улыбаться, — как ни в чем не бывало произнес Ло Сюй, касаясь пальцем второй руки уголок его губ, — Я единственный?
— Вовсе нет, тем, кто меня ненавидит, тоже не нравится, когда я улыбаюсь. Ты снова задал мне вопрос, так что теперь моя очередь: как ты оказался в свадебном паланкине?
— Я уже говорил, что я — легко теряющий контроль «нечеловек». Поэтому, находясь в храме владыки Мин, я еще не мог... не мог показываться людям на глаза. Пришлось позаимствовать свадебный паланкин этого божества.
— Выходит, тебе нужен был не талисман, проясняющий разум, а талисман подавления зла. Сказал бы ты мне об этом еще в пещере, и я бы нарисовал его для тебя. Но кто же начертал заклинания на паланкине? Наверняка кто-то невероятно сильный.
— Очень сильный. И ты с ним знаком.
Длинные пальцы Ло Сюя скользнули чуть ниже, и из-за того, что они находились так близко друг к другу, их взгляды практически мгновенно встретились. У Ло Сюя был глубокий, пронзительный взгляд и очень красивые черты лица:
Те талисманы таили в себе ужасающую силу, и он даже представить не мог, что в этом мире найдется кто-то, кто станет накладывать подавляющие заклинания на самого себя. Ло Сюй продолжил:
— В пещере я был совсем один, и желая выбраться оттуда, чтобы найти тебя, я должен был выучить хоть какие-то заклинания для самозащиты. К тому же, мой нынешний облик...
Произнеся эти слова, он отвел взгляд, и на его лице отразилось то же выражение, что и в тот дождливый день, он походил на брошенного всеми зверя.
— Постой-ка! Когда это я говорил, что он мне не нравится?!
Однако эта фраза прозвучала весьма двусмысленно, словно ему, напротив, она очень нравилась!
— Я имел в виду, — поспешно добавил молодой господин, — что ты и так необычайно красив. Ты — самый привлекательный человек из всех, кого я когда-либо встречал. Разве может такая внешность кому-то не нравиться?