Глава 17. Подслушанные речи
— Подожди немного, я принесу его тебе позже.
***
Цзян Чжо поднёс складной веер к губам и, склонив голову набок, тихо ответил:
— Подожди немного, я принесу его тебе позже.
У них двоих на четыре руки было много других дел, и, забившись в эту тесную каменную нишу, они вроде бы подслушивали, но было в этом что-то от тайного свидания. Дыхание Ло Сюя оказалось лёгким, и, окликнув его Чжиинем, он очень тактично больше не шевелился. Однако, каким бы лёгким ни было его дыхание, каждый тёплый выдох норовит попасть на мочку уха Цзян Чжииня, порождая лёгкую недосказанность и двусмысленность.
Он вёл себя так послушно, но взгляд его был дерзок и неизменно устремлён на Цзян Чжо, скользя от кончиков его ушей к уголкам глаз. На правом глазу у Цзян Чжо не было красной отметины. Когда веки его опустились, янтарные глаза скрывались, и не видя его выражения лица, было заметно непреодолимое очарование. Увидев это, Ло Сюй внезапно передумал и шепнул на ухо:
Это его низкое и глубокое «хорошо», проникло в ухо Цзян Чжо, вызывая сладостное онемение, а дыхание мягко коснулось слуха. В полумраке можно было уловить лишь намёк на улыбку, но понять, нарочно он это делает или нет, было невозможно.
Свату и невдомёк было, какое представление разыгрывается у него под боком. Он трясся всем телом и прерывисто взывал:
— Аньну... Где же ты, Аньну... Выходи скорее! Иначе я замёрзну насмерть!
Хрусть-хрусть. Белые кости, которые валялись на земле, поднялись и, складываясь одна с другой, превратились в целый скелет, ту самую фигуру из костей, которую они развалили недавно. Костяной человек подхватил с земли одеяние, накинул на плечи и хрипло сказал:
Увидев его, сват задрожал ещё сильнее, словно только что вылез из ледяного погреба, и жалобно взмолился:
— Аньну, зажги для меня Истинный огонь янского солнца!
— Меня... меня схватили за ноги два невероятно могущественных духов-стражей. Их невероятно зловещая аура витает вокруг меня, как будто в ледяную яму опустили. Холодно мне, ой как холодно!
Те самые «невероятно могущественные духи-стражи» были, по всей видимости, те, которых Цзян Чжо призвал «Встречей» во второй раз. Но вот что странно: эти стражи — духи земли, а духи земли питаются жертвенными бумажными деньгами и могут лишь волочить живого человека, по-настоящему они хороши только против мёртвых. Неужели сват — мертвец?
Аньну подошёл к постели, и, присмотревшись, заметил неладное:
— Я вижу, рана на твоей ноге невелика, она не могла причинить столь сильного страдания. Скажи честно, ты снова съел чужого духа-стража?
Сват, увидев, что обмануть того не удастся, вынужден был признаться:
— Я... я не хотел их есть! Просто тот мальчишка был безрассуден, сразу же применил заклинание «Встреча» и наслал на меня двух духов-стражей, и те схватили меня за ноги. Я взглянул на них, их вид оказался весьма аппетитным, я и не сдержался...
Цзян Чжо, слушая это, нашёл происходящее забавным. Если захотел съесть, то просто ешь, а не придумывай столько отговорок. Однако из его слов можно было заключить, что он довольно часто употребляет в пищу подобные сущности. Это напомнило Цзян Чжо учёного на хребте Мингун, который также питал страсть к поеданию.
— Всякий раз после такой трапезы твоё лицо становится бледным, а живот скручивает от боли. Зачем ты это делаешь?
— Зачем? Ты ещё спрашиваешь меня зачем... Ради чего я всё это делаю? Неужели ты не знаешь!
Аньну, помолчав немного, ответил:
— Если ты это делаешь ради меня, то не стоит. Я ныне не человек и не дух, и не заслуживаю таких жертв.
Свату же, которого мучили и боль, и холод, не оставалось ничего иного, как повалиться на каменное ложе, свернуться клубочком и причитать:
— Ты будешь меня спасать или нет? Если намерен лишь читать наставления, то убирайся прочь! Я... я заслужил смерть от этих мучений!
Каждое слово его было исполнено капризной укоризны, что разительно отличалось от его обычного поведения. Создавалось впечатление, что он испытывал к этому Аньну одновременно и любовь, и злобу. Однако его падение на каменное ложе доставило немало хлопот Цзян Чжо, которому пришлось приложить усилия, чтобы сохранить каменную плиту в равновесии. Аньну произнёс:
— Каждый раз, когда я зажигаю Истинный огонь янского солнца, моё сознание немного угасает...
— Зачем тебе бояться, ведь у тебя есть земля Тайцина! Я всегда смогу восстановить для тебя человеческое тело, только если ты и дальше не будешь помогать мне, я замёрзну здесь насмерть... Аньну, скорее!
Аньну хранил молчание. Увидев это, сват разразился бранью:
— Хорошо, хорошо! Я должен был догадаться, что вы, из клана Сыхо все неблагодарные твари! В тот день на охоте, если бы не я, они бы вас и вовсе растерзали. А ты...
— Тебе действительно не следовало меня спасать. Теперь остался лишь один я, да и то в таком виде. Уж лучше бы я умер тогда, было бы легче.
— Я так глубоко заблуждался в своих чувствах! Оставил Великого Жреца и спас тебя! Ради твоего спасения я потерял своё сердце и душу... Лучше бы и я тогда погиб! Погиб бы, и не пришлось бы терпеть твои холодные насмешки!
С этими словами он разразился громкими рыданиями.
— На охоте было так опасно, там ещё ошивался этот пёс Цзин Лунь. Ради тебя я жизни не пожалел, тащил тебя на себе, то катился, то полз, и всё же сумел вернуться. А ты? Ты всё время такой!
Он бился лицом о каменное ложе, пока Аньну наконец не признал свою вину:
— Не плачь, это я виноват... Я зажгу для тебя Истинный огонь.
Сват не унимался, изливая всё новые жалобы. Аньну, привыкший к такому, не отвечал, а лишь встал у каменного ложа и зажёг для него Истинный огонь янского солнца.
Истинный огонь янского солнца был огнём молитвы и обращения к духам. Когда его не использовали для наказания зла, он обладал способностью исцелять духовные раны и успокаивать сердце. Даже сквозь каменную плиту Цзян Чжо ощутил поток духовной энергии, отчего его тело наполнилось теплом. Прошло довольно много времени, и состояние свата, казалось, улучшилось, он перестал бесноваться. Тогда Аньну спросил:
— Ты только что говорил, что за тобой гнались трое злых духов. Кто они?
— Кто же ещё? Сюда могут добраться только псы Цзин Луня, посланные Небесным ведомством!
Он уже дважды упомянул имя «Цзин Лунь», отчего у Цзян Чжо ёкнуло сердце. Ло Сюй, обладавший острым чутьём, сначала не придал этому имени значения, но теперь тихо спросил:
Тёплое дыхание Ло Сюя при этих словах снова коснулась уха, вызвав лёгкое онемение. Молодой господин не боялся боли, но у него не было привычки к этой щекотке. Слова Ло Сюя заставили прищуриться, и он сжал свой веер чуть вспотевшими ладонями. Покосившись на своего спутника, он заметно кивнул и тихо, утвердительно хмыкнул.
— Он убивает мой клан Сыхо уже три года. Три года я, костяной скелет, пребываю в беспамятстве и даже не могу выбраться из склепа. Чего же он ещё хочет?
— Он ещё не завладел Истинным огнём янского солнца, так что, конечно, не успокоится.
— Выведи меня к нему. Я хочу спросить, почему он так упорствует в своём желании завладеть Истинным огнём. Из-за этого огня он не только перебил всех людей в болотах и вокруг них, но и... и Сюйле тоже...
Когда он заговорил с волнением, его белые кости издали клацающий звук. Тут сват проворно вскочил на ноги и, уставившись на нечто, спросил:
«Отлично, — подумал Цзян Чжо, — наконец-то заметил!»
— Как здесь оказался этот деревянный ящик? Ты впустил сюда посторонних!
Аньну, чья память была слаба, и который, казалось, совершенно забыл, что только что сражался с Цзян Чжо, увидев деревянный ящик неподалёку, тоже недоумённо произнёс:
Голос свата вдруг стал суровым. Он резко поднялся, намереваясь открыть деревянный ящик:
— Нет, остановись! Я вижу, что этот ящик полон свирепой мощи, и от него разит тёмной энергией, боюсь, к нему нельзя прикасаться!
Но разъярённый сват разве мог остановиться? Стоило ему коснуться дерева, как кончики пальцев пронзила невыносимая боль. Он вскрикнул, и на его глазах пальцы вместе с рукавами мгновенно охватило пламя. Аньну, всё ещё сохраняя к нему остатки чувств, призвал кнут из истинного огня и оттащил его назад.
— Этот огонь не остановить! — обе руки свата полыхали, и пламя никак не желало гаснуть. Он стиснул зубы, — Аньну, отруби их! Живо!
Аньну резко взмахнул огненным кнутом, и обе руки свата отделились от тела с сухим костяным треском. Едва коснувшись земли, они превратились в пепел. Лишь решимость «рассечь запястья ради спасения жизни» уберегла его от того, чтобы самому стать горсткой серой пыли! У Цзян Чжо окончательно лопнуло терпение, он с грохотом откинул каменную плиту и с усмешкой произнес:
— Взять без спросу — значит украсть, а кража вещей моего брата чревата неминуемой карой.
Оба противника опешили, не ожидая, что под каменным ложем кто-то прячется, а лицо свата, и без того бледное от боли, окончательно побелело. Лишившись рук, он попятился за спину Аньну:
— Это они! Аньну, чего стоишь? Убей их!
Цзян Чжо невозмутимо прервал его:
— Не спеши. Я уже полчаса слушаю ваши нежности, и у меня накопилась к вам парочка вопросов.
— Ты будешь действовать или нет?! Неужели ты забыл, как Цзин Лунь вырывал сердца твоим соплеменникам и как он превратил тебя в жалкого грязного раба?!
Ло Сюй спокойно отряхнул рукава и с любопытством вставил:
— Об этом... я расскажу тебе позже! — отозвался Цзян Чжо.
В пустых глазницах Аньну заплясали два пучка истинного пламени. Цзян Чжо догадался, что похоже, именно так он выглядит, когда в сознании. Во время их первой стычки он, вероятно, находился в состоянии «лунатизма», и несмотря на вопли свата, сейчас скелет не спешил нападать.
— Они не похожи на людей из Небесного ведомства... — медленно произнес он.
— Разве обязательно носить белое, чтобы быть ими?! — не унимался сват, — Когда Цзин Лунь вырезал твою семью, на нём тоже не было формы!
Каждое его слово так и сочилось местью, и он яростно подстрекал Аньну к убийству, что разительно отличалось от его недавнего плаксивого образа. Цзян Чжо подивился такой перемене:
— Ты вёл меня сюда от самой горы Саньян только для того, чтобы устроить это представление? Какие ещё Небесное Ведомство и Цзин Лунь? В храме владыки Мина ты называл меня совсем иначе.
Он слегка коснулся ладонью веера, и из-под земли тут же вылезли два Духа-служителя. Схватив свата за ноги, они подвесили его вниз головой, так что тот завопил. Аньну наконец выставил руку, преграждая им путь, и вдруг спохватился:
— Мои урны... Это вы украли мои урны для праха?
Когда герои провалились под каменное ложе, те самые сосуды упали вместе с ними. Ло Сюй как раз стряхивал с рукава землю из разбитой урны и поднял один из осколков:
Увидев обломок, Аньну пришёл в неописуемую ярость:
Огненный хлыст свистнул в воздухе, с чудовищной силой обрушившись на каменное ложе. Декоративная ширма разлетелась вдребезги. Если бы не быстрота Цзян Чжо, вовремя оттащившего Ло Сюя в сторону, этот удар пришёлся бы прямо по нему!
— Зачем ты его злишь? — шепнул Цзян Чжо.
— Я и не собирался, он сам решил разозлиться, — отозвался Ло Сюй.
Всё тело Аньну окутало бирюзовое пламя, он топнул ногой, и гробница мгновенно превратилась в огненную ловушку. Цзян Чжо даже восхитился:
— Невероятно! Ты можешь призывать Истинный огонь янского солнца в одиночку даже не произнося заклинаний.
Стоило ему это сказать, как Аньну выкрикнул:
Оказалось, заклинания ему всё же нужны, просто он произносил их медленнее остальных. Цзян Чжо не знал, что именно означает «бичевание», но огненный хлыст словно обрёл разум: он разделился на несколько жгутов и принялся неистово хлестать пространство вокруг них!
Вокруг всё грохотало, и каменное ложе превратилось в груду обломков. Цзян Чжо, дважды применив технику мгновенного перемещения, едва касаясь земли, оттащил Ло Сюя к деревянному ящику. Он даже нашёл время из любопытства похлопать по ящику ладонью, проверяя, насколько тот «свиреп и опасен».
Огненные плети Аньну продолжали косить всё вокруг, заставляя героев постоянно уворачиваться. Гробница пылала, а рассыпанные на полу медные монеты начали вибрировать, издавая низкий гул.
— На монетах сгорают заклятия против зла, — заметил Ло Сюй.
Цзян Чжо взглянул под ноги: и правда, тонкая вязь символов на меди исчезала под действием пламени! Почуяв неладное, он вскинул голову. Огромные глаза Сюйле на потолке казались живыми, а Его пасть начала медленно раскрываться...
Цзян Чжо почувствовал резкую боль в ушх, когда рёв Сюйле буквально сбил его с ног. С трудом справляясь с головокружением, он вцепился в Ло Сюя и быстро зашептал:
— Нарисуй мне талисман прославления бога! Скорее! Этого Сюйле превратили в зверя-хранителя гробницы, и в нём скопилось столько обиды и злобы, что он готов сожрать нас живьем!
Теперь стало ясно, почему все изображения божества смотрели внутрь: кто-то намеренно запер здесь души всех погибших в этом поселении и самой гробнице! Но что-то пошло не так, и из мертвецов остался лишь Аньну, и теперь эта ловушка захлопнулась уже над ними двумя!