Кожа. Глава 7
Зайдя в кабинет, Мэн Чжао достал из кармана куртки ключ и открыл наручники, освободив их руки. Лу Шичэнь, потирая запястье, на котором только что висел браслет, окинул взглядом кабинет следователей:
— Неплохое у вас рабочее место.
— Ещё бы, — усмехнулся Мэн Чжао, — В прошлом году всё отремонтировали, ты что, не заметил? У нас теперь допросные выглядят как в американских сериалах.
Он скользнул взглядом по наручным часам Лу Шичэня, в свете потолочных ламп крошечные бриллианты на циферблате мерцали дорого и сдержанно, притягивая взгляд, — Пошли уже. Какой бы ни был шикарный офис, зарплата у нас смешная. Таких талантливых людей, как господин Лу, на неё не заманить.
Он подошёл к двери, выключил свет и, наклонившись, запер кабинет. Лу Шичэнь посмотрел на него:
— Ты, должно быть, шутишь, — Мэн Чжао выпрямился, — В те годы обстановка в классе была такой, что беднякам, вроде меня, сказать было нечего.
Хотя звучит это дико, но в старших классах Мэн Чжао на какое-то время попал в верхние десять процентов по рейтингу успеваемости. Правда, это было ещё до того, как началась учёба. Его с блестящими баллами после вступительных и бонусами за место на городских соревнованиях по бегу определили в экспериментальный класс, тот самый, где собирали лучших из лучших.
Их выпуску как раз «повезло» попасть под горячую руку новому начальнику городского управления образования, который решил устроить реформу: никакого деления по оценкам, всё ради «снижения нагрузки на учеников». Так что даже когда успеваемость Мэн Чжао резко упала, его никто не перевёл, и он и дальше продолжал оставаться в экспериментальном классе следующие три года.
Хотя в его классе были самые одарённые ученики, в самой атмосфере всегда было нечто гнетущее. Но он молчал не только из-за неё, тогда на его плечи свалились огромные проблемы, его дядя Мэн Сянъюй оказался вовлечённым в уголовное дело по ложному обвинению.
Родители Мэн Чжао развелись, когда тот был маленьким. Отец быстро обзавёлся новой семьёй, а ребёнок остался с матерью. Когда ему исполнилось десять лет, мать, Мэн Цзин, погибла, пытаясь задержать преступника, и с тех пор он жил у дяди Мэн Сянъюя.
Когда он учился в старших классах, дядю обвинили в преступлении, которого он не совершал. На первом суде его приговорили к пятнадцати годам тюрьмы. Тётя слегла от этой новости, а младшая сестра Мэн Жошу была ещё совсем маленькой, поэтому все семейные хлопоты легли на плечи семнадцатилетнего Мэн Чжао. Он бегал по инстанциям, цеплялся за любую возможность, пока во втором слушании не вмешались Лу Чэнцзэ и его университетский наставник Чжоу Миншэн. Благодаря их помощи дяде удалось оправдаться.
Так что, да, в те годы он действительно почти ни с кем не разговаривал. Для отличников он был «родственником убийцы», а сам он находился в таком шоке от происходящего, что на разговоры не оставалось сил. У входа в здание управления Мэн Чжао вдруг вспомнил, что хотел кое-что спросить, но Лу Шичэнь опередил его:
Мэн Чжао назвал район, где находилась его квартира и Лу Шичэнь чуть нахмурился:
— Это не очень близко. И ты не поехал на машине?
— Обычно я езжу на машине, но сегодня вечером решил пробежаться.
— А почему не поселиться где-нибудь поближе?
От этого вопроса Мэн Чжао почти заскрежетал зубами. Ну что за глупый вопрос богатого человека… Впрочем, ещё раз взглянув на Лу Шичэня, Мэн Чжао почти не сомневался, что тот задал этот вопрос намеренно. Он ясно видел в его взгляде лёгкую, едва заметную, но совершенно неприкрытую усмешку… Или, если говорить откровенно, чистейшую насмешку.
— Ладно, хватит уже, — Мэн Чжао бросил на него взгляд. Этот тип выглядел чересчур прилично, настолько, что даже раздражение к нему приглушалось. Так и подмывало врезать ему, — Не надо раздувать конфликт из-за социального неравенства богатых и бедных.
— Хочешь, я тебя подвезу? — Лу Шичэнь, наконец, сказал что-то по-человечески.
— Не стоит, — отмахнулся Мэн Чжао, — Не утруждайся.
Разойдясь с Лу Шичэном, он побежал вперёд, и вдруг вспомнил, что хотел задать тому один вопрос, но разговор сбился, и мысль вылетела из головы. Мэн Чжао оглянулся, но Лу Шичэнь уже перешёл дорогу. Ну и ладно, он спросит у него завтра. Глядя ему вслед, Мэн Чжао невольно вспомнил один эпизод из школы.
Когда он пытался помочь дяде, бегая по городу, иногда ему приходилось пропускать занятия. Классный руководитель знал обстановку дома, пытался говорить с ним, убеждал сосредоточиться на учёбе, но в общем ничем не мог ему помочь. Однажды перед самым началом урока Мэн Чжао торопливо возвращался в школу. Здание находилось на окраине города, рядом с широкой трассой. Несмотря на предупреждающий знак «Осторожно, школа!», машины мчались, не сбавляя скорости.
Он шёл, опустив голову, и размышлял о своём. Только подойдя к дороге, он поднял взгляд и увидел, что прямо на дороге лежал щенок, сбитый машиной. А на противоположной стороне улицы стоял Лу Шичэнь и смотрел прямо на животное. Даже сейчас, годы спустя, Мэн Чжао ясно помнил эту картину: щенок, перевёрнутый на спину, дёргает лапами в агонии, и, напротив, равнодушное, абсолютное ледяное лицо Лу Шичэня. Он заметил приближающуюся машину и, не раздумывая, бросился вперёд, на бегу нагнулся, осторожно подхватил щенка и быстро перебежал на другую сторону дороги.
— Эй, жить надоело?! Смотри на дорогу! — заорал водитель, тормозя, и высунулся из окна, чтобы как следует его обругать.
Мэн Чжао не ответил, он лихорадочно соображал, что делать с окровавленным щенком. Мимо прошёл Лу Шичэнь, взглянул на него, но не сказал ни слова и просто пошёл дальше. Если бы на этом всё закончилось, Мэн Чжао так и остался бы с этим первым впечатлением от одноклассника: «просто очень равнодушный парень». Но в тот вечер во время самоподготовки по классу вдруг пополз слух, что кто-то якобы видел, как Мэн Чжао за школой издевался над собакой, забив ее до смерти.
Мэн Чжао сидел в углу класса, привалившись к парте, он чувствовал себя измотанным и недоспавшим, пытаясь незаметно подремать. Класс гудел чуть громче обычного, но он не обращал внимания, не зная, что сам стал темой пересудов. В глазах одноклассников он был «родственником убийцы», постоянно пропускал уроки, тащился в хвосте по успеваемости, попадал в драки за пределами школы. Он с самого начала был чужаком в классе для отличников.
Мэн Чжао выпрямился, порылся в парте в поисках наушников, и тут услышал голос Лу Шичэня. Он сидел в соседнем ряду, почти в самом конце. Хоть они и сидели близко, но почти никогда друг с другом не разговаривали. Сквозь гул перешёптываний голос Лу Шичэня прозвучал неожиданно ясно:
— Эту собаку сбила машина. Я видел. Сначала одна переехала ей задние лапы, а минут через пять вторая проехала прямо по животу.
Рука с наушниками замерла в воздухе. Все вокруг Лу Шичэня немедленно замолчали, и теперь на Мэн Чжао смотрел почти весь класс.
— Какая жалость… — прошептал кто-то, — Там, наверное, было много крови?
— Кишки наружу, — равнодушно ответил Лу Шичэнь, мельком глянув на девушку, — А ты как думала?
Класс загудел. Мэн Чжао бросил на него взгляд, со своего места он видел только, как тот, чуть склонив голову, продолжал записывать в тетради, больше не произнеся ни слова. Значит, Лу Шичэнь просто стоял и смотрел, как эта израненная собака так долго умирала? Он вспомнил всю сцену ещё раз и подумал, что неподвижный взгляд его одноклассника тогда был немного пугающим.
Позже, ближе к вечеру, Мэн Чжао отнёс собаку в ближайшую ветклинику, но врач сказал, что спасти её невозможно. Тогда он заплатил за усыпление, а потом сам похоронил её в тихом месте. В ту ночь ему приснился сон: на дороге, израненный и в судорогах бился уже не щенок, а он сам. На обочине улицы стоял Лу Шичэнь и равнодушно смотрел, как он умирает.
На следующее утро все в школе, как обычно, вышли на утреннюю зарядку. Девочки и мальчики выстроились по росту в две колонны. Мэн Чжао оказался в самом хвосте, а Лу Шичэнь стоял сразу за ним, так как был немного выше.
— Что потом стало с той собакой? — спросил он перед началом упражнений.
На памяти Мэн Чжао, это был первый раз, когда Лу Шичэнь сам начал с ним разговор.
— Сдохла. Я её похоронил, — коротко ответил Мэн Чжао, не желая разговаривать. В ответ он услышал презрительный, холодный смешок в спину:
— Это просто бездомная шавка. Всё равно бы подохла, не стоило и спасать.
Почему-то после этих слов Мэн Чжао моментально разозлился. Преподаватель физкультуры уже стоял перед ними, выкрикивая:
— Экспериментальный первый, приготовились…
Мэн Чжао резко обернулся и со всей силы ударил Лу Шичэня кулаком. Тот, словно ожидая этого, быстро отклонился и сам врезал в ответ. На стадионе воцарилась полная неразбериха. Все остановились и уставились на внезапную драку. Когда прибежал учитель и разнял их, лицах обоих уже были в синяках.
— Почему подрались? — спросил завуч в кабинете.
Оба молчали. Мэн Чжао и сам не мог объяснить, что именно в тот момент заставило его броситься на Лу Шичэня. Это произошло только ли из-за собаки? Вряд ли. Но он знал точно: если бы всё повторилось, он бы не раздумывая снова ударил. История закончилась тем, что обоих обязали написать по две тысячи слов самоанализа своего поведения. На обратном пути в класс оба не проронили ни слова, но уже на пороге Мэн Чжао услышал, как Лу Шичэнь усмехнулся себе под нос и тихо произнёс:
Кулак Мэн Чжао снова сжался, но при всех он сдержался.
Лёжа ночью в кровати, он подумал, что, возможно, именно с того дня между ними началась непримиримая вражда. Раньше он думал, что первым начал Лу Шичэнь. Но сегодня, вспоминая всё по порядку, он вдруг понял, что первым ударил сам.
«Отлично», — сказал себе Мэн Чжао, закрывая глаза, — «Нет пощады тому, кто заслуживает избиения».