Глава 31. Странник-неудачник
Уставший от своего путешествия, полного трудностей и обиды, в тот миг он мог дать волю только своим слезам.
Эта новость озадачила всех, и разговор становился всё запутаннее. Наконец Цзян Чжо сказал:
— Как странно, неужели эти два «господина Тао» — один и тот же человек? Брат Ань, продолжай свой рассказ.
Аньну тоже счёл это странным и продолжил:
— Хорошо! Итак, когда мы встретили Тао Шэнваня в Мичэне и увидели, как сильно возросло его мастерство, мы очень удивились и за вином спросили его о причине. Он был человеком широкой души и не стал ничего скрывать, а поведал нам удивительную историю. По его словам, покинув две области на корабле, он направился к горе Дунчжао, но по дороге попал к разбойникам, которые обобрали его до нитки, и ему даже не на что было купить еды. Он и без того пребывал в унынии из-за событий в Мичэне, а тут ещё и лишился всех денег. От отчаяния он решил, что жизнь потеряла всякий смысл, и даже желание странствовать угасло. Тогда он отложил свой меч, перестал быть практикующим духовным мастером и подался в нищие.
— Этот твой брат Тао, человек непринуждённый, что очень мне нравится. А что было дальше?
— Позже оборванный и грязный он бродил и попрошайничал у реки Циюань. Хотя ему пришлось вытерпеть немало холодных взглядов, он чувствовал себя свободно. Однажды он увидел, как у реки собралось множество повозок и коней, а людей было не сосчитать. Он спросил у прохожих, что происходит, и узнал, что это ежегодный День усмирения зла.
Днём усмирения зла назывался день, когда все прославленные школы сообща усмиряли зловредную энергию реки Циюань. Раньше в этот день города у реки Циюань были переполнены народом, так что со временем он превратился в праздник. Люди украшали себя цветами, мылись, осыпали друг друга бобами и вместе «изгоняли злого духа». Аньну продолжил:
— Он прежде только слышал об этом дне, но никогда не видел его своими глазами. Любопытство взяло верх, и он пошёл поглазеть вместе с толпой. Там было шумно и многолюдно, ученики прославленных школ стояли на страже у берега. Вдруг раздались возгласы изумления, и в небе появились две фигуры, это были Ли Сянлин и женщина редкой красоты, с изящными чертами лица, похожая на небожительницу.
— Да, это была досточтимая Ши И из вашей школы.
— Он назвал Ли Сянлин просто «Ли Сянлин», а про мою наставницу, сказал, что она была «редкой красоты, с изящными чертами, похожая на небожительницу». Брат Тао довольно несправедлив!
Он предположил, что в устах Тао Шэнваня это звучало просто как «Ли Сянлин и Ши И», а всё остальное, скорее всего, добавил сам Аньну. Аньну, уличённый в этом, смутился и заговорил запинаясь:
— М-м… в общем, брат Тао так и сказал.
Цзян Чжо, увидев замешательство скелета, не стал дразнить его дальше и, скрыв улыбку, сказал:
— Ладно, ладно, спасибо ему за добрые слова о моём наставнике.
Ло Сюй, сидевший рядом с ним, внезапно наклонился и, прижавшись к его плечу, сказал:
Он был горяч, и даже сквозь ткань Цзян Чжо чувствовал его тепло, но выражение лица мужчины оставалось невозмутимым, будто он не замечал, что давит на него. Тот, кто обычно небрежно носил свой деревянный сундук одной рукой, сегодня почему-то замер рядом Цзян Чжо, не желая отойти.
Ло Сюй опустил взгляд и с некоторой неохотой ответил:
— В сундук попала вода, он стал тяжёлым.
Ло Сюй чуть отодвинул и передал ему верёвку. Цзян Чжо взялся за неё и потянул, но сундук даже не шелохнулся. До чего же тяжёлый! Цзян Чжо переменился в лице:
— Ты что, всюду таскаешь его с собой?!
— В нём всё моё имущество, так что приходится.
Цзян Чжо подумал про себя: «Что же это за имущество такое, раз весит почти как гора?»
Пока он размышлял, Ло Сюй сказал:
— Ты тоже не можешь его поднять?
Ло Сюй вдруг напрягся, из-за того, что они стояли близко друг к другу, каждое движение его плечевых мышц передавалось Цзян Чжо через ткань. Его длинные пальцы касались запястья Цзян Чжо, верёвка от сундука дважды обхватывала их. В какой-то момент показалось, что он вот-вот сожмёт ладонь Цзян Чжо. Сундук сдвинулся с места, и Ло Сюй сказал:
— Благодарю. Когда мы вместе, он становится легче.
Тянь Наньсин не вытерпела и спросила Аньну:
— Ты сказал, что моя наставница и Ли Сянлин появились вместе. Что же случилось дальше?
Отвлёкшийся Аньну забыл о своём недавнем замешательстве и продолжил:
— О! Ши И и Ли Сянлин вместе укрепили усмиряющее заклинание на реке Циюань. Увидев это, брат Тао был глубоко потрясён. В двух областях он насмотрелся на козни, обман и лицемерие, и не думал, что в мире ещё есть школы, которые заботятся о простых людях. Поэтому он проникся глубоким уважением к клану Лэйгу и школе Посо и решил в этот День усмирения зла выразить почтение главам обеих школ.
— Это, наверное, было нелегко. Мой наставник всегда спешит, когда спускается с горы… Ты не знаешь, в то время наша шицзэ то и дело порывалась спуститься вниз, а четвёртый брат целыми днями дразнил обезьян, от обоих одни хлопоты.
— Да, когда брат Тао пришёл с визитом, Ши И уже ушла, и он отправился в клан Лэйгу, чтобы передать свою табличку. Но неожиданно стоявший у ворот ученик, увидев его в лохмотьях, принял его за попрошайку и сказал ему несколько неприятных слов. Брат Тао подумал про себя: «Хотя я и из маленькой школы, нельзя же позволять так унижать себя», и начал спорить с учеником. Спор разгорелся, и в конце концов дело дошло до драки!
— Клан Лэйгу призывает гром и молнию, и ученики у них все вспыльчивые, как пламя. Но они всегда знают меру, так что вряд ли слишком обидели брата Тао.
— Именно! Едва они начали драться, как их остановили. Того ученика отчитали, и он извинился перед братом Тао. Брат Тао, хотя и был зол, но не стал усугублять ссору и сразу ушёл, даже не выпив чая. Увы, всё это было бы ещё полбеды, но настоящие неприятности случилась несколько дней спустя, когда брат Тао гулял по городу и его перехватили несколько человек, назвавшихся учениками клана Лэйгу, и избили до полусмерти! Брат Тао с переломанными костями, переживший такое унижение, был брошен в сточную канаву. Ему было ещё хуже, чем в ту ночь в Мичэне. Тогда как раз наступила весна, шёл дождь, и он, промокший до нитки, лежал в грязной канаве и чувствовал, что жизнь совершенно безнадёжна, и лучше бы ему умереть. И вдруг он услышал, как по дороге проезжает повозка, и крикнул: «Путник, есть у тебя вино?» Он не надеялся на ответ, но повозка остановилась. Молодой человек в белом сошёл с повозки, подошёл к канаве и протянул брату Тао свой бурдюк с вином. Брат Тао, увидев, что он выглядит как ученик из знатной, вдруг вспыхнул от гнева и закричал: «Убирайся, не буду я пить твоё вино». Но тот не рассердился, а, наоборот, раскрыл над ним зонт. Позже брат Тао рассказывал нам, что всегда, был ли он духовным мастером или нищим, над ним издевались, но в тот день он встретил человека, который смотрел на него как на цветок или дерево, с состраданием, но без пренебрежения. Переполненный сложными горькими чувствами, он разрыдался прямо под дождём. Тот человек дождался, пока он закончит плакать, отдал ему вино и сказал: «Смерть хуже жизни». И добавил: «Вся моя семья погибла, но ты видишь, я всё ещё живу». Услышав это, брат Тао снова горько заплакал. И только тогда он признался нам, что в первую ночь в Мичэне он солгал: он был не один, с ним были его родные и близкие, которые погибли из-за битвы заклинателей. Он отправился странствовать, чтобы найти возможность отомстить, но был так слаб, что не мог защитить даже себя. Уставший от своего путешествия, полного трудностей и обиды, в тот миг он мог дать волю только своим слезам.