Глава 27. Невозмутимый меч (Часть 8)
Цзян Чжо много дней подряд спасался бегством, и душа его постоянно находилась в напряжении, но теперь, стоя с незнакомцем рука об руку в какой-то глуши, он почувствовал всю абсурдность происходящего:
— Если я правильно помню, ты не можешь просто так выходить из пещеры, но теперь идёшь со мной. Тебе это не повредит?
— Нет. Я останусь только на два часа.
— О? Даже если пойдёт дождь, ты можешь пробыть снаружи только два часа?
Тот, уводя его вперёд, приглушенно ответил, и его голос немного отличался от того, как он звучал в пещере, должно быть, он снова притворялся:
— Два часа для меня уже долго. Дождь не так уж сильно на меня влияет. Иногда я могу появиться лишь на мгновение.
Цзян Чжо с повязкой на глазах отставал от него на шаг, вспоминая его прошлые слова:
— Если ты боишься, что, выйдя в мир, потеряешь контроль, я могу нарисовать тебе талисман.
— Добрый брат, пусть тебя не обманывает мой плачевный вид, рисовать талисманы я умею очень хорошо.
— Разве твой добрый брат не коралловый кулон?
— Коралловый кулон — твой добрый брат, меч тоже твой добрый брат. У тебя слишком много добрых братьев, я не хочу быть одним из них.
Цзян Чжо подумал: «И верно, он угадал. Не только коралловую подвеску и меч Буцзин, но даже цветы и деревья на горе Бэйлу я называю добрыми братьями».
— Ты идёшь на гору Лянь, чтобы помочь ещё одному доброму брату забрать его меч?
— Да, но мне нужно сделать ещё кое-что.
Он говорил так уверенно, словно хорошо знал Цзян Чжо. В этот момент с неба начался дождь, капли падали на их сцепленные руки. Цзян Чжо вдруг рассмеялся:
— Да, я иду убить человека. На самом деле, всю дорогу я думал о том, как я его убью.
— Это он вонзил в тебя четыре иглы, запечатавшие твои силы?
— Тогда будь осторожен. Не позволяй ему подняться на вершину.
В предыдущих разговорах он проявлял мало интереса к другим, но сейчас вдруг специально упомянул об этом, и Цзян Чжо удивился:
— На вершине Лянь есть построение, призывающее зло, которое может вырвать души из реки Циюань. Его заклинания таинственны и коварны, он может черпать силу из таких построений.
— В ту ночь его действительно окружал чёрный туман, он не был похож на выходца из какой-либо школы…
Он вспомнил ночь, когда Ли Юнъюань атаковал Цзин Юя, но тот отразил его тремя таинственными заклинаниями, и это привело к тому, что бессмертный мастер выплюнул кровь и не смог продолжать бой. Неужели в ту ночь Цзин Юй тоже установил построение для призыва обиженных душ в городе Сяньинь?
К сожалению, Небесное Ведомство было настолько незначительной школой, что Цзян Чжо почти ничего о них не знал. И не только он, полмесяца назад никто бы не поверил, что в такой маленькой школе найдётся человек, способный сравниться с Ли Юнъюанем. Сейчас, когда Цзин Юй приобрёл известность, он был всего лишь Великим чиновником, но главой Небесного Ведомства был кто-то другой. Подумав об этом, Цзян Чжо спросил:
— Да, Высочайший столп называется горой Чжуаньман. Тот, кого я хочу убить, родом именно оттуда. Теперь я думаю, что это место находится рядом с Небесным Рвом, который сам по себе является зловещим местом.
На самом деле, несколько сотен лет назад в мире было не «три горы и шесть областей», а «четыре горы и шесть областей». Под «четырьмя горами» подразумевались четыре столпа, поддерживающие Небеса, и по поручению божеств, хранили священные сокровища Праматери Цзюму и охраняли Бесконечное Небесное море. Но позже два столпа, восточный и южный, неожиданно обрушились, и Бесконечное Небесное море накренилось и хлынуло вниз, пробив в земле пропасть длиной в тысячи ли, такую глубокую, что дна не было видно, и она поглотила десятки тысяч людей. Чтобы остановить море, восточная и южная школы принесли в жертву священные сокровища и призвали божество по имени Чжуаньман. Чжуаньман, почувствовав волю Небес, в тот же миг обратился в гору, выросшую рядом с пропастью, и с тех пор стал высочайшей горой в мире, которую сегодня называли горой Чжуаньман.
С её появлением угроза Небесного моря была устранена. Это было бы радостным событием для всех, но никто не ожидал, что в тот же день, когда Чжуаньман стал горой, в Небесном Рву родится новое божество, омытое водами Небесного моря, которое станет воплощением злобы и ненависти. Говорили, что стоило ему открыть глаза, как Новолуние и Пламя разлуки сжигали всё вокруг, и куда бы оно ни направлялось, бедствия и несчастья следовали за ним… Именно поэтому река Циюань, вытекающая из Небесного Рва, была полна злой и мстительной энергии, и каждый год её приходилось усмирять совместными усилиями всех известных школ.
Цзян Чжо блуждал в этих мыслях, не замечая, как дождь усилился. Лента намокла и начала сползать. Он слегка приоткрыл глаза и сквозь щёлочку, не успев ничего разглядеть, ощутил, как его глаза снова закрыли. Мужчина стоял совсем близко:
Дыхание того было лёгким, он склонил голову, словно глядя на ребёнка:
— Ты не хочешь, чтобы я уходил?
Цзян Чжо, всё ещё сжимавший меч другой рукой, легко улыбнулся:
— Ты не можешь мне улыбаться, — перебил тот.
— Даже один раз? — спросил Цзян Чжо.
Температура того человека ощутимо повышалась. Он отчётливо помнил:
— Когда ты сказал «убить», ты уже улыбнулся один раз.
— Хорошо, послушай меня. Хотя у меня много добрых братьев, я никогда не встречал настолько подходящего мне друга, как ты. Сегодня я поднимусь на гору Лянь. Если мне удастся сделать два дела, я угощу тебя вином.
Этот путь был опасным, будь то захват меча Ли Юнъюаня, и убийство Цзин Юя, они требовали от него готовности пожертвовать жизнью. Он подумал ещё немного и добавил:
— Мне следовало бы ещё раз спросить твоё имя. Но если я не справлюсь с этими двумя делами, то и спрашивать будет бессмысленно… В следующий раз, когда мы будем пить, я спрошу тебя еще раз. Хорошо?
Мужчина не ответил. Повязка на глазах Цзян Чжо ослабла и скользнула по переносице. Он поймал её и открыл глаза, но увидел перед собой густую пелену дождя, а рядом никого не было. Тот уже ушёл.
Цзян Чжо не был опечален. Небо совсем рассвело, он стоял на перекрёстке и, подняв голову, смог разглядеть очертания пика Лянь. Вершина скрывалась в облаках, её силуэт напоминал богиню, утирающую слёзы, при взгляде на которую невольно охватывала жалость, потому её название происходила от слова Жалость. Возможно, из-за погоды защитное заклинание у подножия горы было хорошо заметно, мерцая золотыми лучами сквозь лес.
Любая уважающая себя школа устанавливала такие защитные заклинания вокруг своей территории, они действовали как барьер, не позволяя чужакам проникнуть внутрь. Цзян Чжо был знаком с этим типом заклинаний: он просто наложил на себя чары сокрытия и шагнул внутрь. Однако он не стал сразу подниматься на гору, а сначала переоделся и отправился разузнать новости в городке у подножия.
— Сегодня дождь льёт, торговля совсем плоха! Братья, давайте пить вино, раз собрались. Есть какие-нибудь новости? — говорили в старой, покосившейся винной лавке у ворот.
Там собралось несколько солевозов. Они сидели группами, заказав несколько тарелок арахиса и холодного мяса, и обменивались новостями.
— Да какие могут быть новости! Все болтают о деле в городе Сяньинь.
— Это дело наделало много шума. Недавно состоялось Собрание десяти тысяч школ, говорят, на него собрались все кланы и школы двух южных областей. Такое зрелище, говорят, поважнее, чем перемирие шести областей.
Несколько человек, сидевших в центре, пользовались большим уважением. Один из них, закусив мясом, посмеивался над другими:
— Чего вы так удивляетесь? Что такого особенного в двух южных областях? С тех пор как школа Цянькунь пришла в упадок, тамошние школы стали совсем никчемными!
— Да-да, раньше часто говорили о Четырёх горах. Теперь даже школа Посо уже не та, что раньше, что уж говорить о школе Цянькунь!
— Школу Посо ещё можно упомянуть. Вы несколько дней сидели дома и не знаете? Нашёлся один ученик этой школы, причём, говорят, ученик самой Ши И, который на Собрании десяти тысяч школ избил старого старейшину Хуана из клана Шаман, да ещё и назвал себя сообщником Ли Юнъюаня, чем так разозлил Ли Сянлин, что она обнажила меч!
Говорил он с преувеличениями, так что все присутствующие, взволнованно столпились вокруг него, содрогаясь от его слов. Кто-то с изумлением спросил:
— Если Ли Сянлин обнажила меч, то этому ученику из школы Посо, наверное, не удалось выжить?
— Ну конечно! Говорят, он на месте исторг кровь и упал замертво.
Цзян Чжо, попивая вино рядом, подумал: «Что за чушь они несут». Тот уважаемый человек наконец положил палочки и поманил окружающих:
— Да что там! У меня есть еще кое-какая сплетня, которую стоит вам рассказать.
— Я слышал, что у того Великого чиновника, что живёт наверху, в последнее время дела идут не очень. Когда будете проходить с товаром мимо, будьте осторожны, чтобы не навлечь на себя его гнев.
На горе Лянь был только один Великий чиновник, тот самый Цзин Юй, который сейчас залечивал раны. Все недоумевали:
— Он же герой, прославился на все шесть областей и спас город. С чего бы ему плохо жить?
— Подробностей я не знаю, но слышал от других братьев, что глава Ведомства недавно послал ему приказ и очень жёстко его отчитал. Он достаточно хитер, чтобы теперь засесть на горе под предлогом зализывания ран и никому не показываться.
— Вот странно! Он сейчас на пике власти. Какую же оплошность он мог допустить, чтобы глава ведомства решил обрушиться на него именно сейчас?
— Кто знает? Говорят, настроение у него в последнее время ужасное. Бьёт всех без разбору и убивает по всей горе — страх один!
— Глава ведомства набрасывается на него, а он на других. Когда я поднимался на гору, то видел, как он собрал учеников и заставлял их изображать Ли Юнъюаня… нескольких он убил!
Все уже что-то об этом слышали, и кто-то заметил:
— У него такой нрав: кроме своего младшего брата он никому не показывал доброго лица. Бедный Ли Юнъюань, мало того что уже умер, так его ещё сто раз убивать будут…
Они боялись Цзин Юя даже больше, чем Ли Юнъюаня, которого теперь повсюду проклинали. Тот, кто закусывал, сказал:
— Он ненавидит Ли Юнъюаня до глубины души, даже слова Лэйгу слышать не желает. Если у кого в имени есть эти иероглифы, меняйте, пока не поздно! А то услышит, и либо изобьёт, либо головы лишит.
Только они это говорили, как вдруг занавеска откинулась, и вошёл ученик в белом. Он холодно оглядел их:
— Ах вы, вонючие попрошайки! Смеете обсуждать Великого чиновника у него за спиной!
Эти слова тут же повергли солевозов в панику, а говоривший вскочил и принялся хлестать себя по щекам:
— Не смели, не смели! Просто вино ударило в голову, помутился рассудок…