Глава 12. Завести нового друга
Так ты заблудился! И что, часто с тобой такое случается?
Цзян Чжо был уже изрядно навеселе, пребывая в том самом состоянии, когда в мужчине просыпается истинное изящество и тяга к безрассудству. Он не спешил вставать. Напротив, отбросив пустой кувшин, он поднял руку с повязанной на ней «красной нитью», выставляя её на обозрение и себе, и собеседнику.
— Странно, — протянул он, — Странно... Стоит ей почувствовать тебя, как она начинает жечь меня так, будто хочет испепелить.
Услышав это, незнакомец наклонился к нему:
Его голос звучал лениво, и он приподнял занавеску повыше, чтобы она не мешала обзору. Незнакомец был высокого роста и широк в плечах, так что, когда он наклонился, свет для Цзян Чжо померк, и весь мир заслонила эта фигура.
— Ну что? — спросил Цзян Чжо, — Доводилось видеть такое раньше?
Собеседник скользнул взглядом по его пальцам и бесстрастно обронил:
Цзян Чжо рассмеялся, решив поддразнить его:
— Не видел, и славно. Это доказывает, что ты не из этих… великих и ужасных демонов.
Тот тоже усмехнулся, будто слова эти показались ему забавными:
— А тебе часто доводилось встречать «великих и ужасных демонов»?
Увидев, что рядом нет посторонних, Цзян Чжо поудобнее устроился прямо на земле, опершись на руку:
— По-настоящему крупных не так много, а мелких навидался вдоволь. Что скажешь, брат? Ты тоже из тех, кто взывает к богам?
«Взывающими к богам» именовали совершенствующихся, поскольку те изучали священный язык инвокаций и черпали духовную силу у божеств.
— Я — Мастер кисти, — ответил тот.
Тут Цзян Чжо оживился по-настоящему, и снова окинул незнакомца любопытным взглядом:
— Неужто из тех Мастеров кисти, что с горы Дунчжао?
Когда-то в этом мире стояли четыре столпа, поддерживавших небеса и охранявших стороны света. Увы, в эпоху Цзюдань два из них рухнули, и до наших дней устояли лишь северный Бэйлу и западный Сикуй. Говорили, что восточный столп звался Дунчжао и был обителью клана Куу. Сородичи этого племени не признавали ни сабель, ни мечей, поэтому их оружием была кисть. После того как гора Дунчжао обрушилась, они рассеялись по миру, сменив родовое имя на прозвище — Мастера кисти.
Каждый каллиграф обладает уникальным мастерством. Одни искусны в изображении птиц и зверей, другие — в написании гор и рек. Но какими бы ни были детали, все они неизменно используют кисти, смоченные в особых заговорённых чернилах. Рисуют они обычно не на бумаге, а прямо на человеческом теле, наделяя того способностью творить заклятия и проявлять божественную мощь, к которой сам по себе человек не способен.
— Вроде того, — отозвался собеседник, — Во всяком случае, я действительно пришёл с востока.
Хозяин лавки оказался на редкость сметливым и, завидев, как двое господ у входа увлечённо беседуют, он тут же велел слугам принести низкий столик.
— Прошу, господа! — суетился он, протирая поверхность, — Какое превосходное место вы выбрали! Присядьте здесь, а чуть позже, когда поднимем занавес, отсюда откроется вид на огни Южной Императорской террасы. Лучше этого места нигде не сыскать!
Цзян Чжо со смехом пригрозил ему:
— Уж больно ты услужлив! Я ещё не говорил, что собираюсь пить у тебя вино.
— Входящий в дверь — всегда гость, — бойко отвечал хозяин, — Коли не желаете вина, так хоть чаю нашего отведайте. Глядя на ваш благородный облик, господа, сразу понимаешь, что люди вы необыкновенные. Позвольте же и мне прикоснуться к этой благодати, так что чай за счёт заведения!
Улыбка его и красноречие подкупали куда больше, чем заносчивость тех пьянчуг наверху. Слуги живо обустроили уголок у самого входа, превратив его в уютное уединённое место, которое в свете ночных огней выглядело весьма поэтично.
Цзян Чжо обратился к незнакомцу:
— Я только что налетел на тебя, виноват. Позволишь угостить тебя вином в знак примирения?
Тот непринуждённо согласился. Только когда они уселись, Цзян Чжо заметил позади гостя деревянный короб высотой в полчеловека. Заметив любопытство юноши, незнакомец пояснил:
— Это всё мои инструменты для ремесла.
Один из слуг попытался было подвинуть короб, но тот оказался невероятно тяжёлым и даже не шелохнулся, лишь глубоко вдавил циновку в пол. Он позвал на подмогу товарищей, и они навалились втроём, но тщетно! Увидев это, гость поднялся и одной рукой легко переставил ящик в сторону под изумлённые возгласы толпы.
— Какая необыкновенная сила! — ахнул хозяин лавки, — Наши знаменитые силачи Лю Стремительный и Чэнь Похититель Жизней не сравнятся с вами! Отдыхайте, господа, я мигом велю подать закуски.
Когда все разошлись, они остались вдвоём. Столик был крохотным, так что высокому гостю пришлось сидеть, подтянув одну ногу к себе.
— Друг, как мне тебя называть? — спросил Цзян Чжо.
— Моя фамилия — Ло, а имя — Сюй, — ответил тот.
— Ну что ж, брат Ло Сюй. Я — Цзян Чжо, моё вежливое имя — Чжиинь.
Ло Сюй принял вино, но пить не спешил.
— Так как же мне называть тебя: Цзян Чжо или Чжиинь?
Цзян Чжо сначала осушил свою чашу и лишь потом ответил:
— Знаешь, я в дружбе человек простой, лишних правил не люблю. Называй, как душе угодно.
Ло Сюй пристально посмотрел на него. На этих словах в его глазах что-то промелькнуло, и он одним глотком выпил вино. Закуски принесли мгновенно, хозяин расставил блюда, уговаривая есть, пока горячо, и снова скрылся внутри, не желая мешать беседе.
— Ты тоже прибыл в Мичэн ради состязаний за первенство? — поинтересовался Цзян Чжо.
Ло Сюй с чашей в руке окинул взглядом далекую Южную Императорскую террасу, а затем вновь посмотрел на Цзян Чжо.
Цзян Чжо, который только что сам про это узнал, поспешил блеснуть знаниями:
— Так ты не в курсе? Это битва за звание сильнейшего. Выбирают двоих мощных бойцов, и те сходятся в схватке на террасе. Победитель получает награду.
Ло Сюй, казалось, только теперь понял и задумчиво повертел чашу в руках.
— Вот оно что. Ты бы хотел на это смотреть?
— Вовсе нет, — отозвался Цзян Чжо, — Но если состязания тебя не привлекают, то зачем же ты прибыл в город?
— Я заблудился, — просто сказал Ло Сюй.
Цзян Чжо как раз отхлебнул вина и чуть не поперхнулся, едва не выплюнув свой напиток. Вот это да! Надо же, в подлунном мире нашёлся человек, который способен заблудиться так же, как и он сам! Потрясённый до глубины души, Цзян Чжо подпёр щёку рукой и принялся рассматривать Ло Сюя через стол, заставленный яствами. Чем больше он смотрел, тем удивительнее ему казался этот человек.
— О-о… Так ты заблудился! И что, часто с тобой такое случается?
Ло Сюй тоже подпёр щёку рукой, отвечая с полным безразличием:
— Со мной? Постоянно. Вечно хожу кругами, никогда не мог отличить восток от запада.
— Верно говоришь! Мир — это одна большая семья, где нет никакого различия между востоком, западом, югом и севером… Кхе-кхе! Так ты совсем один в этом путешествии?
— У меня нет ни родни, ни друзей, — сказал Ло Сюй, — Я всегда один.
«Бедняга!» — пронеслось в голове у Цзян Чжо. Неудивительно, что он кажется таким равнодушным ко всему на свете. Одинок и неприкаян, поэтому ему приходится носить эту маску.
— В таком случае, — сочувственно произнёс Цзян Чжо, — путь с востока выдался для тебя нелёгким?
Цзян Чжо когда-то слышал от своей старшей сестры, что Мастера кисти в драке довольно никудышны и падают с двух ударов, поэтому прослыли самым слабым из всех кланов. Если он не умеет драться и часто блуждает, разве его не легко запугать при встрече с плохими парнями?
Ло Сюй едва заметно кивнул, подтверждая догадки нового знакомого:
— Проходя через Чжунчжоу, я по ошибке забрёл на земли школы Лейгу, и они обрушили на меня целую серию молний.
При упоминании Лейгу Цзян Чжо заметно оживился. Стоит сказать, что школы Лейгу и Посо издавна считались союзницами, и даже «Прекрати шум» — любимый приём Цзян Чжо, был первой из трёх техник Громового приказа, принадлежавших Лейгу. Его наставник в былые времена частенько брал учеников к ним в гости, но эти визиты в итоге обернулись крупными неприятностями. Главной виновницей раздора стала старшая сестра: едва покинув горы, она успела несколько раз подраться с адептами Лейгу, и хотя исход тех сражений остался неясным, с тех пор стоило Цзян Чжо и Тянь Наньсин лишь показаться поблизости, как ученики Лейгу тут же бросались в погоню. Цзян Чжо поспешил вставить слово:
— Нрав у них прескверный, они не терпят ни критики, ни похвалы, и чуть что, сразу призывают гром и хватаются за мечи. Страшные люди, воистину страшные!
У всех его собратьев по обучению был поистине скверный характер, и во всех землях нашлись бы немногие, способные внушить им страх, но в Лейгу был такой человек, самый сильный из них, с которым не мог совладать даже их учитель. Ло Сюй проникся этими словами:
— Стоит подняться лёгкому ветерку, как там повсюду начинает греметь гром.
Цзян Чжо содрогнулся от неприятных воспоминаний:
— В следующий раз тебе лучше обходить те места стороной. У них есть некий Ли Сянлин, которого прозвали «Мечом, сотрясающим сто рек, первым под небесами»… На редкость пугающий тип.
Общая неприязнь к школе Лейгу сблизила их, сделав едва ли не соратниками. Радуясь новому другу, Цзян Чжо осушил ещё два кувшина и спросил:
— Брат, какие у тебя планы на будущее?
— Мой дом — весь мир, — ответил Ло Сюй, — лишь бы хватало на пропитание, а особых планов у меня нет. А у тебя?
— Завтра на рассвете я отправляюсь в Ванчжоу, — признался Цзян Чжо, — есть там одно неоконченное дело.
Ло Сюй допил вино и опустил веки, ещё мгновение назад он казался ко всему равнодушным, но теперь в его облике промелькнула тень разочарования. Он грустил не так, как другие: лицо его оставалось почти бесстрастным, словно он слишком привык к одиночеству и научился спокойно встречать разлуку. Не глядя на Цзян Чжо, он лишь негромко произнёс:
— Что ж, случайная встреча на несколько мгновений — это тоже судьба. Я рад, что столкнулся с тобой, и благодарю за сегодняшнее угощение.
Никто прежде так не печалился из-за ухода Цзян Чжо, обычно, куда бы он ни являлся, люди мечтали лишь о его скорейшем отбытии, а когда он покидал родные горы, учитель и вовсе запалил фейерверки от радости. Глядя на Ло Сюя, Цзян Чжо почувствовал неловкость, словно бросал товарища на произвол судьбы. Он замялся, не решаясь пригласить его с собой, кто знает, что за чертовщина творится в племени Сыхо, и насколько это может быть опасно. Когда вино подошло к концу, Цзян Чжо наконец предложил:
— Где ты остановился? Давай я тебя провожу.
— Не стоит, — отозвался Ло Сюй, — я расспрошу прохожих и сам найду дорогу.
Чем непринужденнее он это говорил, тем сильнее Цзян Чжо чувствовал себя как на иголках, его благородная натура не вынесла бы подобных терзаний. Он решительно поднялся:
— Уже поздно, кого ты там будешь расспрашивать? Идём, я провожу!
Расплатившись последними деньгами из кошелька, он вывел Ло Сюя на улицу. Снаружи было светло от фонарей и шумно от бесконечных фейерверков. Однако едва оказавшись за порогом, Цзян Чжо впал в замешательство: за своей напускной уверенностью он совсем забыл, что и сам совершенно не ориентируется в пространстве. Цзян Чжо обернулся:
Ло Сюй, с тяжёлым коробом за спиной и недопитым кувшином в руках, внимательно смотрел на него. Его глубокие тёмные глаза обычно казались холодными и безучастными, но стоило ему взглянуть на Цзян Чжо, как в них появлялась такая сосредоточенность, будто каждое слово юноши было истиной в последней инстанции, способной при этом разбить сердце. Слова застряли у Цзян Чжо в горле:
— Я живу в первом восточном районе на улице Цзысюй, в девятнадцатом переулке Ую, в постоялом дворе «Без причины», — сообщил Ло Сюй.
Цзян Чжо про себя возмутился: «Жители Мичэна — народ на редкость занудный, выдумали же названия: улица Цзысюй, девятнадцатый переулок Ую, постоялый двор «Без причины». И этих переулков целых девятнадцать! Клянусь небесами, на всей горе Бэйлу не наберется и девятнадцати домов!»
(П/П переводится примерно как улица Пустоты, переулок Небытия, да ещё и двор «Без причины»!)
Он заткнул веер за пояс, глубоко вдохнул и, собрав в кулак всю волю, словно перед решающей битвой, двинулся вперед.