15. Встретиться вновь
Мужчина был высоким и широкоплечим, однако его сильная фигура с узкой талией не выглядела тяжеловесной или неуклюжей. На нём был плащ из трав и соломы, на лоб надвинута коническая шляпа из бамбука. Он стремительно пробирался сквозь густой лес, под проливным дождём, в самой гуще ночи.
Хотя он был одет по погоде, ливень всё равно промочил его до костей. На груди, под плащом, угадывались растёкшиеся под дождём следы крови, видимо, он был ранен. Однако мужчина не обращал на это ни малейшего внимания. Он раздвинул перед собой дикие кусты, усыпанные колючками, словно это были гибкие ивовые прутья. Они не могли причинить ему вреда.
Его ладони и предплечья были обмотаны тканью, поэтому нельзя было разглядеть, есть ли у него метка оборотня. Но по тому, как он двигался, было ясно, что это не просто оборотень, а, возможно, один из самых сильных.
Его лицо выглядело молодо, вряд ли этому человеку было больше двадцати пяти лет. Черты лица у него были резкие, выразительные, брови густые, взгляд проницательный. Но, быть может, из-за дождя и ночи, весь его облик казался закутанным в тень, а глаза сверкали чёрными, бездонными омутами. Эта хищная темнота придавала его бесстрастному лицу тревожную, отталкивающую холодность.
В глубине леса стояла хижина, наскоро сложенная из крупных камней и покрытая соломенной крышей, на входе висела занавесь, сплетённая из листьев клевера. Мужчина бросил на неё взгляд, и хотя торопился, на миг замедлил шаг: усталость давала о себе знать.
Подобные одинокие хижины в лесу назывались "гостевыми приютами". Лист клевера у входа показывал, что жилище не принадлежит частному лицу, но вблизи есть поселение оборотней. На Севере земли были суровы, людей мало, и в отличие от южных городов-государств, здесь существовали лишь отдельные, разбросанные племена.
"Гостевой приют" представлял собой временное укрытие для странствующих торговцев и оборотней, путешествующих в одиночку. С одной стороны, такой жест выражал гостеприимство, с другой — служил предупреждением, что человек вступал на занятую землю. Если вы пришли с добром — вас приютят, если нет, то лучше уходите.
Подойдя ближе, мужчина заметил в хижине слабый огонёк. Значит, он был не единственным путником, искавшим укрытие в эту дождливую ночь. Он чуть помедлил, двери у хижины не было, внутри было пусто, только в углу виднелось земляное углубление с очагом.
В северных краях в каждом доме были подобные очаги, вырытые прямо в земле и обложенные камнем. В них жгли дрова, готовили пищу и согревались в стужу. Однако этот очаг был уж слишком простой, даже без крышки, просто яма в полу.
С порога мужчина разглядел фигуру, прислонившуюся к стене, кто-то дремал у самого очага. Лицо было прикрыто широкополой шляпой, из-под неё виднелся только острый, бледный подбородок. Выступающий кадык на шее выдавал в нём юношу. Тот был худощав, длинноног, и казался весьма щуплым. Его рука свешивалась к огню, словно он грелся, тыльная сторона ладони была обращена к двери, и можно было ясно рассмотреть, что она чиста. Это был полуоборотень.
Мужчина замешкался. Он был осторожным по натуре, но изнуряющее путешествие взяло своё. К тому же, юный, худой полуоборотень вряд ли мог вызывать серьёзное беспокойство.
Он откашлялся, расслабил выражение лица и растянул губы в искренней, даже простодушной улыбке. Холод с его лица мгновенно исчез, как будто он стал совсем другим человеком. Вежливо, слегка робея, он спросил:
— Братец, можно мне отсидеться под крышей и переждать дождь?
Юноша вздрогнул, приподнял край шляпы и быстро окинул его взглядом. Большая часть лица осталась в тени. Он не ответил ни слова, только сделал широкий приглашающий жест и отодвинулся от очага, освобождая место. Похоже, он вовсе не опасался незнакомцев, а может, просто был слишком сонный. Юноша свернулся калачиком и почти сразу провалился в сон, больше напоминающий обморок.
Мужчина наконец снял мокрую, тяжёлую накидку. Под ней была тонкая тканевая рубаха, облепившая его тело, подчёркивая каждую мышцу. Промок он насквозь и чувствовал себя неуютно, но раз уж оказался в одной хижине с другим, раздеваться дальше было бы невежливо. Он сел, подбросил в почти потухший очаг охапку дров, пошевелил жаровню, и вскоре огонь затеплился ярче.
Он протянул руки к теплу, выдохнул с облегчением и лишь тогда перевёл взгляд на спутника. Что-то в этом юноше его озадачило. Как правило, если полуоборотень не родился в семье старейшин или вождя, то редко покидал своё племя. Даже ремесленники, простые наёмные рабочие, и ещё реже лекари, почти не отлучались из дома. Этот же спал здесь, в глуши, в одиночестве, да ещё так безмятежно — в этом было что-то странное.
Мужчина прикинул, что, может быть, юноша жил в местном племени и просто поссорился с родными, вот и сбежал ночью из дома, подурачиться.
Огонь разгорелся жарче, и юноша, почувствовав тепло, невольно потянулся ближе к нему, перевернулся и лег прямо на край очага. Он спал крепко, словно ничего не чувствовал, лежал на самом краю ямы и, казалось, вот-вот скатится прямо в костёр. Мужчина не хотел тревожить его, но, глядя на эту картину, не выдержал, осторожно подтолкнул его в плечо и тихо сказал:
— Эй, братец, поосторожнее. Ещё немного, и ты упадёшь в огонь.
От толчка юноша неуклюже мотнул головой, и широкополая шляпа, скрывавшая лицо, окончательно соскользнула, закатившись прямо в очаг. Но, хотя он всё ещё был полусонный, рука его молниеносно метнулась вперёд, так быстро, что невозможно было разглядеть движение, и успела выхватить шляпу из огня прежде, чем та загорелась. Показалось лицо, немного растерянное ото сна. Даже проделав всё это, он, казалось, так и не очнулся полностью, продолжая глядеть на разбудившего его мужчину абсолютно пустыми глазами.
У него было бледное без кровинки лицо, и глаза, будто лепестки цветов жимолости, нежные и странно красивые. Уголки глаз чуть покраснели, кожа там была слишком тонкая, и эта крохотная капля цвета будто подчёркивала всю утончённость лица, словно мазок кисти в самом конце картины. В мерцающем свете огня он выглядел трогательно, даже нежно и совсем не к месту в этой лачуге под проливным дождём.
Мужчина опешил. Несколько мгновений он не отрывал взгляда от мальчишки, будто прикипел, а потом спохватившись, неловко улыбнулся и опустил голову, начиная шуровать кочергой в золе и поправляя дрова. Однако краем глаза он всё же продолжал наблюдать за рукой юноши.
Тот лениво зевнул и начал рассеянно перебирать свои растрёпанные волосы. Мужчине видна была только тыльная сторона ладони, да и та не выдавала ровным счётом никаких подсказок. Он сосредоточенно размышлял, кто он такой, этот юный полуоборотень? Почему у него такие быстрые руки?
Однако сам юноша, похоже, и не думал вступать в разговор. Он лишь бросил на разбудившего его человека беглый взгляд, затем подтянул к себе свёрток своего багажа и устроился на нём, собираясь досыпать. В свёртке было что-то громоздкое, почти полчжана в длину и, по-видимому, довольно тяжёлое. Мужчина подумал, что, вероятно, никто не выходит из дома с бревном на спине.
С такими мыслями он ещё раз невольно окинул мальчишку взглядом, не из особого любопытства, просто нечего было делать, а если человек красив, то, хочешь не хочешь, а глянешь ещё раз.
Он смотрел, и в голове всплыло воспоминание: давным-давно, когда он сам был глуповатым подростком и ходил с отцом через горы в другое племя, то там встретил мальчика. Он помнил, как тот вложил ему в ладонь цветок и глянул своими ясными глазами, улыбнувшись. Это было так похоже на то, как сейчас на него смотрел этот юнец.
Если бы тот малыш выжил… быть может, сейчас был бы вот такого возраста?
Мужчина, что сидел у очага, был тем самым Хуа И, беглецом, скрывавшимся с тех самых пор, как десять лет назад произошло несчастье в племени Снежного волка. Подумав так, он сам себе покачал головой. До горы Юйфэн отсюда сотни ли. Если только племя не распалось, ни один полуоборотень не забрёл бы так далеко. Но юноша вызывал у него странное чувство, словно смутное узнавание, тёплое и необъяснимое.
Правда, это ощущение продлилось всего миг. Хуа И быстро спрятал едва заметную улыбку, осторожно отодвинулся к стене и закрыл глаза, стараясь восстановить силы. Одну руку он убрал под одежду, туда, где хранил спрятанный нож. За десять лет бегства он привык спать с оружием под сердцем. Это стало инстинктом.
Именно в ту ночь, в самой её середине, до обитателей хижины донёсся глухой топот. В шуме различался звон металла и рёв разъярённых оборотней в боевой форме. Хуа И распахнул глаза почти в ту же секунду, чутьё его не подвело, зрачки мгновенно сузились, и в темноте его глаза стали похожи на два колодца без дна, холодные, как лёд, не способные отразить хотя бы одну искру света.
Одна рука осталась под одеждой, а другая уже превратилась в звериную лапу. Он обернулся и увидел, что юноша давно проснулся. Тот внимательно, с каким-то изучающим интересом смотрел на него. Хуа И ударил ногой по очагу, взрыхляя землю, и потушив огонь.
— Извини, братец. Похоже, за мной пришли. Советую тебе спрятаться, — приглушённо сказал он.
Юноша не ответил, с серьёзным видом продолжая разглядывать лицо Хуа И. Снаружи гул становился всё ближе, шаги и голоса сливались в единый враждебный шум. Хуа И нахмурился, выругался про себя, а потом резко схватил мальчишку за плечо, отталкивая себе за спину:
— Не стой столбом! Если жить хочешь, быстро прячься!
Но взгляд юноши скользнул вниз на звериную лапу Хуа И. Сквозь белую шерсть он разглядел серебряную метку. В его глазах вспыхнул свет, он вдруг оживился и даже неуместно обрадовался:
Услышав, как его имя произносят вслух, Хуа И резко напрягся. Его сердце сжалось, а внутри вспыхнул инстинктивный порыв убить. Но в тот же момент “гостевой приют” окружили. Снаружи оставался отряд оборотней, а внутрь вошёл мужчина в звериной шкуре, с обнажённым торсом. Он даже не посмотрел на юношу, его глаза впились в Хуа И, словно гвозди.
— Отдай то, что ты забрал, — холодно произнёс он, — И мы сохраним тебе жизнь.