Глава 20. Невозмутимый меч (Часть 1)
...вы действительно достойны называться «вторым под Небесами»
У Цзян Чжо когда-то был меч по имени Буцзин, что значит «Невозмутимый» из изречения «быть невозмутимым даже перед лицом внезапной опасности». Меч был подарен Учителем, и Цзян Чжо лелеял его превыше всего. Двадцать лет назад он спустился с горы странствовать и в Чжунчжоу трижды сражался с кланом Лэйгу, но был разбит «первым под Небесами» Ли Сянлином. Юношеский пыл был велик и, проиграв, он не хотел признавать поражения. Стоя у ворот клана Лэйгу, он восклицал, указывая на небо и землю:
— Небо и земля — свидетели! Ли Сянлин, когда я вновь приду, то непременно...
Не успел он договорить, как в небе внезапно грянул гром, и пурпурные молнии с треском устремились за ним. Но, памятуя наказ Учителя, он бросился наутёк и бежал несколько часов, покинув земли клана Лэйгу и оказавшись в маленьком городке между горами и водой.
В ту пору Небесное Ведомство ещё не достигло нынешнего величия, и все двенадцать городов Чжунчжоу находились под покровительством клана Лэйгу. Опасаясь, что Ли Сянлин его схватит, Цзян Чжо, едва войдя в город, скинул красные одежды с Огненными рыбами, переоделся в чёрную плотную одежду и принял облик обычного духовного мастера. Изначально он намеревался отдохнуть здесь пару дней и уйти, но в гостинице услышал об одной удивительной истории.
— Чтобы рассказать эту историю, нужно углубиться в прошлое нашего городка... Как вам, почтенные гости, должно быть, известно, наш городок называется Сяньинь, то есть «Божественное пение».
Рассказчиком оказался временно подменявший артиста трактирный слуга. Накинув на плечо чистое полотенце, он принял подобающую позу.
— Но почему же он так называется? Об этом тоже есть своё предание. Говорят, что богиня луны по имени Хуэйман любила слушать божественную музыку и часто путешествовала со своими служанками, горными духами. Однажды, проходя через эти места, она увидела, как здесь переплелись горы и реки, а пейзаж прекрасен, словно на картине. Будучи не в силах сдержать свои чувства, она запела прямо на этом месте. И что же получилось из этого пения? Небывалое дело! С тех самых пор в каждое полнолуние здесь раздаётся несмолкаемое пение, нежное и чарующее, которое обладает свойством убаюкивать и отгонять зло. Поэтому окрестные жители, если их поражала хворь, приезжали сюда пожить несколько месяцев. Так наш Сяньинь прославился в Чжунчжоу как превосходное место для жизни. Но, увы, год назад всё начало меняться.
Тут слуга понизил голос, словно боялся, что кто-то его подслушает.
— Поначалу никто не обращал внимания, но в каждое полнолуние в пригородных домах пропадала то курица, то собака. Сперва потерпевшие решили, что где-то поблизости затаился вор. Они собрались в отряд и тайно сговорились в следующее полнолуние поймать злоумышленника с поличным. И вот оно наступило. Потерпевшие, как и договаривались, разделились на три отряда и засели в засаде вокруг домов. Вооружённые мотыгами, они лежали на земле, поджидая вора... В ту ночь звёзды были яркими, луна светила ясно, в пригороде стояла необычайная тишина, даже привычные стрекот насекомых и пение птиц умолкли. Они прождали до тех пор, пока луна не поднялась над верхушками деревьев, но вора так и не увидели. Староста деревни был человеком нетерпеливым. Заподозрив, что кто-то предупредил вора, он отправил доверенного человека, чтобы тот привёл остальные два отряда, но едва тот ступил на лесную тропинку, как исчез и больше не вернулся. Староста, прождав ответа, сам взял мотыгу и отправился на поиски. Едва он ступил на тропинку, как вокруг стало темно, хоть глаз выколи, мрачно, без единого проблеска света. Староста со своим фонарём блуждал среди деревьев, но странное дело, тропинка, которую он мог пройти с закрытыми глазами, теперь казалась бесконечной! Он кружил на месте, как вдруг услышал призрачное пение. Голос, словно заколдованный, уносил его душу и туманил взор... Ноги его сами собой, не подчиняясь воле, вели его к этому пению прямо в чащу. Он шёл словно в забытьи и не помнил, сколько времени прошло, а когда очнулся, то оказался сидящим перед каким-то заброшенным храмом. Он вздрогнул, словно пробудившись ото сна, и увидел свой фонарь, лежавший в храме. Надо же, какой глупый был этот староста! Увидев фонарь, он не удивился, а решил его забрать. И вот, дрожа, переступил он порог храма, но не успел дотронуться до фонаря, как тот сам собой воспарил. От этого зрелища староста чуть не помер! Оказывается, в том месте, куда падал свет от фонаря, висели две ноги... О-хо-хо! Он в ужасе осел на землю и разглядел, что у того, кому принадлежали эти ноги, были вытаращены глаза, высунут язык, а лицо было багрово-красным. Оно показалось ему знакомым. Присмотревшись, он узнал того самого доверенного человека, которого только что посылал! Он не понимал, какую провинность тот мог совершить всего за минуту, раз его уже живьём повесили в этом месте! Тут уж самый храбрый оказался бы в ужасе. Ноги старосты задрожали, он испустил жалобный вопль и бросился ползти наружу. Но вот в чём загадка: там, где только что не было ничего, теперь висели мёртвые тела! Они висели плечом к плечу, нога к ноге, и все были ещё свежими. У старосты от страха ушла душа в пятки, он боялся даже взглянуть на них и, покатившись кубарем, бросился к выходу из храма. И тут снова раздалось то пение... Снова он впал в забытьё, тело его само поднялось и направилось вглубь храма. Взгляд его затуманился, он приближался к пению и в ряду висящих ног увидел белый бесформенный туман...
Тут слуга с грохотом хлопнул по столу, отчего и без того напряжённые гости вздрогнули. Сложив кулаки в приветственном жесте, он наспех закончил:
— И тут староста сошёл с ума! Когда его нашли ученики клана Лэйгу, он уже был безумен и ничего не понимал.
Все гости выразили крайнее недовольство. Кто-то, отшвырнув чашу с вином, закричал:
— И это всё? Всю дорогу напускал таинственности, а оказывается, уже всё кончилось!
Духовные мастера, странствуя по префектурам, любили совать нос во всякие «чудеса». Война в шести областях только что утихла, и многие старые школы были обескровлены, особенно в двух главных опорах — школе Посо на севере и клане Шамань на западе, где погибло больше всего людей. Это давало другим мелким школам прекрасную возможность прославиться. Трактирный слуга на вид был молод, но хитер.
— Не торопитесь, почтенные, я ещё не сказал, что всё закончилось!
Слуга хитро огляделся по сторонам и, делая вид, что вытирает пыль, начал:
— Я бы и продолжил, да вот вернётся хозяин и увидит, что я здесь торчу, пыль не вытираю и денег не зарабатываю, назовёт меня лодырем и прохвостом...
Гости поняли намёк, что тот выпрашивал плату! Когда они недовольно побросали на стол несколько медных и серебряных монет, слуга покосился на них и скривил губы:
К счастью, здесь оказался Цзян Чжо. Молодой господин, только что спустившийся с горы, привык сорить деньгами как проливать воду, поэтому бросил на стол кошель:
Слуга тут же расплылся в улыбке:
— Хватит-хватит! Прошу вас, присаживайтесь поближе, и я всё подробно расскажу. Так вот, старосте ещё повезло, он хоть и рехнулся, но остался жив, а несчастные потерпевшие, которые пошли в ту ночь ловить вора, все до единого погибли!
Говорил он тихо, поэтому гости насторожились и подвинулись поближе. Цзян Чжо, будучи самым щедрым, заказал для всех угощение, чтобы они могли слушать вместе.
— А как же ещё? Все повесились! Но вот что странно, у каждого повешенного была спущена кровь. Когда ученики Лэйгу переступили порог, то так и застыли, внутри и снаружи храма всё было в крови... ещё свежей!
Гости зашумели. Хотя они были из мелких школ, но не все из них были шарлатанами. Услышав описание слуги, они принялись перешёптываться. Другой спросил:
— Раз клан Лэйгу расследовал это дело, должен быть объявлен какой-то вывод?
— Вывод, конечно, есть, — ответил слуга, — Но, увы, именно этот вывод и заставил клан Лэйгу потерять лицо в нашем городе. Тогдашний бессмертный мастер, что пребывал в нашем городе, был прямым учеником главы клана Лэйгу из сто восьмидесятого поколения, его звали Ли Юнъюань.
— Ли Юнъюань! Это же младший брат «первого под Небесамий» Ли Сянлина... тот самый... второй лучший под Небесами?
Этот человек то ли был дурак, то ли притворялся, но принял шуточное прозвище за почётный титул. Неужели найдётся в поднебесной тот, кто добровольно согласится быть «вторым»? Посторонние могут не догадываться, но Цзян Чжо знал прекрасно, что отношения у Ли Сянлина в школе были ужасными. Этот Ли Юнъюань, носивший насмешливое прозвище «второй под Небесами», давно питал неприязнь к Ли Сянлину, иначе, с его способностями, он не стал бы прозябать в этом захудалом Сяньине.
Слуга поспешно прикрыл ему рот:
— Тсс, тсс! У нас здесь нельзя произносить слово «второй». Мастер Ли покарает всех, если услышит, как уже делал до этого.
Все двенадцать городов находились под покровительством клана Лэйгу, поэтому ученики этого клана пользовались здесь большим уважением и авторитетом. Однако Ли Сянлин неоднократно издавал строжайшие приказы, запрещавшие ученикам использовать своё положение для демонстрации превосходства. Благодаря этому клан, долгие годы обосновавшийся в Чжунчжоу, пользовался в народе неизменно хорошей репутацией. Но даже тигр иногда дремлет, что уж говорить о человеке? Каким бы могущественным ни был Ли Сянлин, существовали вещи, за которыми он не мог уследить или о которых не знал.
По словам трактирного слуги, этот самый Ли Юнъюань был самым могущественным в городе Сяньинь, никто не смел ему перечить, и все его боялись. Услышав о жутких событиях в полнолуние, он отправился с людьми к заброшенному храму на осмотр. Один из гостей спросил:
— Как только наставник Ли вошёл в храм, то тут же зарубил какого-то жёлтого хорька-оборотня, заявив, что это бессмертное создание, нарушив покой «божественного пения», впадая в развращение.
«Впасть в развращение» — это термин из практики связи с духами. Изначально он означал, что божество из-за неправильных подношений или ошибок в ритуале покрывалось язвами и теряло духовную силу. Позже, проникнув в народ, это слово стали употреблять для описания духовных сущностей, творящих зло и имеющих нечистые помыслы.
— Такое тоже возможно... но судя по твоим словам, это дело, пожалуй, не такое простое.
— Верно, почтенный гость, вы не только обладаете выдающейся внешностью, но и исключительным умом! После того как наставник Ли зарубил жёлтого хорька-оборотня, все решили, что дело кончено, однако, увы, в следующее полнолуние опять случилась беда!
Все гости, чьи сердца были взбудоражены его рассказом, принялись расспрашивать:
— Как так опять? Почему? И как погибли?
— На этот раз смерть была ещё страшнее, ведь погибшими были только люди из клана Лэйгу. После того как наставник Ли зарубил жёлтого хорька-оборотня, он запретил кому-либо приближаться к тому храму и специально поставил двенадцать учеников для его охраны. И эти двенадцать учеников и погибли! Тем утром крестьянин, возивший овощи в харчевню, проезжал мимо. Учуяв сильный запах крови, он, зная, что в этих краях объявился зловредный дух, не решился приблизиться и, выглядывая из-за ветвей деревьев, посмотрел на храм издали. Ох, Боже! Каково же было его потрясение! Повсюду валялись тела! Все обезглавленные, и кровь текла повсюду!
Гости тоже были напуганы, и у половины из них отпала всякая охота отправляться на то место. Цзян Чжо, прижимая к себе меч, напротив, заинтересовался:
— И что же на этот раз сказал Ли Юнъюань?
— Наставник Ли разгневался, но не осмелился... кхм! — он указал пальцем в направлении резиденции клана Лэйгу.
Оказалось, Ли Юнъюань боялся, что вести дойдут до их главного штаба и навлекут на него гнев учителей, поэтому он приказал жителям города притворяться глухими и немыми. Тут Цзян Чжо всё понял: неудивительно, что Ли Сянлин не приехал, он просто ничего не знал. Кто-то из гостей возмутился:
— Это нехорошо со стороны Ли Юнъюаня. Дело не закончено, истина не установлена, а он вот так утаивает и ничего не делает. А если опять невинные люди погибнут?
— Да-да! Необходимо всё выяснить как следует, чтобы люди успокоились.
Слуга порылся за стойкой и извлёк помятое объявление:
— Извольте взглянуть, почтенные гости. Наставник Ли строжайше запретил посторонним приближаться и вести расследования. Тот храм теперь оцеплен, как железная бочка. К тому же он сам в каждое полнолуние лично приходит его охранять, поэтому в последнее время ничего больше не случалось.
Гости вытянули шеи, разглядывая объявление. Слуга, заработавший сегодня деньги и всё же имевший совесть, специально предупредил всех:
— Через два дня снова будет полнолуние. Почтенные гости, не забудьте затыкать уши и не дайте себя одурачить тем пением. А если случайно попадётесь на глаза наставнику Ли, ни в коем случае не упоминайте название нашей гостиницы!
С этими словами он сунул объявление за пазуху и ускользнул, словно его ноги были смазаны маслом. Другие боялись, но не Цзян Чжо. Ему было не только не страшно, а даже интересно в полнолуние пойти и всё разведать. Он только что проиграл Ли Сянлину, и хотя не мог сказать это вслух, но в душе уважал его. А этот «второй под Небесами» Ли Юнъюань поступал слишком непорядочно, и Цзян Чжо подозревал дело здесь нечистое. Если не разобраться как следует, то в конце концов пострадают всё те же невинные люди.
Поэтому два дня спустя Цзян Чжо, выпив в гостинице вина, взял свой меч и отправился в пригород. Едва наступили сумерки, как на дорогах стало тихо-тихо. Таверны и чайные уже закрылись, и во всех домах и дворах наглухо затворили двери и окна. Подойдя в одиночку к заброшенному храму, он прошептал заклинание сокрытия и вдруг услышал доносящиеся звуки музыки.
Приблизившись, он разглядел, что это ученики клана Лэйгу играют на барабанах и шэнах. Они расположились вокруг храма и поставили запечатывающее заклинание. Всего их было тридцать два человека, и на каждом лице застыло серьёзное выражение, словно они готовились к великой битве. А посредине, прямо у входа в храм, восседал сам Ли Юнъюань.
Цзян Чжо никогда прежде не видел Ли Юнъюаня, но слышал, что он человек завистливый, узколобый и очень вспыльчивый, поэтому в своём воображении представлял его этаким суровым стариком. Каково же было его изумление! Ли Юнъюань хоть и не был красавцем, но оказался человеком утончённым, изящным, и с выдающимися манерами, скорее учёным мужем, чем воином. Ли Юнъюань тихо наставлял своих подчинённых:
— Когда наступит час, вы прекратите играть и примените «Заклинание меча Куньпэн». Без моего приказа не меняйте построение.
«Заклинание меча Куньпэн» была одним из убийственных приёмов клана Лэйгу. Для этого необходимо, чтобы тридцать два человека, вооружённые мечами, заняли определённые позиции, а один из них, самый сильный, находился в центре построения, подобно полководцу, управляющему войсками. Наступая, они могли сокрушить сотни рек, отступая — отразить удары грома. В годы смуты в шести областях именно благодаря этому заклинанию клан Лэйгу оставался непобедимым. Причём чем сильнее был воин в центре построения, тем более ужасающей становилась мощь всего построения.
Если Ли Юнъюань выставил эту формацию, значит, нечто, скрывавшееся внутри храма, было поистине страшно и подлежало уничтожению! Ученики клана Лэйгу склонили головы в знак согласия. Когда же наступил час, в лесу воцарилась зловещая тишина. Цзян Чжо сидел на дереве и вдруг ощутил, как прохладный ветер коснулся его лица, а в ушах раздалось негромкое пение. Ночью кто-то словно нашёптывал заклинания на божественной речи. Это пение, словно вата, нежно обволакивало сознание, и постепенно всё, куда ни кинь взгляд, становилось смутным и расплывчатым... Но тут раздался голос Ли Юнъюаня:
Это восклицание прозвучало словно удар нефрита, мгновенно вернув всем ясность и прояснив сознание!
— Ну и ну, чуть не попался! — Цзян Чжо покрепче перехватил меч и несколько раз моргнул.
Ученики клана Лэйгу тоже словно очнулись ото сна и один за другим обнажили клинки. Внизу тотчас засверкал холодный металл, и вдруг послышался звон, потому что они заранее прикрепили к рукоятям мечей колокольчики. Когда ученики начали занимать места в построении, песня, туманившая сознание, несколько раз сбивалась от перезвона колокольчиков.
Раздалось жужжание. Неведомый хозяин странного пения, казалось, рассердился. Изнутри храма вырвалась слепящая дуга белого света и с силой обрушилась на людей! В тот же миг поднялся ледяной ветер, и колокольчики зазвенели вразнобой. И только Ли Юнъюань ни единым мускулом не дрогнул. Удерживая обеими руками меч с лазурным лезвием, он позволял ветру трепать рукава своих одежд, представляя собой само воплощение невозмутимости.
Не добившись успеха с первой попытки, противник применил другую хитрость. Песня внезапно стала громче, и в ушах каждого словно зашептались божества и духи. То яростные, то насмешливые голоса, словно буря с ливнем, обрушились на сознание людей, сбивая пульс. Один из учеников не смог совладать с собой, пошатнулся и, схватившись за грудь, выплюнул кровь. В тот же миг колокольчик на его мече со звоном разлетелся вдребезги. Весь мечевой строй всколыхнулся и был готов распасться. Смертельно бледный ученик позвал:
Ли Юнъюань даже не взглянул на него. Взявшись за рукоять меча, он повернулся к лесу:
— Кто этот юный друг решил прогуляться? Если ты налюбовался на представление, так спускайся и помоги мне!
Оказывается, он давно заметил Цзян Чжо. Тот не стал притворяться, снял заклинание сокрытия и крикнул издалека:
— Представление было великолепным, но, наставник Ли, я — посторонний и не знаю вашего построения меча Куньпэн…
— Мне знаком твой голос. Ты ведь Цзян Чжиинь, которого недавно избил Ли Сянлин?
Цзян Чжо не стал на это отвечать. Ли Юнъюань продолжал:
— В детстве ты жил в нашем клане Лэйгу, и Ли Сянлин тогда, нарушив правила, обучил тебя трём громовым ударам. Помнишь их? А также второму и третьему приёмам техники меча Куньпэн. Если помнишь, спускайся и встань вместо этого никчёмного ученика. Держите строй!
Он говорил мягко, но твёрдо. Сначала напомнил о заклинаниях, чтобы пробудить в Цзян Чжо чувство долга, ведь то, что он, будучи последователем Посо, выучил заклинания клана Лэйгу, было нарушением устоев. Если бы в тот год Ли Сянлин и Ши И не напились, и в пьяном угаре тот не решил бы учить Цзян Чжо, то этого бы не случилось. Цзян Чжо сказал:
Он и сам хотел помочь, но боялся, что Ли Юнъюань, пекущийся о репутации клана, откажется. Тотчас он спрыгнул с дерева, встал в пустующее место, и вежливо обратился к ученикам клана Лэйгу слева и справа:
— Прошу прощения за свою неумелую работу...
И затем одним движением обнажил свой меч.
Этот Невозмутимый меч был гордостью почтенного Ши И, выкованный из северной горной ледяной стали, покрытый золотыми иероглифами, едва покинув ножны, он сам излучал морозный холод. Пронизывающий ветер, словно стрела, разрезающая воздух, прочно закрепился в построении Куньпэн. В тот же миг строй окреп, и смертоносный вой ветра в ушах значительно стих. Ли Юнъюань не удержался от похвалы:
Цзян Чжо улыбнулся, уже собираясь ответить любезностью, как вдруг из храма раздались оглушительные грохоты, словно что-то пыталось выбраться наружу. Ли Юнъюань мгновенно посерьёзнел и скомандовал:
— Примените «Сокрушающий гром»!
«Сокрушающий гром» был вторым приёмом метода меча Куньпэн, способным, согласно легендам, сокрушить саму молнию. Цзян Чжо вместе с учениками поднял меч и шагнул вперёд. Мечи обратились в пурпурные лучи света и словно сгустки молний, они устремились к храму.
Раздался взрыв. Дверные доски храма разлетелись в щепки, и оттуда со свистом вылетели несколько полос белого света, отбросив учеников назад. Мощь «Сокрушающего грома» вмиг рассеялась. Земля под ногами вдруг вздыбилась и покрылась бесчисленными трещинами.
Цзян Чжо не успел разглядеть, что там, внизу, как до сих пор не умолкавшая песня, снова сменила тональность и стала ещё более яростной и стремительной. Ученики застонали, а у тех, кто был послабее, потекла кровь из ушей. Ли Юнъюань сказал:
— Стоять смирно, не двигаться!
И, взяв меч, он вытянул его вперёд. Мелькнула вспышка фиолетового света, и храм рухнул. Он фехтовал с невероятной быстротой и силой, так что у Цзян Чжо зарябило в глазах. Не зря этого человека называли «вторым под Небесами», такое было под силу не каждому!
Нечисть в храме, казалось, не могла устоять. Её голос становился всё пронзительнее, люди кашляли кровью и хватались за грудь. Ли Юнъюань, словно бамбук на ветру, прорывался к храму. Взмахнув мечом, он разметал обломки, и существо, скрывавшееся внизу, предстало перед всеми во всей красе. Но им оказалась... свеча! В свете свечи проступали человеческие лица, и явившись миру, она запела ещё громче. Ли Юнъюань без колебаний вонзил в неё меч:
Но свеча вдруг погасла, и тут издалека раздался голос:
— Я издали увидел сверкание клинков и подумал: должно быть, здесь почтенные старейшины из клана Лэйгу.
Говоривший улыбался, приблизившись.
— Я Цзин Юй, из Небесного Ведомства горы Чжуаньман... Старейшине нужна помощь?
Ли Юнъюань, находившийся на пике битвы с нечистью, не мог позволить себя отвлекаться. Он махнул рукавом и холодно ответил:
— Не нужно! Здесь достаточно людей. Будьте любезны, пройдите мимо.
Но тот, кто представился Цзин Юем, и не думал уходить. Он показал то, что держал за спиной:
— Старейшина, вы слишком суровы. И к тому же, поглядите, в этой свече нет ничего примечательного.
У всех, кто был рядом, переменились лица. Свеча, только что лежавшая у ног Ли Юнъюаня, каким-то образом оказалась в руках этого человека!
Цзин Юй, усмехнувшись, смотрел на него так, словно находил всё происходящее забавным:
— Точно, я. Старейшина, вы меня знаете?
Остриё меча Ли Юнъюаня слегка опустилось. Он скользнул взглядом по незваному гостю и произнёс:
— Я тебя не знаю. Я знаю лишь, что некто, любящий изображать из себя знатока, в полнолунные ночи орошает землю кровью городских жителей, чтобы эта Свеча божественного пения пала и превратилась в безобразное злое чудище.
Оказывается, божеством города Сяньинь была Свеча божественного пения, и у этой свечи с кланом Лэйгу были свои давние связи. В те далёкие годы основатель клана Лэйгу Ли Цзиндао, странствуя по свету, по ошибке убил огромную рыбу в Бесконечном Небесном море у горы Дунчжао. Чтобы душа рыбы не рассеялась, он изготовил из её жира свечу, наложил на неё три лунных заклинания, и свеча, купаясь в лунном свете, в конце концов превратилась в божество. А последователи клана Лэйгу, дабы приукрасить эту историю, сочинили целую легенду о божестве луны Хуэйман. Поэтому всегда, кроме самих членов клана, никто не знал, кто же на самом деле является местным божеством.
Когда же в первое полнолуние раздалась песня и случилось убийство, Ли Юнъюань сразу догадался, что кто-то мутит воду, ибо у каждого божества свои пристрастия, и способы жертвоприношений тоже различны. Обычно люди орошают землю вином и так приносят жертвы божествам земли, но убийца был жесток и вместо вина использовал человеческую кровь, заставляя Свечу божественного пения покрываться лицами и терять свою мощь.
— Досточтимый наставник, вы действительно достойны называться «вторым под Небесами». Вы так быстро разгадали мою уловку. Однако вы меня не узнаёте, а вот я вас знаю. И не только знаю — я вас изучил. Я предполагал, что даже если вы догадаетесь, что кто-то играет нечисто, то не станете посылать весть в клан Лэйгу, потому что вы — «второй». Человек, особенно с гордым и самолюбивым сердцем, не может уступить Ли Сянлину ни в искусстве меча, ни в исполнении служебного долга. Поэтому нынче ночью, когда луна так туманна, кроме вас, здесь нет ни одного мастера высокого уровня.
Его губы были алыми, а зубы белыми, и он улыбался, словно рассказывал не о своих замыслах, а утешал Ли Юнъюаня. Тот сделал шаг назад, заслоняя собой учеников, и спросил:
Цзин Юй взял Свечу божественного пения, вздохнул:
— Досточтимый наставник, я восхищаюсь вашим искусством меча. Никогда ещё не видел такого быстрого клинка. Ну и что, если вы проигрываете Ли Сянлину один приём? Мир по Небесами велик, и в нём много тех, кто вас ценит.
— О? Неужели? — переспросил Ли Юнъюань.
Не успел он договорить, как его меч, сверкнув, нанёс несколько ударов подряд, обрушив их на голову Цзин Юя. Голова с глухим стуком покатилась по земле, но у лицо Ли Юнъюаня покраснело, и он внезапно выплюнул кровь. Он крикнул своим ученикам:
Цзин Юй, словно чёрный туман, рассеялся в одном месте и тотчас собрался в другом. Он оглядел Ли Юнъюаня и усмехнулся:
— Досточтимый наставник, то песнопение уже давно нарушило ваши силы, зачем же вы так надрываетесь? Вижу, все ваши юные друзья — подающие надежды таланты. Не желаете ли вы прогуляться вместе со мной?
Ли Юнъюань не стал его слушать. Проговорив сквозь кровь заклинание, он выкрикнул:
Но чёрный туман, словно вороньё, затянул небо, и заклинание не подействовало. Цзин Юй заложил руки за спину. Он был поистине дьявольски странен. Всё ещё улыбаясь, он продолжал:
— Сколько бы вы ни накладывали заклинаний, это бесполезно, только потратите силы попусту. Впрочем, если вы не желаете идти добровольно, у меня есть и другие способы, и я позову слуг!
Среди учеников брызнула кровь. Он призвал демонов убивать, и несколько человек взмыли в воздух, повиснув вниз головой. Цзин Юй собрался устроить представление прямо на глазах у Ли Юнъюаня, и показать, как выпускают из людей кровь.
— В тот раз, — молвил Цзин Юй, — у тебя тоже были ученики...
В этот самый миг пронзительная и чрезвычайно свирепая сила меча вырвалась из пустоты и устремилась к Цзин Юю. Его голос оборвался. Застигнутый врасплох, он отскочил, но успел получить ранение в руку, а когда вновь пришёл в себя, в его взгляде что-то изменилось:
— Как интересно! В клане Лэйгу прячет маленькую рыбку из школы Посо...
Это Цзян Чжо выхватил меч. Ли Юнъюань мгновенно воспользовался моментом и наложил приказ «Вперёд». Схватив Цзян Чжо, он мчался впереёд так быстро, что за их спинами свистел ветер. Все его ученики были уже мертвы, и в этот миг его сердце обливалось кровью, но, стиснув зубы и даже не обернувшись, он выволок Цзян Чжо из леса и, оттолкнув от себя, крикнул: