Глава 61. Мама
Фан Чжицуй не задержалась в больнице надолго. Оставшись одна, она была совершенно свободна и могла пойти куда угодно, но никуда не пошла. День выдался поистине чудесный, льющиеся сверху солнечные лучи дарили невероятное чувство уюта. Дождавшись, пока Фан Хуайе поднимется в здание больницы, она завела машину и поехала обратно.
Проезжая по проселочной дороге, где они уже несколько раз останавливались, она припарковалась на обочине. Ничем конкретным не занимаясь, она просто сидела на краю поля и смотрела, как ветер колышет волны риса. Неизвестно, сколько прошло времени, когда появилась Фан Цинъюэ.
Она была одета в легкую блузку в мелкий цветочек, излюбленный фасон деревенских старушек, дышащий и прохладный в летнюю жару, а в руке держала плетеный бамбуковый веер, какой был в деревне почти у каждого. На этот раз её взгляд был ясным, без малейших признаков безумия. Она села рядом с Фан Чжицуй и протянула ей конфету.
— Цуйцуй, последнее время мне постоянно снится один и тот же сон. Снится, что ты умерла.
Фан Чжицуй взяла конфету и тихо спросила:
— Я умерла? И как же? Когда твой рассудок помутняется, тебе всё время кажется, что ты спишь?
— Не помню, помню только, что ты умерла. Ты прошла долгий путь, и везде были лишь тупики, ведущие к смерти. Я не знаю. Я ведь не первый день страдаю приступами безумия, каждый раз, когда мой разум мутнеет, то ясное сознание погружается в непрерывные сны. Чего в них только нет. А когда сон заканчивается, я понимаю, что в реальности ко мне снова вернулся рассудок, — она ущипнула себя и тихонько шикнула, — Больно. Я действительно в сознании, это не сон. А я помню, в детстве ты была такой милой, совсем крошечной.
Фан Цинъюэ развела руками, показывая размер.
— Обнимала меня за ноги, плакала и говорила, что тебе осталось недолго жить. Это было так грустно. Ты тогда была размером с бобовый росток. Чжэчжэ велела тебе не нести чушь и дала подзатыльник, а я еще тебя защищала. Как же так вышло, что, повзрослев, ты стала такой несносной?
— Кто знает, когда придет его смертный час? Когда ты мучаешься изо дня в день, зная слишком много, трудно оставаться приятным человеком.
Фан Чжицуй засунула конфету в рот. Неизвестно, откуда Фан Цинъюэ выудила эту отсыревшую леденцовую массу: на вкус она была вязкой, липла к зубам, но при этом была до одури сладкой. Фан Чжицуй не стала ее выплевывать, старательно прожевав, она скатала её в комок, чтобы было удобнее рассасывать.
— На самом деле, сегодня утром, когда Лэ Цюнь поднимался с нами на гору, я поняла, что бабушка Юэ и остальные, должно быть, загнаны в угол. Иначе Лю Цюньфан не послала бы Лэ Цюнь на верную смерть.
— В каком смысле? — Фан Цинъюэ посмотрела на нее с недоумением.
Утром она ни в чем не участвовала и была не в себе, поэтому сейчас с трудом улавливала суть происходящего. Фан Чжицуй тихо рассмеялась, и в её голосе скользнула безысходность:
— Ничего страшного, если ты не понимаешь. Все люди смертны. С самого детства и до нынешних дней я столько раз гадала на свою судьбу, и каждый раз выпадала смерть. Вместо того чтобы ждать и гадать, от чего я умру, лучше уж выбрать смерть, которую я смогу проконтролировать и при этом сделать хоть что-то хорошее.
— А ты не боишься смерти? — Фан Цинъюэ обхватила себя руками, — Я даже думать не смею о том, что умру. Как только задумываюсь об этом, мне становится так тоскливо, что хочется плакать. Мечтаю жить вечно, как старая черепаха, ведь зло живет тысячелетиями. Все люди хотят жить.
— Тут уж я ничего не могу поделать, — Фан Чжицуй развела руками, — Пять зол и три лишения. Те, кто занимается нашим ремеслом, редко могут их избежать. Тетушка Чжэ всю жизнь прожила без детей, тетушка Фан на старости лет стала калекой, а что до меня, возможно, небеса невзлюбили меня чуть сильнее. Мне с самого детства было суждено умереть рано.
(П/П «Пять зол и три лишения» (五弊三缺) Это народный термин из китайской эзотерической традиции, означающий «плату» или «наказание» за вмешательство в законы судьбы (например, за гадание, фэншуй или магические практики). Считается, что те, кто нарушает естественный ход вещей, обречены на лишения в определённых сферах жизни. «Пять зол» — это пять бедствий, которые могут постичь человека: остаться вдовцом, остаться вдовой, остаться сиротой, не иметь детей в старости или получить физическое увечье. «Три лишения» — это лишения в области богатства, жизни и власти, то есть бедность, короткий век и отсутствие влияния. Интересно, что этот термин не является древним. Он стал широко известен благодаря современной литературе, в частности, роману 崔走召 (Цуй Цзоучжао) «Годы, когда я был мастером инь-ян». Однако сами понятия 鳏、寡、孤、独 восходят к классическим конфуцианским текстам, таким как «Мэн-цзы». В романе медиум упоминает эту закономерность как свою «плату» за занятия магией, связывая с ней свою слепоту.)
— Так почему бы тебе не бросить вызов небесам, как это сделали бабушка Юэ и старая бабушка? — подперев щеку рукой, спросила Фан Цинъюэ.
Фан Чжицуй устремила взгляд вдаль. Ветер развевал её распущенные волосы. Последнее время она спала урывками, и её волосы уже не блестели так ярко, как при первой встрече с Фан Хуайе, а казались тусклыми и сухими. Она дотронулась до кончиков прядей и тихо ответила:
— Мне не выстоять в этой борьбе. Если я попытаюсь найти путь к спасению, мне придется просить помощи у других, и тогда с ними случится беда, они понесут наказание, как и бабушка Юэ с остальными. Как думаешь, сможешь ли ты вынести на себе двойное возмездие?
Фан Цинъюэ молчала. Она не могла. Даже ту долю возмездия, о которой только что узнала, она несла с содроганием и страхом.
— Видишь ту гору? — Фан Чжицуй не стала продолжать тему, лишь указала на гряду гор, возвышающуюся за рисовыми полями. Одна из вершин выделялась на фоне остальных своим насыщенным темно-зеленым цветом.
— Кажется, это та самая гора, где похоронили старую бабушку? — неуверенно спросила Фан Цинъюэ.
— Верно. Сейчас Горный Бог заточен там и влачит жалкое существование. Единственное его отличие от мертвеца заключается в том, что он все еще может поддерживать в себе искру жизни, высасывая её из горы. Поэтому другие горы покрыты свежей, нежной зеленью, а эта уже оделась в густые, темные тона зрелости. Посмотри на меня. На мои волосы. Всего за пятнадцать дней их выпало так много.
Фан Чжицуй зажала концы волос пальцами и слегка потянула. В её ладони без малейших усилий остался целый пучок выпавших прядей.
— Я чувствую, что моя жизненная сила тоже постепенно угасает. Перед смертью человек всегда получает какие-то знаки, но у меня они незначительные. Возможно, в один из дней я просто исчезну. Поэтому мне нужно спешить и успеть сделать то, что я задумала. Если Горный Бог выживет, то и с вами всё будет хорошо, и это, в общем-то, неплохой вариант, — Фан Чжицуй улыбнулась, — Знаешь, что старая бабушка сказала мне в прошлом?
— Разве она не говорила тебе много всякого?
— Нет, я о том времени, когда тетушка Чжэ неожиданно посчитала, что в будущем я могу погибнуть из-за девочки из нашей семьи, — произнесла Фан Чжицуй, — Тогда тетушка Чжэ отвела меня в Зал Предков и начала вычислять Бацзы всех девочек в нашем роду. В конце концов она нашла данные Фан Хуайе. Она сильно нахмурилась, так что между бровями залегла глубокая складка, и велела мне держаться от нее подальше, надеясь, что так удастся избежать беды. Тетушка Чжэ невероятно сильна в расчетах Бацзы, но в остальном она бессильна. В то время она ночи напролет сидела в комнате, листая книги, а я играла во дворе. Как-то раз старая бабушка пришла навестить нас, принеся с собой курицу. Улучив момент, когда тетушка Чжэ отвлеклась, она тайком отвела меня в сторону и сказала: «Цуйцуй, если в будущем встретишь Фан Хуайе, составь ей компанию в пути, пройди с ней хоть немного». Я спросила её, почему я должна это делать, ведь именно из-за нее мне грозит смерть. И как ты думаешь, что она мне ответила?
— Она сказала, что надеется, что я пройду часть пути вместе с Фан Хуайе, и просила меня не ненавидеть ту из-за результатов гадания. Она сказала, что, возможно, когда я пройду с ней этот путь до конца, то смогу всё понять и принять.
Фан Чжицуй не ответила на этот вопрос. Она лишь звонко рассмеялась и начала напевать мотивчик. Это была песня, которую Фан Цинъюэ знала очень хорошо.
Ветер легок, вода прозрачна, встречи и разлуки в жизни, как ряска на воде.
Сны так трудно отыскать, трудно их судить, видны лишь беседки вдоль долгой дороги.
Горы не дадут опоры, вода не даст приюта, густая трава провожает знатного господина.
Облака легки, ивы зеленеют, кукушка плачет так, что невыносимо спрашивать.
Это была песня Чэнь Сысы «Гора на пути, река на пути» — очень старая композиция. Фан Чжицуй тихонько напевала, а Фан Цинъюэ её не перебивала. Они просидели так в полном оцепенении больше десяти минут, после чего Фан Чжицуй поднялась на ноги, похлопала старушку по спине и с улыбкой спросила:
— Конечно, хочу, — ответила Фан Цинъюэ.
Фан Чжицуй присела на корточки и негромко произнесла:
— Тогда помоги мне сделать кое-что, то, что ты уже однажды делала.
Она вложила в руку Фан Цинъюэ записку.
— Я знаю, ты сможешь это прочесть. Когда проснешься после сна, сделай всё, что здесь написано.
Фан Цинъюэ развернула бумажку, в её глазах мелькнуло понимание. Казалось, она хотела что-то сказать, но в итоге так и не проронила ни слова, лишь нерешительно кивнула и ответила:
— Тетушка Юэ, я пошла, — Фан Чжицуй развернулась и направилась к своей машине.
Фан Цинъюэ, с запозданием осознав её слова, спросила вслед:
— Домой, — Фан Чжицуй помахала рукой, — Давно не видела тетушку Чжэ, поеду посмотрю, чем она занимается.
Но на самом деле Фан Чжицуй поехала прямо к подножию горы. Она была здесь этим утром, и вот приехала снова. Она еще не успела добраться до вершины, как из лесных зарослей, подняв голову, выполз остромордый змей. Его хвост дрожал, барабаня по опавшей листве. Змей с затянутыми желтой пленкой глазами встретился взглядом с Фан Чжицуй, тонко высовывая раздвоенный язык. Щитомордник выглядел очень старым. Склонив голову набок, он не делал никаких попыток напасть.
Фан Чжицуй осталась стоять на месте. Достав из кармана несколько листов ритуальной бумаги, она сожгла их перед ним.
— Подожди еще немного, мне нужно успеть попрощаться. Я не заставлю тебя ждать слишком долго.
Старый щитомордник словно понял её слова. Дождавшись, пока жертвенная бумага прогорит на земле, он скользнул обратно в лесные заросли и скрылся из виду. Только тогда Фан Чжицуй вернулась к машине и на этот раз действительно поехала к дому тетушки Чжэ.
Тетушки Чжэ не было дома, но главные ворота были распахнуты настежь. Фан Чжицуй вошла в главный зал, прямо по центру возвышалась статуя Владычицы Сюаньнюй, взиравшая на нее с высоты. Фан Чжицуй взяла из подставки три ароматические палочки и подожгла их, наблюдая, как в воздух поднялись струйки дыма.
Она опустилась на колени перед Владычицей Сюаньнюй с более благоговейным выражением лица, чем когда-либо прежде. Если у человека есть возможность жить, кто же захочет умирать? Но если в итоге выжить может только один, то пусть это будет Фан Хуайе, так тоже неплохо.
Фан Цзюаньхуай посвятила всю жизнь своей старшей сестре, желая лишь одного, чтобы та осталась в живых. В детстве, слушая слова старой бабушки, Фан Чжицуй втайне думала: а вдруг цепляться за последнюю соломинку — не такая уж плохая идея? Ей всё равно суждено было рано умереть, так почему бы не встретиться с тем, чья судьба была переплетена с её собственной смертью?
Тогда она размышляла: старая бабушка и остальные наверняка что-то знают, и если ей удастся зацепиться за какой-то шанс, то, может, появится хоть ниточка к спасению? Чтобы найти путь к жизни, нужно искать его именно там, где кроется твоя смерть. Люди, живущие на этом свете, неизбежно питают хоть какие-то иллюзии.
Юная Фан Чжицуй считала себя ужасно умной, полагая, что старая бабушка ни за что не раскроет её истинных замыслов. В то время она с нетерпением ждала появления Фан Хуайе.
Каждый год, когда та приезжала навестить родных на Новый год, Фан Чжицуй лишь издали бросала на нее взгляд, ведь тетушка Чжэ категорически запрещала им общаться. Самым близким расстоянием между ними за все эти годы был случай, когда Фан Чжицуй, желая разглядеть её лицо, потащила тетушку Чжэ в дом старой бабушки с новогодними поздравлениями и разминулась с уезжающей Фан Хуайе.
Эта красивая, утонченная девочка сидела в легковой машине, которую вела её мать, и со свистом промчалась мимо. А она осталась стоять на месте, фиксируя взглядом номерной знак, запечатлевая её лицо в своей памяти и ожидая момента, когда их пути в будущем пересекутся. Умела ли старая бабушка провидеть будущее? Могла ли она предвидеть, что эта девчушка, завлеченная в её расчеты, в будущем действительно добровольно отдаст жизнь ради гостьи, пришедшей издалека?
В доме было так тихо, что Фан Чжицуй успела передумать обо многом, но в большинстве своем перед ее взором возникали картины, связанные с Фан Хуайе. Она находила её действительно очень интересным человеком. Дверь в комнату распахнулась. Тетушка Чжэ вошла в дом, ее глаза покраснели, не проронив ни слова, она со всей силы дала ей пощечину.
Раздался звонкий, хлесткий звук. Голова Фан Чжицуй дернулась в сторону от удара. Но она продолжала сидеть на коленях с прямой спиной, а взгляд её темных глаз был невероятно упрямым.
— Я с таким трудом вырастила тебя, а ты собралась вот так зазря отдавать жизнь за чужого человека? — Голос тетушки Чжэ, что случалось крайне редко, дрогнул от подступающих слез, — Сколько раз я говорила тебе, будь с ней осторожна, остерегайся её! Она принесет тебе несчастье, она сведет тебя в могилу!
— Она не принесет мне несчастья, — тихо ответила Фан Чжицуй, — Я пошла на это по собственной воле.
Никто её не принуждал. Она сама согласилась на это ради той призрачной ниточки к спасению, которую лелеяла в душе, и, пройдя вместе с Фан Хуайе этот отрезок пути, она абсолютно добровольно шла на смерть. Она вела ее вперед, а Фан Хуайе дарила ей надежду. Правдой это было или ложью, таило ли в себе опасность, за всё ей приходилось отвечать самой, и сейчас она просто проиграла в этой ставке.
Старая бабушка и остальные долго использовали её в своих целях, но путь, пройденный бок о бок с Фан Хуайе, стал одним из самых ярких впечатлений за все её двадцать с лишним лет жизни.
— Ты сейчас смеешь мне перечить? — в гневе упрекнула её тетушка Чжэ, хотя слезы против её воли катились по щекам, — Мне уже под пятьдесят. В нашем ремесле редко кто доживает до глубокой старости. Я не могу относиться к этому с пониманием! Я хотела, чтобы рядом со мной осталась девчушка, которая бы заботилась обо мне. Ты хочешь, чтобы я, седая старуха, хоронила тебя, молодую? Ты вознамерилась пройти с ней весь путь, а я не смогла тебя ни остановить, ни удержать. У тебя всегда находилась тысяча и одна причина возразить мне, и мне оставалось лишь беспомощно смотреть, как ты дошла до сегодняшнего дня. Неужели ты не хочешь побыть со мной хотя бы последние несколько лет? Может быть, я сама скоро умру, может быть, я успею умереть раньше тебя! Всё то, что делали старая бабушка и остальные, могу сделать и я!
— Но если подождать еще несколько лет, может погибнуть слишком много людей. Да и я просто не дотяну до того времени, тетушка Чжэ, — Фан Чжицуй устремила взгляд на статую Владычицы Сюаньнюй, и уголки её губ слегка тронула улыбка, правда, вышло это натянуто, — Вы больше всего на свете верите в судьбу. Жить с честью и умереть с достоинством — вот чего вы хотите больше всего. Разве я могу допустить, чтобы на вас пало небесное возмездие? У меня за эти годы накопились кое-какие сбережения, я всё оставила вам.
— Не нужны мне твои деньги! — гневно отвергла тетушка Чжэ, — Если у меня забирают живого человека, на кой мне деньги?! Фан Чжицуй, ах ты неблагодарная дрянь, зря я растила тебя столько лет!
Это единственное слово заставило яростный поток речи тетушки Чжэ мгновенно оборваться. Она бессильно опустилась на пол и закрыла лицо руками.
— Ты с самого детства не хотела звать меня мамой и не хотела звать наставницей, всё твердила: «тетушка Чжэ», «тетушка Чжэ». Я думала, ты за всю жизнь так и не соизволишь назвать меня матерью. А теперь что? Понадобилась от меня помощь, так сразу вспомнила?
Фан Чжицуй пристально посмотрела на нее и тихо произнесла:
— Нет... Просто почувствовала, что у меня осталось совсем мало времени, и захотелось почаще называть тебя так. Не то чтобы я не хотела так тебя называть... Ты ведь знаешь, какими были мои родные родители. Это правда не самые лучшие воспоминания и не самое лучшее обращение. Ты сжалилась надо мной, поэтому тебе было всё равно, как я тебя называю. Но если бы у меня действительно была мама, я бы и в самых сладких снах мечтала, чтобы ею была ты.
— Не надо... — Тетушка Чжэ уже рыдала навзрыд, — Не говори больше ничего.
Она подползла ближе и крепко обняла Фан Чжицуй, припав к её плечу:
— Это мама бесполезная, не смогла тебя спасти... Что же мне делать...
Под давлением нахлынувших чувств тетушка Чжэ поддалась эмоциональному срыву, полностью потеряв над собой контроль, чего с ней прежде никогда не случалось. В этот миг она словно сама превратилась в маленького ребенка, растерянного, беспомощного, потерянного и убитого горем.
Лишь сейчас она с внезапной отчетливостью осознала, что Фан Чжицуй исполнилось уже почти двадцать пять лет. Из маленькой, смуглой девчушки она выросла в статную, взрослую девушку. В её плечах было достаточно силы, чтобы уже заметно постаревшая тетушка Чжэ могла вот так прижаться к ней и найти в ней опору.
Фан Чжицуй не хотела плакать, но слезы в уголках глаз было уже не сдержать, и они покатились вниз, закапав с подбородка. Она шмыгнула носом и произнесла совсем тихим, едва слышным голосом:
— Я надеюсь, что в будущем вы сможете присмотреть за Фан Хуайе... Хорошо?
Тетушка Чжэ ничего не ответила, но и возражать не стала.
— А кто рассказал вам обо мне? — спросила Фан Чжицуй дальше.
Возможно, с того момента, как Фан Хуайе вошла в деревню, тетушка Чжэ каждый день неустанно высчитывала судьбу Фан Чжицуй. Но с каждым разом вычисленный остаток жизни становился всё короче и короче. Она не могла изменить волю Небес, и ей оставалось лишь смотреть, как её дочь шаг за шагом приближается к гибели.
Она была благочестивой и осторожной гадалкой. Будучи самоучкой, сменившей жизненный путь на полдороге, она уже совершила нечто невероятное, досконально овладев искусством гадания. У нее не было глубоких шаманских корней, как у Лю Цюньфан, не было своры помощников, но всю свою душу и все силы она вложила в Фан Чжицуй, даже отлично понимая, что той, скорее всего, суждено умереть молодой.
За все эти годы она испробовала на Фан Чжицуй немало странных и редких способов, но никогда не шла против законов мироздания, потому что была не способна сломать или искалечить чужую судьбу ради собственной выгоды. И потому все эти попытки потерпели крах. За столько лет она, по сути, уже давно смирилась с этим в своей глухой безысходности.
Но то, что сделали старая бабушка и остальные, заронило в душу тетушки Чжэ хрупкую надежду. Она сквозь пальцы смотрела на сближение Фан Чжицуй и Фан Хуайе, желая проверить, нельзя ли использовать опыт старшего поколения, в крайнем случае пройдя тем же путем снова. Однако такой метод невозможно было легко скопировать, а уж в отношении Фан Чжицуй и подавно.
Никто не знал, каким мертвым пепелищем стала душа тетушки Чжэ, когда та обо всем узнала. Конечно, в том, как всё обернулось к настоящему моменту, нельзя было винить Фан Хуайе. Фан Чжицуй выросла на её глазах, и тетушка Чжэ слишком хорошо понимала, о чем думает её девочка. Но она всё равно не могла сдержать слепой злобы и досады. Её горю некуда было вылиться. Она не знала, что делать: женщина, умудренная почти полувековым жизненным опытом, оказалась абсолютно беспомощной. Лишь спустя долгое время тетушка Чжэ глухо отозвалась:
— Фан Хуайе позвонила и рассказала мне. Она скоро будет здесь.
Фан Чжицуй на мгновение замерла, похлопала её по плечу и заботливо попросила:
— Вы должны беречь себя в будущем. Пять зол и три лишения в нашем ремесле — это не абсолютная неизбежность. Если я уйду, может быть, мне удастся забрать с собой часть вашей кармы.
— Мне это не нужно, — снова и снова повторяла тетушка Чжэ, — Не нужно...
Фан Чжицуй и сама не помнила, о чем еще долго и сбивчиво шепталась с тетушкой Чжэ, но когда она переступила порог и вышла из этих дверей, то не удержалась и оглянулась назад. Солнечный свет отбрасывал четкий силуэт: тетушка Чжэ стояла у дверей с уже спокойным лицом, но казалась постаревшей сразу лет на десять, а за её спиной возвышалась темная статуя Владычицы Сюаньнюй. Зажженная Фан Чжицуй ароматическая палочка окутывала комнату клубами белого дыма, и сквозь эту дымчатую пелену милосердные глаза богини словно провожали ее в последний путь.