Глава 18. Лживый сват
Взываю к болотному богу Сюйле...
Аньну тоже не ожидал от Сюйле такой свирепости. Ошеломлённый его рёвом, он отступил к свату:
— Разве Сюйле уже не рассеялся?
— Это надо спросить у Небесного Ведомства, это всё их рук дело!
Он явно знал правду, но здесь, указывая на оленя и называя его лошадью, переворачивая всё с ног на голову, внушил Аньну, что Цзян Чжо и Ло Сюй — псы Небесного Ведомства. Аньну, поверив, сжал в руке огненный бич:
— Сегодня я рассчитаюсь с ними по старым и новым обидам!
Но, увы, даже если бы он и хотел этого, Сюйле не дал бы ему такой возможности. После первого рыка бог не успокоился, а издал ещё три, от которых медные монеты, рассыпанные по полу, загремели, словно орехи, подбрасываемые на сковороде, и разлетелись в разные стороны. Голова Цзян Чжо раскалывалась от боли. Зажимая ухо одной рукой, он спросил у стоящего рядом мужчины:
— Братец, ты закончил рисунок?
Услышав «готов», Цзян Чжо тотчас поднял ладонь и, обратившись к Сюйле, начал читать заклинание-благословление:
— Взываю к болотному богу Сюйле...
Он не договорил и половины, как вдруг почувствовал неладное, потому что заклинание не откликалось! Ло Сюй поддержал его руку:
— Я не умею благословлять, этот рисунок для усмирения духов.
Положение было безвыходным, и у Цзян Чжо не оставалось выбора. Он обратился к божеству:
— Это талисман для усмирения души, Сюйле, потерпи, поспи ещё немного!
С этими словами на его ладони вспыхнул голубой свет. Он растекался кругами, словно рябь по озерной глади, и когда оно коснулось Сюйле, его рёв внезапно оборвался. Едва они утихомирили божество, как Аньну быстрым шагом приблизился к ним. При виде Истинного Огня янского солнца у Цзян Чжо снова разболелась голова. Он взмахнул рукой и сказал скелету:
Аньну вздрогнул и поднял руку, чтобы заслониться… но ничего не произошло! Цзян Чжо рассмеялся:
— О, и ты боишься этого усмиряющего заклинания. Выходит, эти медные монеты, рассыпанные по полу, отпугивают не только Сюйле, но и тебя. Ты сказал, что хочешь рассчитаться со мной за все старые и новые обиды. Позволь тогда спросить: что это за новые обиды и что за старые?
— Новые обиды — это то, что вы меня избили! А старые... хм! Не прикидывайся! Аньну, ни в коем случае не слушай его сладкие речи!
Свату не терпелось сбежать самому, и он не позволял говорить другим, постоянно подгоняя Аньну, однако именно эта торопливость заставила скелета усомниться. Тот взял огненный бич, но не спешил действовать, а спросил у Цзян Чжо:
— Я? Я приглашён этим другом, который стоит у тебя за спиной.
— Сплошная ложь! Я всё время был здесь, когда я тебя приглашал?
— Ты, может, отсюда и не отлучался, но вот другие твои двойники разгуливали повсюду.
— Что значит «другие двойники»? Сплошной вздор!
— Именно. Если бы я сам не видел, ни за что бы не поверил. По пути я встретил троих тебя, и все трое были одеты по-разному. Поначалу я недоумевал: кто же может быть таким беспечным, чтобы нарочно выставлять напоказ свои слабые места? Но теперь я понял, что у каждого из троих было своё предназначение, и все они должны были заманить меня сюда.
— Бесстыжий! Что ты за важная птица, чтобы я ради тебя придумывал столько ухищрений?
Цзян Чжо, поигрывая складным веером, ничуть не рассердился:
— И правда, что я за важная птица, чтобы ты так старался? Но, только что подслушав ваш разговор, я вдруг подумал, что во мне действительно есть кое-что, что тебе, возможно, понадобится.
— Аньну, ты так и будешь слушать его бредни?!
— Не торопись, я как раз подхожу к самому главному. Ты обманом заточил здесь этого друга, накрыл его землёй Тайцина, а потом зачем-то издалека привлёк меня. Решил заполучить все «три огня»?
При этих словах сват отступил на шаг, но всё ещё пытался оправдываться:
— Ты, как я погляжу, не человек и не дух, но свободно перемещаешься по этой гробнице, что довольно странно. Он тоже не человек и не дух, так почему же «даже из склепа выбраться не может»? Это он не может выбраться, или ты не хочешь его выпускать? К тому же, ты прекрасно знаешь, кто я, но всё равно сказал ему, что я из Небесного Ведомства. Неужели ты боишься, что он узнает, что там, снаружи, никого нет, и захочет уйти?
Пока Цзян Чжо прятался под каменным ложем, он чувствовал, что в речах свата много странного. Услышав же, что Аньну три года не переступал порога гробницы, он удивился ещё больше. Позже, когда он даже не знал, что Сюйле уже стал хранителем могилы, Цзян Чжо догадался, что медные монеты, рассыпанные по полу, сват насыпал специально, чтобы подавить Сюйле, поэтому Аньну за три года в гробнице так и не узнал, что Сюйле ещё «жив». Скелет внезапно резко развернулся и уставился на свата, а в его глазницах заплясали огоньки:
— Когда я только очнулся, ты сказал мне, что Цзин Лунь, желая вырвать зло с корнем, часто посылает людей обыскивать окрестности болот, и поэтому я не могу ступить за порог гробницы... Ты... ты всё это выдумал?
Сват, отступая от двигающегося на него Аньну, проговорил:
— Я три года делю с тобой эту гробницу, а ты, после его слов, усомнился в моей искренности? Я... я всё ради тебя...
— Ради меня или ради Истинного Огня Янского солнца?
— Если бы я хотел заполучить огонь, зачем мне было три года торчать здесь просто так? Пока ты спал, я мог бы силой отобрать его, и что бы ты мне сделал?
Ло Сюй, прислонившийся к деревянному ящику, казалось, был задет этой фразой за живое и подлил масла в огонь:
— Если бы ты мог просто отобрать силой, тебе бы не пришлось ждать эти три года.
Аньну, хоть и был скелетом, но выглядел растерянным и пробормотал:
— Если всё, что касается преследования меня со стороны Небесного Ведомства, — ложь, то неужели и гибель душ моего клана — тоже выдумка? А если это так, то куда делись души моего отца... моих братьев... всех погибших из моего клана?
Его сердце разрывалось от боли, и даже Истинный Огонь Янского солнца в его руке затрепетал, но он, словно не замечая этого, снова уставился на свата:
— И то, что ты говорил про использование земли Тайцина, что можно восстановить для меня человеческое тело, а затем, призвав его, вернуть к жизни всех моих близких... это тоже было ложью?!
Свату уже некуда было отступать. Цзян Чжо полагал, что тот не так легко признается в своих проступках, но увидел, как его выражение лица вдруг изменилось:
— Не всё было ложью, я перемешал правду с вымыслом пополам. Угадай-ка, что здесь правда, а что ложь?
Сват изогнул уголки губ в два полумесяца:
— Ты такой глупый, всё равно не угадаешь! Слушай же меня: Небесное Ведомство не преследует тебя. И знаешь почему? Потому что ты уже давно погиб на охоте!
Он вновь отрастил себе две руки, а его тело сделалось тонким, как бумажный лист, что в колеблющемся свете факелов выглядели особенно жутко. Раздался его подленький смех, и он снова заговорил:
— Но правда в том, что души погибших из твоего клана были истреблены. Только истребил их никто иной, как ты сам!
Аньну, словно поражённый громом, вскричал:
— Если бы не эти пожертвованные души, с чего бы тебе, скажи на милость, возродиться в облике белого скелета? Смешно, право слово, смешно! Поэтому в этой деревне и в этой гробнице так пусто — ты их всех сожрал! Я с помощью тайных методов клана Хугуй поддерживал в тебе жизнь, заставляя то проваливаться в сон, то пробуждаться...
Каждое слово свата разило в самое сердце, и Аньну готов был лишиться рассудка. Ночами напролёт он оплакивал в этой гробнице своих близких, но и вообразить не мог, что все души его клана находятся у него внутри. Он в смятении отступил, желая лишь развернуться и убежать, однако стоило ему подумать о том, как пусто снаружи, как его охватила дрожь и ужас, словно если бы он воочию узрел ту картину, то слова свата обрели бы силу. В мгновение ока из него вырвался поток яростной, сокрушительной злобы, и он совсем потерял рассудок!
— Плохо, — Цзян Чжо развернул веер, — Он попался в твою ловушку «Шум грехов»!
Внезапно раздался оглушающий пронзительный звук, врезавшийся в уши каждому. По своей невыносимости он ничуть не уступал рёву Сюйле, но Аньну уже лишился рассудка, он ухватил свата за руку и в ярости спросил:
Взгляд свата оставался спокойным:
— Это ты слишком глуп. Сначала попал в лапы Небесного Ведомства, так разве мне не следовало использовать тебя?
Аньну одним ударом разорвал его надвое, ибо тот был сделан из бумаги! Внутри сват оказался красным, покрытым чёрными заклинаниями. Цзян Чжо произнёс:
— Все трое — марионетки! Это мастер из клана Хугуй!
Когда он в городе столкнулся со сватом, и тот применил заклинание, Цзян Чжо ещё тогда заподозрил нешуточную связь свата с кланом Хугуй. А теперь, увидев его марионеточное бумажное тело, окончательно убедился, к какой школе принадлежит этот кукловод. Верно говорят, что клан Хугуй — учитель всех духов-наставников поднебесной. Это искусство «управления марионетками и укрощения духов» воочию открыло Цзян Чжо глаза.
Аньну разорвал бумагу, и Истинный Огонь разлился по всей гробнице. Фрески с изображением Сюйле, которые были вокруг, осыпались большими кусками, обнажая чёрную землю, которая оказалась землёй Тайцина! Ло Сюй ошеломлённо посмотрел вокруг:
Цзян Чжо подумал про себя, не раскопал ли Старейшина Хугуй всю землю Тайцина дочиста? Едва Истинный Огонь Янского солнца коснулся стен, как на земле проступили бесчисленные слои чёрных заклинаний, которые, словно оковы, медленно пришли в движение. Цзян Чжо пригляделся и увидел, что на них на божественной речи было начертано «Тайцин».
— Использовать землю вместо подношения Тайцину и принести в жертву вот этого друга, а также нас с тобой, — Ло Сюй обвёл глазами заклинания, — Два огня из трёх уже собраны. Тайцин, чего доброго, и впрямь заинтересуется...
Цзян Чжо со стуком сложил веер, тем более не решаясь воспользоваться кармическим пламенем Посо, прижал Ло Сюя и приказал:
— Быстрее, быстрее, гаси его огонь!
Волна хлынула из-под ног, но Аньну уже пылал, разве можно загасить Истинный Огонь обычным «бурлящим потоком»? Как раз в этот момент заклинания на четырёх стенах внезапно начали вращаться быстрее, словно их что-то подгоняло, а следом содрогнулась вся гробница. Предчувствие Цзян Чжо оказалось на удивление точным. Он тут же скомандовал:
Гробница резко встала на дыбы, и, если бы он не произнёс заклинание, оба они вместе с деревянным сундуком откатились бы к стене. Аньну упал на другой конец, и было неизвестно, жив он или мёртв. Цзян Чжо устоял на ногах, и его лицо наконец стало серьёзным:
— Эти заклинания, покрывающие всю комнату, необычны. Если даже им не удастся призвать Тайцина, они призовут кого-то ещё. Мы... мы у него в «брюхе»!
Таинственные события в этой деревне Сыхо происходили одно за другим. На первый взгляд они, казалось бы, не имели отношения к хребту Мингун и горе Саньян, но каждое было с ними неразрывно связано. Сват заранее, ещё до того, как вывел Аньну из себя, всё рассчитал. Но сейчас было не до размышлений, потому что словно подтверждая слова Цзян Чжо, гробница, оставшись в вертикальном положении, продолжала трястись, будто снаружи у неё выросло четыре ноги, которые быстро куда-то бежали.