Глава 33. За разговором
Он задал этот вопрос, потому что действительно не знал ответа. После убийства Цзин Юя он пережил ещё одно ужасное событие, и если бы наставница не подоспела вовремя, он бы и вовсе не вернулся на гору Бэйлу. Из двадцати лет в горах половину времени он провёл, залечивая раны, поэтому совершенно ничего не знал о том, что творится внизу, и даже тот меч ему передала Шицзе.
— Ты не знал? Клан Лэйгу доказал с помощью этого меча невиновность Ли Юнъюаня. Главы всех школ тут же забеспокоились, потому что они попытались поживиться за счёт чужой беды, и, опасаясь, что клан Лэйгу потом сведёт с ними счёты, потребовали пересмотреть это дело. В конце концов, после долгих разбирательств, они вышли на нас!
— Это странно! Вы сидели у себя на болотах и никуда не выходили. Как это дело могло иметь к вам отношение?
Аньну тяжело вздохнул и опустил голову:
— На клинке этого меча нашли след Истинного Огня.
Он держал этот меч в руках, и лучше всех знал, что было на клинке. След от Истинного Огня — не такая уж мелочь, если бы он там был, Цзян Чжо непременно бы его заметил.
— Мы никогда не были в городе Сяньинь и никогда не видели Ли Юнъюаня. Нам показалось это нелепым, но после смерти брата Тао по двум областям поползли слухи, что во время служения Истинному Огню мы сходим с ума, убиваем людей и истребляем целые города. Хотя мы пытались объясниться, нам никто не верил… И слухи, разрастаясь, дошли до того, что даже смерть Ли Юнъюаня приписали нам.
Вот почему он решил рассказать всё с самого начала, узнав личность Цзян Чжо, он хотел оправдать свой несправедливо обвинённый клан. Цзян Чжо спросил:
— Потом выступила Ли Сянлин и сказала, что дело слишком запутанное, чтобы делать поспешные выводы, и это избавило нас от расправы. Раньше мы были о ней невысокого мнения из-за истории с братом Тао, но её справедливость заставила нас почувствовать себя виноватыми. Однако с тех пор все школы стали считать нас еретиками и запретили нам свободно передвигаться по городам двух областей.
До этого момента они отделывались лишь испугом, и катастрофы так и не произшло. Цзян Чжо понимал, что это ещё не конец, и Аньну продолжал:
— После всех этих событий верховный жрец часто повторял, что людские сердца коварны, и запретил нам покидать болота. Мы жили в уединении, не вмешиваясь в мирские дела. Так прошло десять лет, всё было спокойно, пока однажды не появился чужак.
— Да! — подтвердил Аньну, — Тогда мы ещё не знали, что мир переменился, и приняли его за обычного заклинателя, случайно забредшего на болота. Верховный жрец хотел прогнать его, но тот был ранен и не мог идти. Мы собрались и исцелили его с помощью Истинного Огня. Цзян Чжо, сжимая веер, вздохнул:
Он явно видел Цзин Луня раньше и хорошо его запомнил. Ло Сюй спросил:
— Методы Цзин Луня очень коварны: всё, что ты используешь против него, он использует против тебя в ответ. Думаю, он притворился раненым, чтобы заполучить секрет Истинного Огня.
Аньну, скрипя зубами, вымолвил:
— Ты прав, он нас обманул! Когда мы проводили ритуал исцеления, в самый ответственный момент он вытащил костяную флейту и заиграл на ней. Звук флейты был странным и пронзительным, похожим на плач, он не только нарушил ритуал, но и заставил нас всех выплюнуть кровь, и что ещё страшнее, Истинный Огонь вышел из-под контроля и обрушился на нас самих!
Это был поистине жестокий удар, ведь клан Сыхо относился к нему как к самому Сюйле и, когда их внезапно охватило пламя, они не могли сразу оказать сопротивление. Аньну продолжал:
— Мы никогда не сталкивались с таким, и в первый миг мы все остолбенели. Только верховный жрец сохранил присутствие духа, взмахнул посохом служения огню, заслонив нас собой, и приказал Цзин Луню уйти. Но тот лишь рассмеялся, назвал верховного жреца глупцом и снова заиграл на флейте. Звук раздался, и Истинный Огонь взметнулся в безумном пламени, верховный жрец стоял ближе всех и пострадал сильнее всех. Мы отступали, не в силах противостоять этому натиску!
— Когда я встречал его, он был просто коварен, но слишком силён. Как за несколько лет он стал таким могущественным?
Ло Сюй, что-то вспомнив, нахмурился:
— Эта флейта была сделана из кости его старшего брата, верно?
Тянь Наньсин обычно сохраняла невозмутимость, потому что её путь школы Посо отличался от других, но она была ещё молода, и за эту ночь её холодность уже несколько раз давала трещину. Она воскликнула:
— Они были братьями, и в этом нет ничего удивительного. Продолжай.
— Цзин Лунь, управляя Истинным Огнём, сжёг все болота, а нас загнал в близлежащие охотничьи угодья. Там нас обратили в рабов, и мы служили мишенями для заклинаний и охоты…
Всякий раз, упоминая охотничьи угодья, он вздрагивал всем телом, видно, натерпелся там страданий.
— Мне непонятно одно: как такое большое событие могло остаться незамеченным в других местах?
Не явившись сюда, они бы и дальше считали, что клан Сыхо просто живёт в уединении. Цзян Чжо сказал:
— Сначала я тоже не понимал, но теперь думаю, что, во-первых, Небесное Ведомство всемогуще, и если Цзин Лунь хочет скрыть что-то, кто посмеет перечить ему? А во-вторых, болота глухие и безлюдные, туда редко кто заглядывает.
На самом деле была и третья причина, которую Цзян Чжо не озвучил. Из-за того меча клан Сыхо стал козлом отпущения в деле города Сяньинь, и все школы считали их еретиками, так что никто бы с ними не связался. Цзин Лунь воспользовался этим и творил что хотел.
— Мы провели в охотничьих угодьях несколько лет в невыносимых страданиях. Цзин Лунь часто забавлялся, охотясь на нас. Наши сородичи гибли и получали ранения… Когда он был в хорошем настроении, то говорил, что если мы отдадим ему Истинный Огонь, то он отпустит нас. Но Истинный Огонь невозможно передать другому, сколько бы людей он ни убил. Увидев, что захватить огонь не удастся, он потерял терпение и перебил всех нас!
Он закончил свой рассказ, и пламя в его глазницах заметно потускнело. Бедняга, он пережил гибель сородичей, а когда воскрес, то поверил свату, который тоже оказался обманщиком. Ло Сюй вдруг спросил:
— Сват дал тебе землю Тайцина?
— Это тайное искусство их клана, которое, как говорят, может призвать Тайцина. Я сначала не поверил, ведь Тайцин, он же...
Он хотел сказать «злой бог», но, встретив взгляд Ло Сюя, поспешно замолчал. Странно! Он подумал, что этот человек не бранил его и не сердился, но почему же он его так боится? Стоит ему взглянуть на него, как по костям пробегает холод!
Аньну не хотел отвечать, но когда Ло Сюй задал вопрос, все его существо задрожало, словно колосья под ветром, и он невольно выложил всё:
— Он сказал, что он из клана Шоюэ, что они поклоняются Тайцину и знают много связанных с ним тайных обрядов. Я ему не верил, но он отдал мне своё сердце и сказал, что это один из их обрядов…
— Погоди, он тоже отдал своё сердце?!
— Я тоже спросил его. Он сказал, что все ученики их школы перед тем, как общаться с духами, пьют воду из священного источника, поэтому их сердца можно использовать как лекарство. Ещё он сказал, что юноша в белом, которого встретил брат Тао, тоже был из их школы.
Вот так совпадение! Тянь Наньсин задумчиво промолвила:
— Шоюэ, Шоюэ… Судя по названию, оно происходит от «Шоюэ Лихо» (Сходящая луна и Пламя разлуки) Тайцина… Значит, в мире действительно есть школы, поклоняющиеся Тайцину!
— Чтобы считаться поклонниками, нужно, чтобы божество отвечало на призывы.
То есть клан Шоюэ всего лишь пускал пыль в глаза. Цзян Чжо добавил:
— Верно. Если бы Тайцин действительно отвечал им, то сейчас Небесное Ведомство не управляло бы шестью областями, и все бы давно сгорели в Пламени разлуки.
— Я вспомнила одну легенду, которую рассказывала наставница.
— Все в детстве слышали эту легенду. Ты не знаешь? О Тайцине.
Увидев, что Ло Сюй действительно не знает, Цзян Чжо, облокотившись на деревянный сундук, принялся рассказывать:
— Говорят, когда Тайцин родился в Небесном Рву, и все древние божества явились с дарами. Среди них была Хуэйман, богиня луны, которой поклоняется клан Лэйгу. Она любила музыку и была большой любительницей повеселиться, поэтому прибежала быстрее всех. Она несла в руках пипу и барабаны, собираясь спеть Тайцину песню, но едва ступила в Небесный Ров, Тайцин открыл глаза, и Пламя разлуки мгновенно обратило Хуэйман в пепел!
Ло Сюй, глядя на Цзян Чжо глубокими тёмными глазами, чуть склонил голову, и казалось, не слишком заинтересовался историей, скорее, ему было интереснее смотреть на самого юношу:
Зато Аньну был потрясён и вскрикнул:
— Что? Тайцин сжёг лунную богиню?!
— Я… Мы, клан Сыхо, слушали только легенды о Сюйле…
Тянь Наньсин, прижимая к себе меч, с важным видом произнесла:
— Вот откуда взялось выражение «Тайцина нельзя увидеть».
Первым существом в мире была Праматерь Цзюму, а два божества, Солнце и Луна, были её глазами, поэтому они пользовались величайшим почтением среди древних божеств. Многие легенды о лунных богах казались нелепыми, но их положение было неоспоримым. Тот факт, что Тайцин одним лишь взглядом обратил божество в пепел, не мог не вселять страх. Аньну, вспомнив землю в гробнице, содрогнулся:
— Хорошо, что сват меня обманул…
— Всё, что он сказал, было ложью. Думаешь, он действительно из клана Шоюэ? Он просто притворялся.
Увидев, что все трое уставились на него, Цзян Чжо перестал быть загадочным, и небрежно заткнул веер за пояс:
— Сват — вовсе не из клана Шоюэ. Он марионетка, марионетка клана Хугуй. Я несколько раз с ним сталкивался и заметил, что он использует только заклинания этого клана, в этом не может быть обмана. Так что я уверен: тот, кто управляет сватом, сам из клана Хугуй.
— Это надо спросить у брата Тао.
Он мало говорил во время рассказа, но, видно, с самого начала заметил в нём нестыковки. Цзян Чжо одобрительно кивнул:
— Верно. Он использовал историю с сердцем, чтобы завоевать твоё доверие, потому что знал, что ты уже слышал подобное от брата Тао.
— Но, но откуда он мог знать?!
— Возможно, он знал брата Тао, а может, того юношу в белом. Но кто бы не был его знакомцем, он был осведомлён о вас лучше, чем ты думаешь, вернее, о том, через что прошёл ваш клан.
— А почему он не может быть подослан Небесным ведомством?
— Двадцать лет назад Небесное ведомство истребило весь клан Хугуй. Раз он из этого клана, стал бы он служить своим убийцам?
— Тогда зачем он обманывал меня? Он мог бы просто открыться!
— Я уже говорил в гробнице, что он заманил нас сюда ради трёх огней. Когда он нашёл тебя, твои сородичи уже были мертвы, поэтому, думаю, он обманывал тебя, чтобы возродить Истинный Огонь.
Обычными способами этого не добиться, пришлось прибегнуть к более тёмным и странным средствам, и он преуспел, превратив Аньну в то, чем тот стал.
Цзян Чжо с невинным видом сказал:
Он действительно не знал. Сначала ему казалось, что сват заманил их сюда, чтобы призвать божество, но на деле вызванное им божество оказалось лишь чудовищем, которое едва умело ползать. Человек, обременённый кровной местью, не стал бы тратить столько сил ради такого, у свата наверняка была более глубокая цель, но Цзян Чжо пока не мог её понять.
Аньну не ожидал, что у свата окажется так много секретов. Ему следовало бы возненавидеть его за вероломство, но, узнав, что тот всего лишь марионетка клана Хугуй, он почувствовал нечто вроде сочувствия. Раздираемый противоречивыми чувствами, он невольно вздохнул:
Тянь Наньсин, видя его жалкий костяной вид, освободила одну руку, похлопала Аньну по спине и попыталась утешить:
Но едва её рука коснулась Аньну, как тот рухнул и разлетелся на части! Тянь Наньсин испуганно закричала:
Цзян Чжо указал на разбросанные кости:
— Ай! Младшая сестра, ты разбила его вдребезги!
Цзян Чжо хотел ещё немного попугать её, но не сдержался и рассмеялся. Увидев его смех, девушка сразу всё поняла:
Заметив, что она схватилась за меч, Цзян Чжо поспешно спрятался за спину Ло Сюя:
— Он так долго говорил, что устал, и просто уснул!
Он уже видел, как Аньну разваливался на части в гробнице, и знал, в чём дело, поэтому не волновался. Тянь Наньсин была зла, но старалась сохранять спокойствие, обхватив меч руками, уставилась на них, долго скрежеща зубами, и наконец вымолвила:
— У меня к вам и старые, и новые счёты!
Сказав это, она, ни на кого не взглянув, развернулась и отошла, сев к ним спиной. Ло Сюй попытался успокоить её:
Младшая сестра, не желая слушать их болтовню, бросила Цзян Чжо коралловую подвеску, затем сложила пальцы в заклинание и поставила барьер, отделив себя от них. Воцарилась тишина, и оба оказались в немилости. Ло Сюй обернулся:
— Новые обиды — твои, а старые — мои?
— Отличная память. Новая обида в то что я её рассердил, а старая в том, что ты забыл её в городе.
Ночь уже была глубокой, и после долгого рассказа Цзян Чжо тоже почувствовал сонливость, зевнул и засунул руку в рукав. Ло Сюй спросил:
— Незаменимую вещь для путешествий.
Цзян Чжо посмотрел вниз и опешил:
— А? Ах… Прошу прощения, тысяча извинений! Я хочу спать и уже плохо соображаю.
Он убрал руку, а Ло Сюй не отодвинулся, только температура слегка повысилась. Цзян Чжо достал из своего рукава талисман и легонько встряхнул его, но не успел он применить Кармическое пламя, как услышал голос Ло Сюя:
Эти слова прозвучали как заклинание, и талисман мгновенно загорелся в воздухе. Маленький огонёк то вспыхивал, то гас, и между ними разнёсся слабый запах гари. Цзян Чжо сдул пепел:
— Спасибо. Сегодня я приглашаю тебя спать вместе.
Оказывается, этот талисман был талисманом циновки, и то, что он называл «незаменимой вещью для путешествий», означало, что не придётся спать на голой земле. Цзян Чжо перевернулся и лёг, уступая половину Ло Сюю, но как ни велика была циновка, двоим на ней было тесновато. Цзян Чжо хотел просто закрыть глаза и уснуть, но он и Ло Сюй лежали плечом к плечу, нога к ноге, и это было слишком интимно. Поэтому он достал из-за пазухи коралловую подвеску и, глядя на неё, сказал:
— В дороге нужно всегда иметь её при себе, чтобы быть спокойным.
Ло Сюй мельком взглянул на подвеску:
— Да, это подарок моей наставницы.
— Той самой наставницы, про которую сказали, что она «редкой красоты и похожа на небожительницу»?
— Эти слова можно говорить только шёпотом, но не в лицо. Моя наставница терпеть не может, когда хвалят её за красоту.
Ло Сюй с почтительным любопытством спросил:
— Из-за некоторых любителей посплетничать, которые вечно выдумывают о ней небылицы. Что бы она ни делала, все твердят лишь о её красоте. Она так устала от этого, что ей это надоело.
Он говорил сдержанно, но на самом деле эти слухи были далеко не такими безобидными. Ши И была одержима искусством меча, а став главой школы, редко спускалась с гор, однако слухи о ней никогда не утихали. Каждый раз, когда она брала нового ученика, по миру разносилась молва, что она родила ребёнка, а некоторые даже пытались найти отцов её учеников, перебирая всех знаменитых мужчин поднебесной, и в итоге издавали книги под красивым названием «Свиток цветущей красавицы».
— Это отвратительно, все они заслуживают наказания.
— Их наказали, но не я, а моя Шицзе.
Ло Сюй одобрительно хмыкнул, проявляя интерес:
Цзян Чжо, играя с коралловой подвеской, погрузился в воспоминания:
— Тогда наставница только что взяла меня к себе, а эти книги уже разошлись по всему миру. Она не рассердилась, прочитав её, а я очень испугался.
Ло Сюй на мгновение задержался на слове «испугался» и через некоторое время спросил:
— Боялся, что это её утомит, и она возненавидит меня.
Он говорил так легко, словно не был тем ребёнком, который не спал из-за этого по ночам, мучаясь тревогой.
— Шицзе, узнав об этом, тайком спустилась с горы, избила этих людей и сожгла все их книги. Она была дикой и своенравной: сожгла книги, а заодно украла у них вино и вернулась домой, пьяная и грязная. Мы увидели, что у нее лицо в синяках, а руки стали фиолетовыми, и поняли, что её тоже избили, но она выглядела не страдающей, а, наоборот, гордилась собой. Тогда дядя Юэмин ещё не ушёл в Небесное Ведомство, и наказал шицзе, отправив её стоять к стене. Я, чтобы отблагодарить её, специально приносил ей еду. Она обрадовалась и рассказала мне правду, что тоже боялась. Оказывается, нас всех подобрала наставница.
Пока он рассказывал о горе Бэйлу, его взгляд наполнился мягкостью. Ло Сюй слушал молча, так тихо, что Цзян Чжо решил, что тот уснул. Он уже хотел повернуться и посмотреть на него, когда его глаза накрыла чья-то ладонь. Ло Сюй сказал:
— Кто бы захотел тебя бросить.
Он произнёс каждое слово отчётливо, словно уже тысячу раз повторял эту фразу про себя, слушая этот рассказ. Губы Цзян Чжо слегка изогнулись, голос его звучал небрежно:
— Правда, — ответил Ло Сюй, — Спи.
— Можно поспать, но у меня есть ещё один вопрос.
— Какой вопрос? — спросил Ло Сюй.
Цзян Чжо слегка приподнял подбородок, дыхание его было лёгким, но вопрос прозвучал прямо:
— Я назвал тебя братом, когда мы встретились. Почему же ты не рассердился?