Глава 22. Невозмутимый меч (Часть 3)
Что именно ты обо мне думаешь?
Раздался всплеск, и фигура Цзян Чжо в тот же миг исчезла в потоке бурлящей реки. Неистовые волны и стремительное течение затуманили его сознание, а затем он уже ничего не помнил… Спустя долгое время Цзян Чжо очнулся от резкой боли. Он обнаружил, что река и Цзин Юй исчезли, сам он лежал в какой-то пещере и вокруг было темно.
Где-то капала вода, и кроме этого в пещере не было слышно ни звука. Цзян Чжо попытался приподняться, но тело оказалось ватным и бессильным, и он не мог пошевелить даже пальцем. Он догадался, что это из-за воткнутых в его тело игл, и хрипло произнёс:
Результат оказался таким, как он и предполагал: его духовная сила не откликнулась, полностью запечатанная иглами. Неудивительно, что Цзин Юй не стал его преследовать, он знал силу этих игл и полагал, что Цзян Чжо, упав в воду, непременно погибнет.
Цзян Чжо задыхался от невыносимой боли. Неизвестно, из чего были сделаны эти иглы, но они пронзали его тело, словно ледорубы, и боль распространялась волнами, добираясь до костей, так что он едва сдерживал стоны.
Совсем рядом раздался голос, и Цзян Чжо вздрогнул от неожиданности, потому что не думал, что в пещере есть кто-то ещё! Он слегка повернул голову но, увидев лишь каменную стену, выдавил из себя улыбку:
— Мне не больно. Я не боюсь боли. Кто ты? Это ты меня спас?
Другой человек что-то хмыкнул в знак согласия, голос его был очень тихим:
— Ты плыл по реке. Это было очень опасно.
— Большое спасибо. Я случайно упал в воду. Ты часто вылавливаешь людей из реки?
Он не знал, кто перед ним, и не решался упоминать ни Цзин Юя, ни клан Лэйгу. Во времена смуты в шести провинциях между разными школами и кланами накопилось немало вражды. Если ему не повезёт и он наткнётся на врага Лэйгу, то в таком состоянии окажется беззащитной жертвой.
Собеседник помолчал, а затем медленно проговорил:
— Нет, не часто. Я выловил только тебя.
Цзян Чжо подумал про себя: «Верно, кому ещё может также не везти?» Этот Цзин Юй преследовал Ли Юнъюаня, словно бешеная собака, и наверняка у него были на то причины. Оставалось надеяться, что клан Лэйгу, увидев тот «Прекрати шум», сумеет спасти его. От этих мыслей боль усилилась. Желая отвлечься, он сказал:
— Досточтимый наставник, большое спасибо…
— Не называй меня «досточтимым наставником».
— И «благодетелем» тоже не называй.
Странный человек. Он не назвал своего имени, но предъявил много требований. Цзян Чжо невольно рассмеялся, несмотря на боль, это показалось ему забавным.
— Не называть ни «досточтимым наставником», ни «благодетелем». Тогда мне называть тебя «героем»? Так можно?
— Нет, нельзя. Ни то, ни другое не подходит.
— Так ты называешь других. Я не хочу быть как все.
Цзян Чжо удивлённо спросил, изогнув бровь:
— Ты сказал «так ты называешь других»? Откуда ты знаешь? Ты слышал? Или мы раньше встречались?
Цзян Чжо отнёсся к этому с недоверием:
— Я действительно часто называю так других. Раз тебе всё это не нравится, то как ты хочешь, чтобы я тебя называл?
— Не могу придумать. Я даже не знаю, как тебя зовут. А если я назову тебя так, что тебе снова не понравится?
— Пока это не то, как ты зовёшь других, мне всё понравится.
Он казался безразличным и очень осторожно выбирал слова. Несмотря на настойчивые расспросы Цзян Чжо, тот ничего не рассказал о себе. Юноша ещё никогда не встречал такого загадочного человека, и его любопытство возросло:
Не успел он договорить, как иглы начали действовать и пронзили его невыносимой болью. Цзян Чжо судорожно вздохнул, почувствовав, как в груди всколыхнулась духовная сила, и не сдержавшись, отвернулся и выплюнул несколько сгустков крови.
Цзян Чжо, ощутив во рту вкус крови, всё ещё пытался держаться:
— Я не болен. Кажется, я сломал кость, когда упал. Мне нужно отдохнуть пару дней, и это пройдёт. Ты испугался?
Тот не ответил. И тут Цзян Чжо вдруг подумал: «Раз он выловил меня из реки, значит, должен был видеть меня в таком плачевном состоянии. Почему же, судя по его словам, он не знает, что я ранен?»
Пока он размышлял, послышался шорох. Цзян Чжо посмотрел туда и увидел, что в каменной стене перед ним появилось маленькое отверстие, и сквозь него протянулась утончённая рука с выразительными суставами и длинными пальцами. Рука протянула ему плод.
Плод, лежавший на ладони, был маленьким и золотистым. Оба ненадолго замолчали. Тот человек, не дождавшись, когда Цзян Чжо возьмёт его, слегка сжал пальцы, отбросив часть своей лени, и тихо спросил:
Цзян Чжо, обездвиженный иглами, не мог толком поворачиваться, не говоря уже о том, чтобы протянуть руку. Он уставился в потолок пещеры, обдумывая, как ответить, но поскольку размышлял слишком долго, тот человек задал следующий вопрос:
— Нет, ты мне не противен... просто я не могу двигаться.
— Всем нужно есть. Я покормлю тебя.
Его рука слегка повернулась и поднесла плод прямо к губам Цзян Чжо. Возможно, из-за боли он почувствовал сильный голод, и, подумав, что всё равно может умереть, решил сперва насытиться и надкусил плод. Фрукт был маленький и был съеден в несколько укусов. Цзян Чжо ел так быстро, что хотел прожевать даже косточку, но тот человек сказал:
Человек положил ладонь на его лицо, сжал подбородок Цзян Чжо, а затем большим и указательным пальцами проник в его рот и извлёк косточку. Тот зашипел и слегка высунул язык:
— Ты болен? Твои пальцы такие горячие.
Рука того человека исчезла. Из-за темноты Цзян Чжо ничего не мог разглядеть, и слышал лишь голос:
Кажется, этот плод обладал чудесной силой, после того как Цзян Чжо съел его, его смятенная энергия значительно успокоилась. Он перевёл дух, однако нашёл вопрос странным:
— Нет, ты просто горячее меня, но не настолько, чтобы обжечь.
Рукава того человека зашуршали, похоже, он разглядывал свою руку:
— Ну и хорошо. Я сам только что привык…
— Ты всё время жил здесь? Один?
Цзян Чжо, немного приободрившись, оглядел пещеру. Она оказалась очень узкой и маленькой, похожей на «внутреннюю комнату». Внезапно у него возникла ужасная мысль, что здесь нет ни света, ни ветра. Неужели это запечатанный каменный гроб? Но если это запечатанный каменный гроб, то как он сюда попал?
Тот человек помолчал, а затем утвердительно хмыкнул, словно понимая, что за этой фразой кроется нечто большее, однако всё равно был польщён:
— Что именно ты обо мне думаешь?
Голос его был негромким. Неизвестно, притворялся ли он намеренно, но в тот миг, когда он задавал этот вопрос, в нём слышалась предельная серьёзность, точно такая же, как и в том вопросе: «Я тебе противен?». Это была неподдельное чувство, прорвавшееся наружу помимо его воли.