Великая монгольская война - 212. Записки предателя
1230 гг. Монголия, окрестности Орхон. Покончив с выборами Великого Хана, новая власть делает оргвыводы, перераспределяя войска. Ненадежных полководцев заменяют лояльными и отправляют подальше. Несколько туменов формируется из иноплеменников, с командирами немонгольского рода.
Кадровая политика выливается в оперативный кризис.
Продолжение. Предыдущая часть (и честные выборы) почиют ЗДЕСЬ
Чем меньше люди знают вопрос, тем больше у них ответов
Может ли человек ударить отца.. Нелепый вопрос, вздорный. Неприличный даже. Кто может спрашивать о таком? Особенно в Поднебесной, где всё держится на сыновней почтительности, взаимоотношениях господина со слугой, и благоговейном отношении к Императору. И тем не менее..
Может ли человек ударить отца?
Понимая (и принимая) ответ читателя. Предлагаю, раз уж такой разговор пошел, еще два вопроса. Может ли слуга самовольно разорвать отношения со своим господином? Может ли подданный изменить своему Императору?
Сколько не приходилось видеть людей. А приходилось предостаточно, разных. Почти всех объединяет склонность к скоропалительному суждению. Осуждению даже, если говорить точно. Как один необдуманно отвечают, мыслят категориями и не сверяют убеждений с обстоятельствами. Наверное, я бы так же думал, и отвечал. Но мои убеждения, жизнь испытала на прочность раньше, чем они появились. А наблюдения за убеждениями других говорит, что от них и следа не остается. Едва их только проверит жизнь.
Меня зовут Янь Ши, я трижды преступник.
Избивший отца, бросивший господина, предавший Императора. Таким (как я) под Небом места нет. И это тоже не раз приходилось слышать. От людей, которые на моём месте не были. А побывай они там, и вот их бы точно нигде не осталось. А я монгольский генерал или как говорят у варваров - темник. И место это, мне досталось не даром. Варвары даром не дают мест.
Род Янь, честью принадлежности к которому, с рождения обладаю. Достойнейшая фамилия, объединяющая уроженцев (бывшей) столичной области Цзиньского государства. Чжунду построили в провинции Яньцзинь, чьи жители издревле носили имена с честью. Из моих предков никто не терял лица, и не марал семьи низменными поступками.
Некоторые сунские школы ономастики связывают его с мудростью, знанием и своеобразным интересом к прошлому. Тем, что не праздно изучает события и запоминает даты, но стремится извлечь полезный опыт. Или хотя-бы ошибок не повторить. Так со мной, в сущности и случилось. Не знаю, почему матушке пришло в голову, назвать меня Ши. Но судьба оправдала имя, если не в совершенной мере, то в значительной.
Имя своё я люблю, как и свою матушку.
Чжурчжени называют меня Янь Гоу (Собака). Янь Жу (Свинья). Или Янь Гуан (Служебный Пёс), с намеком на монгольскую службу. И если я окажусь в руках Генерала Чена (Ваньян Чен Хо Шан) живьём. То зная его юмор, не сомневаюсь, что он предложит выбор. Скормить меня псам или скормить свиньям. Заживо. Поэтому я предпочитаю зваться именем, данным мне добродетельной матушкой. Живым в плен не дамся.
Да и (к счастью!) Генерал Чен у них не в почете.
Что до матушки. Она обычная китаянка. Добродетельный, отзывчивый человек, чуткий к чужой беде и наглой просьбе. Единственный, кто примиряет меня с этой жизнью. Единственный, кого я люблю в ней, и вообще. Она выросла в Эру Процветания, время правления Императора Ши-Цзун (1161-1189 гг.). При котором, в 1182 году, я и родился. Время было особенное, когда всё было хорошо. И за каждое лишнее слово, можно было получить хорошую взбучку.
На общественных работах. Где хорошо трудились, а кормили..
Всё хорошо! Всё хорошо было! И сейчас хорошо!
И другие выходцы из того времени, где всё было хорошо. Матушка до сих пор его с теплотой вспоминает. А особенно любит пересказывать про один день, когда была особенно счастлива. И погружаясь в воспоминания, вздыхает:
Славные выдались выходные..
А я вздыхаю (про себя), что снова придётся об этом слушать.
Матушка всегда пересказывает историю как новую. И смотрит так, будто я её слышу впервые. А я делаю вид, что это действительно так. Силясь не посмотреть в окно и не зевнуть от скуки. Как зевают мужчины от матушкиных рассказов, и женских рассказов вообще. Что у женщин есть, чтобы мужчины слушая их, не зевали?
И чего не сделаешь, ради любви.
Как я избил отца
Кого жизнь не учит, того жизнь бьет.
Славные выдались выходные.. - это матушка о дне, когда батюшка узнал, в каком положении она оказалась. Нужно сказать, что её фамилия довольно проста. И прямые выходцы из семейства не могли рассчитывать на место чиновника или дворцовую должность. Разве что, с ними решат породниться. Отцовский же род - Янь, не относясь к самым высоким Семьям, неравные браки позволить мог. Иногда принимая девиц попроще. С расчетом на благоговение и усердие, которыми те снисходительность искупят.
Девицы свое происхождение понимали. Ходя на цыпочках до поры, когда их сыновья не становились взрослыми. И уже за них выдавали нерасторопных невесток, которых можно (и нужно!) было распекать с утра до ночи. Что до мальчиков Дома Янь.. Батюшка мой усвоил с детства, что вокруг него крутится мир. И до сих пор остается при таком убеждении. Притом, что уже его, мир успел выкрутить наизнанку. Ничто не слепит больше собственной значимости.
Особенно, если та внушена в детстве.
С желтых лет (младенчество) его готовили к великим свершениям и судьбе необычной. Готовой исполнять пожелания сходу. Присутственное место, растущее жалование, послушная жена. Досуг в харчевнях. Беседы за чаепитиями, с решением вопросов и обсуждением новостей. Чем не жизнь! Как не великодушествовать! Когда матушка сообщила о беременности, отец проявил сочувствие и заботу. Они вместе (!) посетили дома, сходили на рынок, накупили всего нужного ей и ребенку. Часть поклажи, он не доверив носильщикам, донёс сам. Оставив её разбирать вещи. Сжимать маленькое счастье в кулачке. И делиться с подружками, на их зависть.
Понимание, что не брошена. Что нужна. Важна! Что желания услышаны, чувства разделены. И гнездышко это, они будут созидать вместе. Славные выдались выходные.. - матушка всегда смахивает слезу на этом моменте. Слезу счастья. Простые люди держатся за хорошее. И это неплохо. Потому что на следующий день, их мир рухнул. Император перераспределял противовесы, ослабляя позиции столичных Семей в пользу фамилий Юга.
Всё началось с фразы, брошенной невзначай.
Издревле между уроженцами Янь, людей верных и премудрых было мало.
Когда пришли к ним войска ляосские, они покорились царству Ляо. За ними приходили сунцы, они покорились сунцам. Наконец, пришли наши войска, и они покорились нам. Жители Янь издавна были лукавы и коварны.
Напротив, между жителями южными весьма многие, обладая твердостью духа, говорят безбоязненно, со всею откровенностью преподают советы.
Это вполне заслуживает похвалу.
Одни лишились должностей, другие голов. Отчуждение витало над всеми. Я еще не появившись на свет, уже сделался неблагонадежным. А матушка вместо супруги младшего (придворного!) сановника. В один миг сделалась женой изгоя. Страшно терять должность в Империи Цзинь.
Там иногда целесообразнее попросить отставку самому. Сослаться на здоровье или желание отрешиться от суеты, в пользу духовного роста. А между делом запустить заработанное в рыночный оборот или вложиться в концессию. До того, как всплывет наружу растрата государственных средств. И отвечать за неё будут другие. Если вообще всплывёт.. И вообще отвечать будут.. В Южной Сун, денежные вопросы деньгами решаются.
Как и почти все другие вопросы.
Цзинь намного строже. Серый военный мир. Миллионы солдат, рабы, крепостные. Бесконечная, бессмысленная стройка. Потерявший должность теряет положение, теряет достаток, теряет всё. Мы оказались в бедности. Не в нищете, но на грани. Выручала помощь от родителей (матушки) и от простых людей. У которых хватило мужества не отвернуться от нас. Неблагонадежных. К слову из людей отцовского круга, всех этих сановников и царедворцев. Не помог ни один. Все бросили. И вот теперь-то, я должен переживать из-за неодобрения этих псов. Их поджатые хвосты уважать должен.. Нет уж.
Убиралась, торговала, работала прачкой. Наловчилась неплохо стряпать. Продавала на рынке снедь. Это спасло нас от голода, и необходимости продаться в рабство. Сохранив положение свободных людей. Батюшка же.. Повторюсь, цену он себе знал, а значит сильно переоценивал. Убежденный в наличии каких-то неповторимо-деловых свойств. Сходился с сомнительными людьми. Пускался в малопонятные предприятия. Что неизменно уменьшало и без того скудные средства. В чем, конечно же, была виновата мать!
Не умевшая подняться на высоту его души, постигнуть глубину его мысли. Свиноматка обыкновенная, не думающая кроме своего выводка ни о чем. Которую ему зачем-то навязали, с этим ребенком, и другим. Сестра родилась спустя два года. А батюшка проговаривался, что таким образом, некая таинственная (потусторонняя) сила, намеренно ограничивает его рост. А он вроде вообще ни к чему не причастен, включая рождение его детей.
И в проступках его, другие виноваты.
А проступки были следующие. Разочаровавшись в торговле. Торгаши.. Низменный люд.. Батюшка приступил к промыслам, сулившим быстрые и большие деньги. Стал делать ставки, играть. Не как другие (обычные) недоумки, но в расчете на небесную помощь. Ведь Небеса его знают, и ведут к неизвестной пока, но блистательной цели. И обязательно помогут в пути.
Китайцы азартный народ. Очень.
Наверное самый азартный, из всех существующих на земле. Склонный к крайнему скопидомству и крайнему риску, в желании сохранить и преумножить сбережения кратно. Никто не скажет, кем человек хочет стать точно. Но если человек - китаец, он точно хочет стать богачом. Желательно быстро. В этом устремлении забывается всё. Головы теряются в прямом, и переносном смыслах. Самые жуткие тираны. Свирепые князья. Огнедышащие драконы. Не отучат китайцев от взяточничества, ставок.
И тому подобного времяпрепровождения.
Обмен металлов. Изменение денежных курсов. Редкий товар. Чья стоимость задирается до луны и улетает в бездну. Оставляя недотеп с носом, или без оного. Тараканьи бега, петушиные бои, лошадиные скачки. Ставки на самую живучую крысу в бочке. Карты, игра го, упомянутые кости. Драки между людьми, до потери сознания или до смерти. В подвалах и амбарах, куда не доходит солнечный свет и всем заправляют преступники.
Во все это, батюшка пускался сломя голову.
На всё ставил. Надеясь на вот-вот (Уже скоро! Уже точно! Уже сейчас!) улыбнувшуюся удачу. Ведь Небо о нём помнит, и обязательно вознаградит мученика за надежду. Возможно, он хотел состояться. Возможно, обеспечить нам будущее. Возможно, матушку впечатлить. Все из перечисленного, вероятно. Как бы то ни было, денег это не приносило, а убытки росли. Из загадочного небожителя, каким отец выказывался домашним. Он превратился в трясущегося повесу. Бездельника, скребущегося по углам. В надежде обнаружить тайники жены, спустив их на ставки.
Прореха на одежде. Домашний вор. Капризная тирания, скармливающая народные силы химерам собственного величия. До последнего. До конца. Пока всё не закончится. И всё боялись сказать, что больше ничего не осталось. Однажды отец всё-таки нашел беспроигрышную ставку.. Есть отдельный вид проходимцев, обещающий исключительное событие, обычно конец света.
Который завтра (послезавтра) произойдет.
Может через неделю, через год. Когда звезды сойдутся. Но случится обязательно, и на это можно поставить! Подобный пророк, и в нашем городе появился. Чистый даос с горы. Безразличный ко всему, кроме приверженности Пути. И тому, что на Путь направляет. Грязный, оборванный, с проницательным взглядом. Тут же собрал около себя толпу. Грозился, что Небо обрушится, не в силах более терпеть преступлений.
И называл при этом непосредственный день.
Батюшка с этим был согласен. И вообще греховность всеобщую порицал. Лень особенно. Хотя сам за пятнадцать лет, палец о палец не ударил. Но похлебку хлебал исправно. И всё принимал (потреблял) как должное. Ловкачи тут же приспособились принимать ставки. И отец, вырвав у матери сбережения, сохраненные чудом, сделал свой взнос. Он поставил, что конец света не случится. С тонким расчетом.. Если мир сохранится, деньги вернутся сторицей. А если нет, какой в них прок.
Учитесь ребята. Головой! Головой думайте!
Конец света в обозначенный день не состоялся. А проходимцы исчезли вместе с Даосом и деньгами. Отправившись в какой-то другой город, искать других дураков. Хотя дураки во всех городах одинаковы. Я то не прорицатель, но точно скажу. С пройдохами свяжешься, может конец света и увидишь. Но денег своих не увидишь точно. И ты не первый такой.
Орал на мать, разбрасывал вещи, кидался на стены. Требовал, жаловался, обвинял. Срочно (немедленно!) понадобилось отыграться. Спросил:
Где деньги!?
Осталось же, что-нибудь. По-любому!
Признавайся, куда спрятала? Дура!
Так он матушку оскорблял.. Нас (с сестрой) не стеснялся. И сомневаюсь, что о нашем существовании подозревал вообще. Ногами топал. За горло её схватил. А мне уже пятнадцать тогда было.. Такой себе парень, своеобразный. Порода. В общем.. двинул я батюшке в челюсть. В нос залепил. По уху приложился, два раза (три..), свалил на пол. На ногах он не удержался. Да и драться не умел никогда, так.. бахвалился перед домашними. Ногами его не бил, отец всё-таки. Хотя, за такое, и пересчитать бы ребра. Но и без этого неплохо отделал. Молча, по-мужски. Без визга, трепета, слез этих бабьих. Не люблю такого.
А сестрица чмокнула в щеку, после. - Наш защитник!- Много ли женщинам надо.. Другого мужика ради них отпинать. Я её тоже люблю, так-то, сестрицу. Как и матушку. Она тоже, с жизнью меня примиряет. А что ей на приданое собирали, отец спустил. Мать выхаживала его. С ложечки кормила отваром. Челюсть-то я ему свернул. Как говорить смог, бубнил всё: Отца! Родного отца! В собственном доме! - потом притих.
Они с матушкой гулять начали вечерами под ручку. Законная жена с законным мужем. И она кое-какие медяки ему давала. Немножко поиграть. Страсть его контролируя. А нам говорила: Всё хорошо! Всё хорошо будет! А вот тогда:
Славные выдались выходные..
Кончилось баловство. Пора было начинать зарабатывать. Мужчина не тот, кто из дома выносит. А кто в дом несет. И пошел я на рынок.
Как я бросил господина
Где людей не считают, там с людьми не считаются
В Северном Китае денег не заработаешь. Серый мир, сермяга. Бедность, солдатчина, принудительный труд. Бесхозные поля с бессмысленными хозяевами. Завоевав Поднебесную, чжурчжени забрали лучшие земли, распорядиться которыми не смогли. И не захотели, оставшись кочевниками по названию и по сути. Все запустело. В иные годы, целые области зарастали бурьяном. А народ бедствовал, перебиваясь как мог.
Правительство с этим боролось.
От чжурчженей требовали труда, угрожая тюрьмой и палками. Но всё, на что хватало их, сдать свои земли в аренду китайцам. А китаец - собственник, прежде всего. И на арендованной земле работает плохо. Китайцу нужна своя. Своё нужно китайцу. В Южной Сун это хорошо понимают. Желающему хорошо заработать нужно отправляться туда. Там такого поймут (все такие), помогут, дадут заработать и заработанного не отберут. Оставят в покое.
Это мир искусственной бедности. Другой взгляд на вещи. Другая жизнь. Серый фон для Золотого Знамени. Тусклая дерюга, подчеркивающая государственный блеск. Поддержание бедности - политика власти. Создающая безраздельную зависимость для одних и для других неограниченное господство. Северный и Южный Китай - две житейские философии. В Южном блага обеспечивают деньги, в Северном должности. Когда северные берут власть во всей Поднебесной. Они немедленно ограничивают власть денег. Чтобы только у них оставалась власть. И только у них благо.
Сами лучше с голоду сдохнут, чем другим досыта есть дадут.
Всё так у северных. Всегда так. Спесивая знать, чванливые генералы. Ленивые исполнители, нераспорядительные управленцы. Тупость, жестокость, дурь. Всеобщая скудость. Надменность сверху, зависть внизу, чтобы никто не посмел выделяться. Не разбогател чтобы, никто! На Севере богатство скрывают. По улице ходят в обносках, дома носят шелк. Время от времени разоблачая скрывающихся богачей на потеху черни.
Так и надо ему. Воровать будет меньше.
Ухмыляются завистливые душонки.
Когда кого-нибудь из их соседей ведет стража. Не понимая, что где один разбогател, там и второй скоро из нищеты вырвется. Что и богатство и бедность к себе тянут. Где больше богатых, проще разбогатеть. А где бедных, обеднеть соответственно. Но.. у всех своя радость. Себе же во вред, недоумки, живут.
Искусственная нищета долго не продолжается.
Рушится всё. Когда города прижимало нехваткой, государство прибегало к послаблениям. Молчаливо поощряя дельцов и смотря на их деятельность сквозь пальцы. А китайцам с их стремлением разбогатеть, намекать два раза не надо. Все хватались за возможности и рынки на короткое время расцветали. А за ними и всё остальное. Мне повезло начать трудовую жизнь в такое благословенное время. Я связался с одним мясником - Господином Туфу.
Основательный мужчина, годящийся мне в отцы.
С выпирающим пузом и деловой хваткой. Он скупал свиней по деревням, а в городе продавал мясо. И в цзиньском городе, где никогда-ничего не хватало, уже к полудню его прилавки были пусты. И не все имели к ним доступ. Повторюсь в Южной Сун доступ дают деньги. В Северной Цзинь - должности. Что такое Северная Цзинь? Налоги. Запреты. Подати. Нельзя. Нельзя.
Нельзя то. Нельзя это. Нельзя! Нельзя! Нельзя!
Ничего нельзя, одни запреты. Государство тут. Государство здесь. Государство всюду. Проверки. Проверки. Проверки. Контроль. Проверяющих больше чем рабочих. Наследственные места. Все проверяют чего то. Как лежит нож. Как стоит прилавок. Как лает собака. Как муха жужжит. Одни проверяющие вокруг. И все хотят есть, и у всех есть дети. И детям устраивают места. До бесконечности плодя бессмысленные должности. У всех открыты рты.
Представляете, на свинину сколько желающих набегало. И все проверять норовят, хоть бы один захотел поработать. Мы от всех откупались, по-другому в таком мире нельзя. Всем сестрам по серьгам, каждому брату по уху. Тому вырезку, другому окорок, третьему мосла хватит. Кому по мослу, чтобы доносить не бегал. Целую свору приходилось кормить. Но даже при этом, хватало денег. В худшие месяцы, одна монета давала пять.
Мясом выгодно заниматься, особенно когда его нет.
Изначально, я работал на побегушках у Господина Туфу. Потом на разделке. Научился рубить, обваливать. Целая наука. Свинью можно и ножом, и топором разделать. Можно топором как ножом, и ножом как топором, умеючи. Потом на войне эти навыки пригодились. Вообще работа неплохая была. Работу любить надо. Если не любить работу, чего ходить туда.
Хотел зарабатывать! Хотел больше! У меня горели глаза, сверкали пятки. Хорошо, когда мужчина приучен зарабатывать с юных лет. Потом в его жизни может быть всё. Но за счет работы, он будет из всего выкарабкиваться. Хотите своим детям добра - гоните их на работу. Кстати, работу я тоже люблю. Она тоже примиряет меня с жизнью. Как матушка и сестрица.
Мы с Господином Туфу сошлись на желании получать больше.
Меня не нужно было дополнительно убеждать, и вскоре я отвечал за работу многих. Сам искал свиней, договаривался с поселянами. Перегонял в город, следил за разделкой и обваливанием. Договаривался с чиновниками. Знал, где перемигнуться. Где умолчать. Как дать.. не обидев. Доход Господина Туфу утроился, и люди охотно мне подчинялись. Власть это тоже дар.
Как завоевывать друзей и оказывать влияние на людей.
Подстраивается зачем-то к кому. Смущает себя и других. Это не власть. Это не влияние. Это глупость. А власть она или есть или нет. Если есть в человеке, он и не будет об этом спрашивать. Если нет, и спрашивать об этом не нужно. Не его это. И не для власти он создан.
Почти подружились мы, с Господином Туфу.
Но платить, он платил по-старому. И в долю брать не хотел. Зато намекал на женитьбу. Судьбу мне хотел устроить, девицу какую-то подобрал. Думал, дурак молодой уши развесит, не поймет ничего. Но.. Северный Китай это искусственная бедность. Здесь всех в неё загоняют, чтобы всех сделать зависимыми, а самим бахвалиться на фоне всех. Один, я еще перебивался. Кое-что откладывал. Кое в чем утеснялся. Полезно откладывать кое-что. А где нечего отложить, то и делать там нечего.
Женитьба перечеркивала свободу сразу. Мгновенно в зависимость от хозяина попадал. А там одной рукой и от записи в рабство. Чего он и хотел. Чтобы я и мои дети, ему и его детям служили потомственно. Я отмалчивался. Отшучивался. Потом отказал прямо. И отношения наши испортились. Придирки начались, ссоры. Угрозы какие-то нелепые, намеки.
Давно о нём задумывался. Мало мне денег было там. На Севере много денег не заработаешь. Господин Туфу сразу изменником обозвал. Сказал, что теперь я - враг Неба (из-за того, что за его гроши, не хотел работать..). Выл, ревел, щеки себе кромсал. Замахнулся даже. Руку я перехватил, успокоил. Люди то мы свободные, оба. Мало ли что, может случиться, если руками махать. Предложил расплатиться и разойтись по-хорошему. А он сказал, что это я ему должен. За то, что подвел его.
Ладно. Тогда я в праве свое дело открыть. По соседству. Суть я знал. Знакомства и связи были. Его работники не задумываясь бы, ко мне перешли. А проверяющим особой разницы нет, от какого мясника кормиться.
Господин Туфу назвал меня мошенником, на чем мы и расстались.
А вечером сам прислал посыльного, предложив встречу. Я согласился, но время и место изменил. Говорю как монгольский темник.
Никогда. Никуда. Не ходите.
С незнакомцами, в ссоре, вообще.
Манят, тащат, угрожают, зовут. Как хотите отказывайтесь. Как можете отбивайтесь. В этом ваша жизнь. Времена и места выбирайте сами. Закончилось тем, что Господин Туфу предложил отступного. Деньги я взял, с перерасчетом недоплаты за полный (пять лет) срок.
Хватило на приданное для сестрицы.
И дорогу на Юг. Куда всегда и тянуло. Настоящие заработки там. Но на юге Цзинь ничего не было, кроме разделительной полосы. Всюду войска, повсюду солдаты. Везде ждут нападения Южной Сун. Что оставалось делать.. Записался я в армию. И стал защитником сына Неба.
Как я предал Императора
Мамлюкские истории вам рассказывали (и расскажут еще..). И этот период затрону кратко. Служить начал простым солдатом. Будучи уроженцем столичной области, с фамилией Янь. А вокруг.. южане, бохайцы, кидани. Ханьцы из самых опустившихся и диких людей. Всё держалось на кулаке. За всё приходилось драться. Сон, еда, одежда, уважение. Хочешь есть - дерись. Спать- дерись. Носить не обноски - дерись. Сохранить достоинство - дерись ежечасно.
Большая резня с сунцами началась.
И во всём этом, я до сотника дослужился. Офицерский чин получил. Должность начальника пограничной заставы. Школу Ваньяна Цзунхао прошел. Будущий Генерал Чен, с нами в одном выпуске находился. Уже тогда, рядом с ним холодели пятки. Не человек, а тигр в человеческом облике. Мы даже общались, насколько с Ваньяном может общаться Янь.
Генерал Чен всегда отстраненный.
Рассказ (ы) о нём в следующих главах. Сейчас про 1214 год, когда меня заподозрили в государственной измене. Вызвав в Тайный Совет, то еще сборище. Служба выявления шпионов и поиска подлецов. Вечно им нужно кого-то ловить, вечно вовлекать кого-то. А я по всем показателям подходил. Янь - ненадежная фамилия, знают все. Из нижних чинов - кто за меня встанет. Жалованье люблю - значит подкупить можно.
Намекнули на подозрение, и многозначительно отпустили
До завтра
На всю жизнь того офицера запомнил. Рожа самодовольная на мясистой шее. Ляжки толстые, плотская порода. И ведь на самом деле, ничего не понимал. Скот. Так-то он понимал всё. Они зачем отпускают? Чтобы офицер сам закончил. И подозрения подтвердив и лицо сохранив части. Иначе.. Что иначе. Завтра отдадут отборной сволочи. Исколотят палками, (я не смягчаю выражений) обоссут, разденут догола, затравят собаками. Изнасилуют (скорее всего). У них насилуют, это все знают, этого все боятся.
Головой будут в нужник макать.
Тряпичной куклой сделают. А когда признаешься (а признаешься.), руками разведут с чувством выполненного долга.
Что и требовалось доказать..
Если повезет, сразу убьют из брезгливости. И вот над этим всем я повис. До завтра. И ладно бы старое время было. Но ведь 1214-й стоял.. Ехулин пережили. Джэбэ-нойон всю цзиньскую армию вырезал в Сюаньдэфу. Северные области от этих недоумков отпали. Монголы подступили к Чжунду. Цзунхао уже отравили. И вот они.. Они меня ни за что (ни про что) хватают. Со света хотят сжить.
Меня. Последнего надежного сотника.
Из низов, от сохи. Ходившего и водившего на сунские алебарды. С телом покрытым шрамами, без живого места. Кто крови больше пролил, чем они вина выпили. А лакали каждый день, как кони. Единственного, кто стоял между их благоденствием и их бедой. Если я у монголов.. стал темником, представьте каким сотником я у чжурчженей был. И вот мне они сказали:
До завтра..
Посидел (и поседел) я тем вечером. Представил всё. Матушку с сестрицей вспомнил. На Небо посмотрел. Ради чего всё.. Жизнь мне дали. Мать не спала, работала. Выбивалась из сил. Каждый кусок от себя отрывала. Сестрица смеялась, когда ее на руки брал. Зачем? Зачем рос, зачем работал, зачем служил. Чтобы от жизни отказываться. Или чтобы меня завтра (я не смягчаю выражений) обоссали и отдали псам.
Такая злоба нашла, такая ярость.
Скулы свело, сам как пес стал. Волчара. Такой ничего (и никого) не боится. Нет уж (скоты). Предателем меня назначили. К сунцам говорите, хотел уйти. Ну будь по-вашему. И ушел я, к сунцам. А вместе со мной, сотня моих людей.
А что в конце. Как попал к монголам. И куда они (в пекло), во второй раз столкнувшись с Генералом Ченом. Скажу в следующий раз. Число иероглифов ограничено в ваших свитках.
И напоследок. Мне говорят. Пес. Предатель. Свинья. Отца ударил! Не спорю. Пусть так. Но дополню вопросы.
Может ли человек ударить отца?
А если отец бьет мать? Может ли человек его не ударить?
Подписывайтесь на канал! Продолжение следует.
Мобильный банк 7 903 383 28 31 (СБЕР, Киви)
BTC - bc1qmtljd5u4h2j5gvcv72p5daj764nqk73f90gl3w
ETH - 0x2C14a05Bc098b8451c34d31B3fB5299a658375Dc
LTC - MNNMeS859dz2mVfUuHuYf3Z8j78xUB7VmU