Апрель: блудный сын
2 апреля большевики получили от Ленина сообщение, что на следующий день он прибудет в Петроград. Приезжал вождь. Они торопились приготовиться. Следующим вечером на небольшой железнодорожной станции Белоостров на границе Финляндии и России поезд с Лениным ожидала избранная группа большевиков: Коллонтай, Каменев, Шляпников, сестра Ленина Мария и еще несколько человек.
Они оказались не единственными, кто услышал о возвращении Ленина. На перроне скопилось около сотни рабочих, поджидавших неторопливо пыхтевший поезд. Вызвав криками Ленина из вагона, они с ликованием пронесли его на своих плечах (паровоз все эти полчаса пыхтел, стоя у платформы). «Осторожно, товарищи», — смущенно бормотал он. Наконец Ленина спустили на землю, и он с облегчением вернулся в поезд, сопровождаемый на сей раз своим партийным эскортом.
Ленин старался, насколько возможно, внимательно следить за статьями своих товарищей о войне и Временном правительстве. «Едва войдя в купе и усевшись на диван, — вспоминал выпускник гардемаринских классов, большевик из Кронштадта Федор Раскольников, — Владимир Ильич тотчас накидывается на Каменева: “Что у вас пишется в “Правде”? Мы видели несколько номеров и здорово вас ругали”». Таким образом он поприветствовал своего старого товарища.
Революционеры возвращались домой, за окнами в сгущающихся сумерках мелькал пейзаж. «Есть ли угроза ареста?» — обеспокоенно спросил Ленин. Те, кто встречал его, лишь улыбнулись в ответ. И он скоро понял почему.
Когда поезд в 11 часов вечера прибыл в Петроград, на Финляндском вокзале раздались громкие крики приветствия. Ленин наконец понял, какой у него статус в революционной столице. Его товарищи организовали для него демонстрацию силы большевистской партии, направив на эту встречу представителей от воинских частей, где большевики пользовались влиянием. Тем не менее возбуждение толпы, выкрикивавшей имя Ленина, было реальным. Вокзал был украшен красными флагами. Когда Ленин, слегка растерянный, вышел на перрон, кто-то вручил ему букет, выглядевший неуместно. Тысячи людей приветствовали его: рабочие, солдаты, матросы-кронштадтцы.
Толпа ленинских сторонников проводила его в роскошный зал, так называемые царские (пока еще) парадные комнаты Финляндского вокзала. Там ждали своей очереди представители Петросовета. Председатель Петросовета меньшевик из Грузии Николай Чхеидзе, серьезный, честный партийный деятель, утратил привычный любезный лоск. Когда появился большевистский лидер, Чхеидзе выступил с приветственной речью, которую, однако, весьма сложно было назвать приветственной или даже речью. Суханов, который, конечно же, тоже присутствовал в царских парадных комнатах, позже охарактеризовал это «нравоучением», причем «угрюмым».
«Товарищ Ленин, от имени Петербургского Совета рабочих и солдатских депутатов и всей революции мы приветствуем вас в России!» — заявил в самом начале Чхеидзе. «Но мы полагаем, — продолжил он с тревогой, — что главной задачей революционной демократии является сейчас защита нашей революции от всяких на нее посягательств как изнутри, так и извне. Мы полагаем, что для этой цели необходимо не разъединение, а сплочение рядов всей демократии. Мы надеемся, что вы вместе с нами будете преследовать эти цели».
Ленин проигнорировал Чхеидзе, подняв глаза к потолку. Он смотрел куда угодно, только не на умолявшего его меньшевика.
Когда Ленин наконец ответил, это не был ответ председателю Петросовета или кому-либо из его делегации. Вместо этого он обратился ко всем остальным присутствовавшим, к толпе, к «дорогим товарищам солдатам, матросам и рабочим». Империалистическая война, заявил он, стала началом европейской гражданской войны.
Долгожданная международная революция была неизбежной. Он провокационно похвалил своего немецкого товарища Карла Либкнехта. Будучи верным интернационализму, он завершил свою речь зажигательным призывом, обозначив то, что сейчас является первоочередным: «Да здравствует всемирная социалистическая революция!»
Встречавшие его члены Петросовета были ошеломлены. Они могли лишь изумленно наблюдать за происходящим, поскольку толпа требовала продолжения выступления. Ленин быстрыми шагами вышел на привокзальную площадь, забрался на броневик и продолжил свою речь. Он осудил «любое участие в позорной империалистической бойне», подверг резкой критике «ложь и обман» и «грабителей-капиталистов». Для принципа «постольку-поскольку» это было чересчур.
Февраль и март увидели дерзкий всплеск «архитектурной» экспроприации. Революционные группы захватывали и оккупировали правительственные, а также другие заметные здания. Временному правительству и Петросовету оставалось лишь молча мириться с подобного рода незаконными захватами. 27 февраля, когда город бился в конвульсиях, легендарная балерина Матильда Кшесинская и ее сын Владимир покинули особняк в стиле модерн на Кронверкском проспекте (здания за номерами 1 и 2) на северном берегу Невы, рядом с вздымающимися минаретами соборной мечети Петрограда. Революционные солдаты почти сразу же захватили его.
Для этого особняка была характерна удивительная, странная асимметрия соединенных между собой архитектурных компонентов, лестничных пролетов и залов. В середине марта большевики решили, что особняк прекрасно подходит для их штаба, и без лишних церемоний переехали туда. В ночь на 3 апреля именно здесь, в главном зале особняка, в утонченном интерьере в стиле ар-нуво, Ленин изложил свои взгляды коллегам по партии, которые собрались, чтобы поприветствовать его возвращение на родину.
Это был последний день работы Всероссийского совещания Советов. На нем большевистская фракция единогласно одобрила курс своего руководства на «бдительный контроль» за Временным правительством и в целом приняла возражения Сталина и Каменева против «дезорганизации» на фронте. На следующий день должны были начаться переговоры о единстве между меньшеви- ками и большевиками. Эта мелодия, однако, была прервана Лениным.
«Мне не забыть, — вспоминал Суханов, — этой громоподобной речи, потрясшей и изумившей не одного меня, случайно забредшего еретика, но и всех правоверных. <...> Казалось, из своих логовищ поднялись все стихии, и дух всесокрушения, не ведая ни преград, ни сомнений, ни людских трудностей, ни людских расчетов, носится по зале Кшесинской над головами зачарованных учеников».
Ленин потребовал продолжения революции. Он раскритиковал разговоры о «бдительности». Он осудил «революционное оборончество» Советов как инструмент буржуазии. Он устроил разнос из-за отсутствия большевистской «дисциплины».