Почему либертарианство продолжает раскалываться
Автор: Matt Zwolinski
Непростая коалиция «фузионизма» периодически объединяет конкурирующие представления о свободе и политическом порядке. Но коалиция индивидуалистов вряд ли когда-либо могла быть устойчивой.
Либертарианство раскалывается? Возьмите практически любой спорный политический вопрос современности, и вы увидите, что разные видные либертарианцы, придерживаются противоположных точек зрения. Что касается иммиграции, то Илья Сомин из Института Катона последние несколько лет утверждает, что либертарианские принципы требуют чего-то близкого к открытым границам. Лью Роквелл, основатель Института Мизеса, все эти годы настаивал на обратном. Что касается Израиля и сектора Газа, Уолтер Блок беззастенчиво защищал военные операции Израиля, руководствуясь либертарианскими принципами. Дэйв Смит же, действуя, как ему казалось, в соответствии с теми же принципами, выступал с не менее резкой критикой.
Что касается более широкого вопроса о том, стоит ли либертарианству возрождать свой прежний союз с культурным консерватизмом, то Стефани Слэйд из журнала Reason приводит убедительные доводы в пользу такого союза, в том числе в готовящейся к выходу книге с таким же названием. Ее коллега Элизабет Нолан Браун последовательно отстаивает более «либертинскую», социально либеральную версию этой традиции. Ни в одном из этих споров речь не идет о противостоянии «настоящих» либертарианцев и самозванцев. В каждом из них участвуют давно признанные либертарианцы, которые приходят к противоположным выводам о том, что говорят либертарианские принципы.
Это все еще одно и то же движение?
В каждом из этих споров инстинктивный ответ — «нет», то есть та сторона, которая пришла к непривычному выводу, перестала быть либертарианской в каком бы то ни было значимом смысле. Каждый лагерь обвиняет другой в том, что тот отказался от истинных принципов традиции, каждый уверен, что знает, чего требуют эти принципы, и каждый исключает другую сторону из своего круга. Я хочу предложить менее удовлетворительный, но более честный ответ: участники споров с обеих сторон придерживаются либертарианских взглядов, и причина, по которой ни один из этих споров не имеет однозначного решения, заключается в том, что либертарианская традиция никогда не была столь последовательной с философской точки зрения, как принято считать.
Коалиции и конкурирующие идеологии
Самое полезное рассуждение на эту тему, которое мне удалось найти, приводится в недавней книге Хайрама и Верлана Льюисов «Миф о левых и правых». Братья Льюис утверждают, что «левые» и «правые» — это не последовательные идеологии. Это «племена» — коалиции, позиции которых меняются в зависимости от времени и места, потому что «племена» первичны, а идеологии подстраиваются под них. Консерваторы превратились из сторонников свободной торговли в протекционистов, из ястребов в отношении России в голубей, из противников федеральной власти в её сторонников, и эти изменения кажутся странными только в том случае, если считать, что за ярлыком скрывается некая неизменная сущность. Но это не так. Братья Льюис пишут не о либертарианстве. Однако их концепция предсказывает именно тот раскол, который сейчас переживает оно.
Как мы с Джоном Томази показали в книге «Индивидуалисты», история либертарианской интеллектуальной традиции это подтверждает. Термин «либертарианец» впервые появился в 1850-х годах как самоназвание французских анархо-коммунистов, которые считал, что частная собственность и государство — это две стороны одной медали. К 1913 году Чарльз Спрэдинг использовал его для обозначения группы, в которую входили республиканцы, демократы, социалисты, сторонники единого налога, анархисты и защитники прав женщин. К середине XX века под влиянием Леонарда Рида и Фонда экономического образования это понятие сузилось до поддержки свободного рынка и ограниченного вмешательства государства в экономику. К 1970-м годам синтез идей Нозика, Рэнд и Ротбарда еще больше сузил его — до особой формы рационалистического, основанного на правах человека и рыночном фундаментализме. Затем, в 1990-е и Bleeding-heart libertarians, левые либертарианцы, палеолибертарианцы, неореакционеры — все они под одним знаменем, но ни один из них не согласен с тем, что под этим знаменем подразумевается. Нынешний раскол — не исключение. Либертарианство всегда было таким.
Это было бы невозможно, если бы либертарианские принципы действительно приводили к однозначным политическим выводам. Но это не так. Возьмем, к примеру, право собственности — то, что ближе всего к устоявшемуся ядру либертарианства. Либертарианцы, которые все как один утверждают, что защищают право собственности, радикально расходятся во мнениях относительно того, что подразумевают под этим правом. Спенсер и Спунер считали, что интеллектуальная собственность — это прямое продолжение права собственности, а Бенджамин Такер — что это его оскорбление. Генри Джордж считал, что земля принципиально отличается от другой собственности и по праву принадлежит обществу. Ротбард назвал эту точку зрения «интеллектуально и нравственно презренной». Бенджамин Такер считал, что законное право собственности на землю предполагает постоянное владение и использование. Нозик полагал, что первоначальное присвоение дает вечные права. Эти принципы действительно работают — например, они исключают наиболее радикальные формы государственного социализма. Но они недостаточно сильны, чтобы поставить финальную точку в наших спорах. Приверженность правам собственности не дает ответа на вопросы о том, что такое собственность, как она приобретается, наследуется ли она и что делать в случае конфликта имущественных прав.
Фаустовская сделка?
Эта неопределенность ярко проявляется в оживленных дискуссиях, которые сейчас ведутся в либертарианском сообществе: могут ли либертарианцы на законных основаниях использовать нелиберальные средства для достижения либеральных целей. Одно из течений в движении поддержало атаку администрации на административное государство. Рэнди Барнетт — специалист по конституционному праву, возглавивший судебный процесс против реформы здравоохранения Obamacare, — призвал либертарианцев отнестись к продемонстрированным методам серьезно, а не отвергать их. В подкасте Reason, вышедшем в феврале 2025 года, был задан прямой вопрос: должны ли либертарианцы радоваться или беспокоиться из-за DOGE? — и Барнетт ответил, что в целом либертарианцы должны радоваться, потому что регулирующие органы настолько оторвались от демократической подотчётности, что их вмешательство в работу системы с помощью исполнительной власти конституционно оправданно и стратегически выгодно. В статье, опубликованной в New York Times в том же месяце в соавторстве с Иланом Вурманом, он утверждал, что указ Трампа, отменяющий право на гражданство по праву рождения для детей нелегальных иммигрантов, «в большей степени соответствует Конституции». За этими конкретными позициями стоит то, что Барнетт в другом месте назвал либертарианской «теорией второго лучшего» — либертарианство, которое лучше подходит для неидеального мира с конкурирующими нациями и устоявшимися институтами. Оно готово использовать несовершенные возможности, которые предлагает реальная политика, вместо того чтобы настаивать на идеальном варианте, которого нет в меню.
Другая группа пришла к противоположному выводу. В статье New York Times от февраля 2026 года под названием «Либертарианцы: мы вас предупреждали» редактор Reason Кэтрин Мангу-Уорд утверждала, что политика эпохи Трампа «подтвердила правоту либертарианских предупреждений о власти исполнительной ветви, гражданских свободах и рисках, связанных с отказом от принципов ради партийных интересов». Обвинение справедливо в обе стороны: крыло, которое поддерживало DOGE, по ее словам, продало либертарианскую приверженность ограниченному и подотчетному правительству ради временной победы в сфере регулирования. Редактор The Bulwark, UnPopulist Шикха Далмия выразилась еще более резко. По ее словам, либертарианцы «отступили именно тогда, когда они были нужны больше всего», и движение «превращается в идеологию-зомби, не способную черпать свежие моральные силы, пока истощаются имеющиеся резервы».
Аналогичные разногласия возникли по поводу тарифов, депортаций и отношения администрации к университетам и юридическим фирмам. Старший редактор Брайан Доэрти писал, что первый год президентства Трампа стал «либертарианским кошмаром». Джек Хантер в своей статье для журнала AIER Fusion назвал тот же год «либертарианским триумфом». Обе стороны ссылаются на либертарианские принципы. Обе считают себя законными наследниками традиции. Спор идет не о том, важна ли свобода, а о том, какие институциональные пути, эмпирические гипотезы и социологические ориентиры должны учитывать либертарианцы.
Это и есть живая форма неопределённости. Её нельзя разрешить, апеллируя к основополагающим принципам, потому что именно эти принципы отстаивают обе стороны. Её можно разрешить — в той мере, в какой это вообще возможно, — только путём тщательного обсуждения конкретных вопросов: как исполнительная власть влияет на конституционный порядок с течением времени, как иммиграционные ограничения влияют на экономическую и политическую свободу, как союзы с культурными консерваторами влияют на перспективы свободы в долгосрочной перспективе. Это эмпирические и практические вопросы. Они не являются аксиомами, и отношение к ним как к таковым — вот что придает нынешнему безумию горький и бесплодный характер.
Аргументы к Интеллектуальной Скромности
Что все это значит для тех из нас, кто до сих пор называет себя либертарианцами? Я думаю, это не значит, что нам стоит отказаться от этого бренда. Либертарианская традиция содержит в себе реальные философские идеи и остается мощным противовесом тенденциям централизации современной политики.
Однако это означает, что мы должны придерживаться либертарианских взглядов в несколько ином ключе — не столько как выводов, сделанных на основе одной аксиомы, сколько как предварительных позиций, сформированных в результате тщательного осмысления конкретных вопросов, в котором либертарианские принципы являются одним из важных компонентов. По некоторым вопросам такое осмысление приведет к уверенным выводам. По многим — к смирению. Я пришел к выводу, что именно такая позиция следует из серьезного отношения к либертарианским принципам, если учесть, что они никогда не были достаточно сильными, чтобы выполнять ту работу, которую от них требует идеологическая убежденность.