Вообще-то, ВВП хорош
И левые, и правые считают, что этот показатель не имеет смысла — по разным причинам, — но он является надежным индикатором благополучия и роста.
Автор: Scott Lincicome
Одна из самых странных особенностей современного американского экономического дискурса — это согласие левых и правых в том, что ВВП не имеет значения и, что при разработки политики, его может учитывать только бездушный глобалист. Левые уже много лет пропагандируют идею «антироста», настаивая на том, что только вызванное действиями правительства сокращение экономического производства может спасти окружающую среду и обеспечить процветание человечества. В последнее время правые популисты взяли на вооружение свою версию скептицизма в отношении экономического роста, утверждая, что политика свободного рынка — особенно либерализация торговли и иммиграции, а также различные меры по снижению налогов и дерегулированию — приносит в жертву сообщества, семьи и культуру ради незначительного увеличения ВВП. Экономический пессимизм обеих сторон основан на том, что они считают многолетние стабильные темпы роста американского ВВП проявлением высокомерия от достигнутых успехов.
Конечно, ВВП — несовершенный показатель, который не отражает всего, что для нас важно, но он остается довольно хорошим ориентиром для оценки уровня жизни в нашей стране и за рубежом. Он отражает многие неденежные аспекты, которые действительно важны для нас. В целом ВВП оказывается одним из самых надежных показателей человеческого благополучия, которые когда-либо разрабатывали экономисты, и отказ от его использования — скорее признак предвзятости, чем экономического просвещения. Новое исследование показывает, что самый большой недостаток ВВП заключается в том, что он недооценивает, насколько улучшилась ситуация за последнее столетие — и насколько это улучшение значительно.
Что такое ВВП (и чем он не является)
Как я уже писал ранее, у ВВП есть свои методологические особенности. По сути, это неуклюжая совокупность нескольких экономических показателей — частного потребления, валовых частных инвестиций, государственных расходов и чистого экспорта, — которая даже в обычное время может давать искаженное представление о национальной экономике. Резкий рост и падение импорта, вызванные недавними тарифами США, например, в прошлом году исказили квартальные показатели ВВП — как в большую, так и в меньшую сторону, — причем это искажение было мало связано с реальным экономическим положением страны. Кроме того, этот показатель не учитывает такие важные виды деятельности, как досуг и неоплачиваемый домашний труд, не принимает во внимание неравенство и с трудом позволяет оценить экологические блага, государственные расходы и новые инновации. Как мы уже обсуждали, авторитарные правительства могут манипулировать ВВП, имея мощный стимул подтасовывать цифры. Особенно сильно этот показатель искажается в тех странах, экономика которых зависит от одного вида экономической деятельности (например, в нефтедобывающих государствах или странах с низкими налогами).
Однако популистская критика ВВП выходит далеко за рамки этих распространенных методологических проблем. Справа экономические националисты регулярно высмеивают «либертарианскую» политику, которая «всего лишь» увеличивает ВВП за счет — по их мнению — более важных показателей благосостояния: заработной платы коренного населения, уровня смертности, создания семей, культуры, национальной безопасности и так далее. Слева же сторонники теории «антироста» считают рост ВВП откровенно негативным явлением, поскольку он неизбежно ведет к разрушению окружающей среды и подменяет экономическую активность благосостоянием людей. По их мнению, по-настоящему богатое общество ставит во главу угла здоровье, счастье и экологичность, а не денежную ценность производства.
Теоретически в этой критике есть доля здравого смысла: экономика, которая растет только за счет загрязнения окружающей среды или продажи пороков, не улучшает жизнь людей в долгосрочной перспективе. Однако на практике коалиция противников ВВП идет гораздо дальше, механически отвергая политику, которая им не нравится, потому что она «всего лишь» увеличивает ВВП. Такой подход в корне неверен по нескольким причинам.
Что показывает и предсказывает ВВП.
Во-первых, люди действительно ценят то, что измеряет ВВП, поэтому сам по себе этот показатель — обычно с поправкой на инфляцию и делением на численность населения страны (то есть реальный ВВП на душу населения) — является хорошей отправной точкой для оценки благосостояния. Как объяснил несколько лет назад Джефф Мирон из Института Катона в моей книге об американских работниках:
Реальный ВВП — это стоимость конечных товаров и услуг, произведенных за определенный период, с поправкой на инфляцию. Поскольку многие вещи, которые нужны людям (и, соответственно, работникам) и важные для них, имеют денежное выражение — еда, одежда, здравоохранение, жилье, путешествия, билеты на концерты и т. д., — показатель реального ВВП хорошо отражает уровень жизни. По сути, рост реального ВВП показывает, насколько больше товаров мы производим на душу населения.
Показатель реального ВВП на душу населения также полезен тем, что этот расчет широко используется и стандартизирован, что упрощает сравнение показателей за разные периоды и в разных странах. Как правило, экономисты используют реальный ВВП для сравнения экономической мощи стран, а реальный ВВП на душу населения с поправкой на покупательную способность — для сравнения уровня жизни (но эти два показателя обычно коррелируют). Конечно, разногласия все еще возникают — как, например, в этом случае с Полом Кругманом, который отстаивает европейский уровень жизни, — но ВВП по-прежнему является стандартом.
Разумеется, люди — не просто потребители и производители, и их жизнь не ограничивается ВВП. Тем не менее обилие международных данных показывает, что индекс развития человеческого потенциала сильно коррелирует с широким спектром экономических и неэкономических показателей, которые важны для людей: доходами, занятостью, ожидаемой продолжительностью жизни, потреблением калорий, уровнем младенческой смертности, уровнем образования, улучшением состояния окружающей среды, технологическим прогрессом, свободным временем, удовлетворенностью жизнью (оно же счастье) и многим другим. Вот один из примеров:
Реальный ВВП также согласуется с альтернативными показателями благосостояния, в том числе с теми, которые призваны заменить ВВП.
Более того, вопреки теориям о замедлении экономического роста, рост ВВП благоприятен для бедных слоев населения: доходы самых малоимущих исторически растут пропорционально средним доходам (на душу населения), а глобальное неравенство в доходах сокращается по мере того, как в ранее бедных странах (Китай, Индия, Вьетнам, Южная Корея) наблюдается значительный рост ВВП. Иными словами, страны, которым удалось вывести большинство населения из крайней нищеты, сделали ставку на рынки и экономический рост, а не на его замедление.
Связь между ВВП и благосостоянием сохраняется и на субнациональном уровне. Например, недавнее исследование, в ходе которого отслеживались показатели европейских регионов за период с 2008 по 2019 год, показало, что более высокий показатель ВВП на душу населения связан с большей продолжительностью жизни. Экономист Адам Озимек проделал нечто подобное для США в прошлом году и обнаружил, что в агломерациях с более высоким ВВП на душу населения с поправкой на стоимость жизни выше реальные доходы, больше рабочих мест и меньше семей с одним родителем.
Другие тщательные исследования выявили тесную связь между доходами на душу населения в городах США и продолжительностью жизни жителей, а также местным уровнем преступности.
Взаимосвязь между ростом ВВП и благосостоянием прослеживается в десятках стран с совершенно разными политическими и культурными особенностями. Эта связь настолько сильна, что стала шуткой для нердов:
Эта взаимосвязь — не просто совпадение. Отчасти дело в простой математике: то, что измеряет ВВП, учитывается и в других показателях, но есть и здравый смысл: как мы уже обсуждали, более богатые и продуктивные общества могут позволить себе больше свободного времени, лучшее образование, более качественные больницы, более чистую воду, более здоровую пищу и многое другое, что ВВП не учитывает напрямую. Озимек хорошо подытожил: «ВВП — бесспорно важный и полезный показатель». Возможно, это не все, что имеет значение, но это тесно связано со многими важными вещами». Или, другими словами, деньги действительно могут купить счастье — по крайней мере, на национальном уровне.
Но ВВП действительно подвержен... негативным колебаниям.
Однако в каком-то смысле противники экономического роста правы в том, что ВВП не в полной мере отражает тенденции, связанные с реальным благополучием людей с течением времени. Единственная проблема в том, что они корректируют данные в неверном направлении: исследования показывают, что ВВП не преувеличивает уровень современного благосостояния, а, наоборот, занижает его.
Например, Мирон из Института Катона цитирует работу экономиста Уильяма Нордхауса, в которой показано, что в древней Вавилонии искусственное освещение — если измерять его в количестве рабочих часов, необходимых для получения заданного количества люменов, — было примерно в 300 000 раз дороже, чем сегодня. Нордхаус обнаружил, что та же тенденция наблюдается и в сфере вычислений: с 1850 по 2006 год стоимость выполнения математических операций, таких как сложение или умножение, снизилась в 73 триллиона раз. Стандартные индексы цен, на которых основан ВВП, не учитывают снижение затрат такого масштаба, которое, как показывает наш пример с искусственным интеллектом, продолжается и сегодня.
Цифровизация и переход к экономике услуг в современной экономике США порождают аналогичные проблемы. Показатель ВВП был разработан для измерения ситуации в мире, где доминируют физические товары (сельскохозяйственная продукция, энергоносители, промышленные товары и т. д.), поэтому он с трудом отражает истинную ценность «бесплатных» и постоянно обновляемых услуг. По оценкам экономистов, традиционная статистика ВВП может не учитывать сотни миллиардов долларов потребительской выгоды, ежегодно создаваемой цифровой экономикой, — реальных улучшений в современном уровне жизни, которые особенно важны для семей с низким доходом (и которые в основном не учитываются в ВВП).
Новый рабочий документ от экономистов из Стэнфорда Филипа Траммелла и Чарльза Джонса идет еще дальше. Они начинают с того, что указывают на фундаментальную проблему, связанную с тем, как ВВП измеряет реальный уровень жизни в динамике: по сути, он приравнивает то, что существует уже давно (кукуруза, велосипеды и т. д.), к новым изобретениям, меняющим жизнь (антибиотикам, интернету, смартфонам и т. д.). Они начинают с классического примера этой проблемы с измерениями: Натан Ротшильд, самый богатый человек в мире в 1830-х годах, умер в возрасте 58 лет от инфекции, которую сегодня вылечили бы антибиотиками за 10 долларов. Никакое дополнительное потребление в 1836 году — больше свечей, лошадей, еды и т. д. — не смогло бы его спасти, даже если бы это увеличило ВВП. Таким образом, повышение уровня жизни людей происходит в основном за счет изобретения новых или более качественных товаров и услуг, а не за счет увеличения потребления старых. Однако ВВП не позволяет провести четкую границу между этими двумя понятиями и, таким образом, не отражает реальную ценность нового товара или услуги, которые даже миллиардеры считают ценными, если не бесценными.
Чтобы решить эту и другие проблемы, связанные с ВВП, экономисты предлагают остроумное решение: измерять реальное повышение уровня жизни в США с течением времени, ориентируясь на «стоимость статистической жизни», то есть на цену, которую люди готовы заплатить за оставшиеся годы жизни, исходя из того, насколько они готовы рисковать. Компромисс, на который люди регулярно идут, выбирая между деньгами и риском смерти (например, из-за более опасной работы), в совокупности с миллионами других решений позволяет косвенно оценить, насколько мы ценим нашу ожидаемую продолжительность жизни. Таким образом, стандартные и широко используемые показатели VSL отражают практически все, ради чего человек готов жить: более качественная еда, новые технологии, чистый воздух, больше свободы и т. д. А рост VSL с течением времени может служить более точным показателем реального улучшения уровня жизни по сравнению с показателем реального ВВП. Результаты, полученные экономистами с применением этой альтернативной методологии, впечатляют: в то время как уровень жизни в США, измеряемый ВВП, с 1940 года вырос всего в два раза (что тоже неплохо!), показатель, основанный на индексе человеческого развития, за тот же период увеличился в пять-семь раз, а возможно, и больше.
Для тех, кто выступает против ВВП, вывод очевиден и неприятен: ВВП не преувеличивает наше благосостояние, а может серьезно недооценивать его.
Подводя итог.
Несмотря на некоторые недостатки, ВВП остается ценным способом измерения экономической активности и уровня жизни, особенно в разных странах и за длительные периоды времени. Накопленные за столетие фактические данные показывают, что общества, становящиеся богаче, если судить по ВВП, живут дольше, здоровее, образованнее и свободнее. И, вопреки версии о деградации, люди, лучше всего способные заниматься нематериальными вещами — обществом, досугом, религией, качеством окружающей среды, — это те, кто достаточно богат, чтобы позволить себе это. ВВП, скорее всего, недооценивает наши достижения, но это не повод отказываться от него.
Действительно, поскольку ВВП отражает материальное благополучие и другие, не связанные с экономикой показатели качества жизни, политики могут и должны продолжать учитывать этот показатель при оценке того, улучшили ли (или улучшат ли) те или иные экономические меры благосостояние большинства американцев. По этой причине меры, способствующие экономическому росту, заслуживают приоритетного внимания, а не слепого следования принципу «вставай в очередь». Но это не значит, что правительство должно учитывать только ВВП. Безусловно, существуют меры, которые в краткосрочной перспективе повысят ВВП, но при этом будут неприемлемы с моральной точки зрения или экономически нецелесообразны. Кроме того, этот показатель не является исчерпывающим и требует тщательной проверки при публикации новых данных (особенно в контексте нынешней торговой политики США). Но существует огромная пропасть между утверждениями «ВВП несовершенен и его следует рассматривать наряду с другими показателями благополучия человека» и «ВВП не имеет смысла» или «экономический рост на самом деле вреден». Первая позиция — это разумный подход к экономике. Второй вариант — это верный способ сделать американцев беднее и выдать это за победу политики.