Единственный в своём роде | Глава 16 (21+)
Слова, которые только что выплюнул Джихёк, разметали мои мысли быстрее, чем любое оскорбление. Я не смог сразу осмыслить разрозненные слова и лишь тупо смотрел на него снизу вверх. Джихёк же небрежно схватил меня за затылок и резко вдавил лицом себе в пах.
— Не расслышал? Заставишь повторять, я сделаю по-своему.
«По-своему» у Джихёка, скорее всего, означало ударить меня. Перед глазами снова вспыхнуло окровавленное лицо Дживона. Перед лицом этого страха моё физическое отвращение мгновенно ушло куда-то на задний план.
Через мгновение верёвки, связывавшие мои руки и ноги, были развязаны. Несколько раз сжав и разжав покалывающие пальцы, я протянул дрожащие руки и начал расстёгивать молнию на брюках Джихёка. Но стоило коснуться его белья, как мысли снова остановились, и мои движения замерли.
Брюки студента, которого я когда-то учил…
Пока я колебался, возле уха резко прозвучал звук пощёчины. Щёку обожгло болью, и перед глазами вспыхнули искры.
— К чему колебания, когда продаёшь своё тело?
Джихёк, ударивший меня по лицу, говорил голосом, в котором не было ни капли эмоций.
По моим пылающим щекам потекли слёзы. Прижав ладонь к горящему месту удара, я беззвучно плакал.
Но самым сильным чувством был страх.
Этот подавляющий страх заставил меня отбросить даже последние остатки совести.
Дрожащими руками я наконец потянул вниз резинку его белья. В тот же момент наружу вырвался напряжённый силуэт возбуждённого члена, до этого сжатый тканью.
С выражением ужаса на лице я поднял на него взгляд, будто из меня вытащили душу.
Джихёк, с совершенно бесстрастным лицом, приказал:
Казалось, вся кровь в моём теле мгновенно остыла. Мои дрожащие губы сами собой плотно сжались.
До этого момента форма, скрытая в его брюках, даже не казалась чем-то по-настоящему реальным, будто и вовсе не человеческой. Но теперь, когда обнажённая плоть оказалась прямо перед моими глазами, её чудовищный вид полностью выбил из моей головы любые мысли.
Засунуть это в рот… или куда-либо ещё было просто немыслимо. Такое вообще нельзя было поместить ни в какую часть человеческого тела.
И в следующий момент снова раздался резкий, безжалостный звук удара.
Перед глазами вспыхнула белая вспышка.
Схватившись за лицо, я повалился набок, всё ещё стоя на коленях.
— В последний раз проявляю к тебе снисхождение.
Во рту разлился солёный горячий вкус. Слюна, смешанная с кровью, стекала по подбородку. Стоя на коленях и почти распластавшись на полу, я только и мог, что тихо стонать. Лицо, разбитое ударами, болело так невыносимо, что я уже не мог ни о чём думать.
В следующий момент меня снова резко дёрнули за волосы. Голова мгновенно запрокинулась, и я оказался вынужден смотреть прямо в лицо Джихёку.
Закашлявшись, я тяжело хватал воздух ртом. Капли слюны с примесью крови разлетелись вокруг.
Будто ему было даже лень говорить, Джихёк лишь слегка приподнял бровь и взглядом указал вниз.
Инстинкт — сделать хоть что-нибудь, прежде чем он забьёт меня до смерти — заставил меня двигаться.
Мои губы, до этого сжатые страхом, медленно разомкнулись. Дрожащими руками я осторожно обхватил этот уродливый ствол.
Стоило лишь коснуться его, как обжигающе горячая плоть дёрнулась и стала ещё твёрже.
Отвращение было таким сильным, что мне хотелось тут же отдёрнуть руку. Но я боялся, что Джихёк действительно убьёт меня, если я это сделаю.
Даже когда я просто приблизил лицо к его члену, я почувствовал исходящий от него обжигающий жар и крепко зажмурился. Разве когда-нибудь мужской орган казался мне настолько угрожающим? Лучше было вообще не смотреть. Медленно прижав губы к пульсирующей головке, я понял, что открыл рот слишком мало, чтобы принять её.
Я медленно опустил челюсть ниже. С горьким вздохом, вырвавшимся через едва разомкнутые губы, я наконец обхватил кончик ртом. В тот же момент брызнула горькая жидкость, смачивая мои губы. Почти сразу накатила рвотная реакция.
Моя грудь резко вздымалась, и в ушах прогремел глухой удар. Щека, по которой он ударил меня раньше, снова вспыхнула огнём. Опухшая кожа, пронизанная кровеносными сосудами, кричала от боли. Казалось, ещё один удар, и она просто лопнет.
— И ты думаешь, сможешь зарабатывать этим ртом? Жалко смотришься, совсем не умеешь.
— Б… больно… хик… хватит, перестань бить… пожалуйста…
— Соси как следует. Или мне самому затолкать?
От его резкого голоса я затряс головой, слёзы текли по щекам. Одна мысль об этом заставила мои ноги ослабеть. Дрожа, я открыл рот шире и взял глубже, чем прежде. В нос ударил смешанный запах геля для душа и густой мужской запах тела.
Моя челюсть, растянутая под болезненным углом, ныла. Я принял лишь головку, и это уже было пределом. Но если он ударит снова, я боялся, что у меня лопнет барабанная перепонка.
То, как Джихёк безжалостно бил всё время по одной щеке, пугало меня до дрожи.
Поэтому, тяжело дыша и задыхаясь, я попытался вобрать член глубже. К счастью, Джихёк не торопил меня и просто наблюдал.
Член, медленно продвигаясь внутрь, начал сдавливать мягкие ткани в глубине моего горла. Дыхательные пути мгновенно перекрыло.
Я рефлекторно высунул его изо рта и начал беспорядочно кашлять и давиться. Дрожащими руками я вцепился в колени Джихёка. Я ещё не успел выровнять сбившееся дыхание, как он снова схватил меня за волосы, заставляя поднять на него лицо.
Его взгляд был пропитан убийственной яростью.
— Прикидываешься невинным? Почему у тебя так плохо получается?
— Я… я не могу… я никогда раньше… такого не делал…
— Совсем не понимаешь, что происходит? Продолжишь строить из себя дурака, я тебе рот разорву.
Горечь и отчаяние поднялись волной и перелились через край. Я никогда даже представить не мог, что меня заставят взять в рот чей-то орган, тем более такой чудовищно большой, принадлежащий студенту, которого я когда-то учил.
Горячие слёзы резко навернулись на глаза. Подавляя всхлипы, я снова обхватил толстый член дрожащими руками. Разомкнув губы, мокрые от слёз и слюны, я высунул язык. Я не мог сразу взять его в рот, меня бы тут же вырвало, поэтому приходилось делать это так.
Язык коснулся гладкой головки. Липкая жидкость, готовая залить губы, стекала по подбородку. Я осторожно слизнул её.
Красная плоть то сжималась, то снова раскрывалась.
Сверху раздался ленивый, глубокий выдох. Немного поколебавшись, я снова открыл рот и, как прежде, принял внутрь лишь самый кончик. Но на этом всё и остановилось. Дальше я не мог.
Тяжело дыша и плача, с головкой члена во рту, я продолжал бороться с собой, когда Джихёк холодно сказал:
— Я предупреждал. Если будешь делать вполсилы, я разорву тебе рот.
В следующую секунду Джихёк вцепился в мои волосы. Крепко схватив меня за затылок, он резко дёрнул мою голову вперёд, прижимая её к себе.
Крик, готовый сорваться с моих губ, застрял в горле.
Джихёк резко потянул меня за волосы, заставляя открыть рот шире и принять член глубже. Челюсть свело, но я не осмелился стиснуть зубы. Инстинктивно попытался отстраниться, вцепившись в его бёдра и стараясь оттолкнуться назад.
Удивительно, но он всё же позволил моей голове откинуться назад.
Но уже в следующую секунду он снова дёрнул меня на себя, и я упёрся лбом в его живот. Давление члена на глотку стало таким сильным, что я едва мог вдохнуть.
Я беспомощно замахал руками в воздухе, пытаясь вырваться.
Как бы отчаянно я ни сопротивлялся, Джихёк продолжал удерживать меня за волосы и не собирался ослаблять хватку.
— Блядь… — хрипло выдохнул он.
После этого его дыхание стало тяжелее, а движения настойчивее. Казалось, словно он пытался проникнуть ещё глубже в моё узкое
горло, при этом двигая только моей головой.
Сильное давление не давало мне даже вдохнуть. Я лишь беспомощно цеплялся руками, не в силах сопротивляться, пока всё происходящее буквально выбивало из меня остатки сил. Каждое движение отдавалось резкой болью, а дыхание окончательно сбилось.
Каждый приступ кашля сводил горло болезненным спазмом. От этой невыносимой боли разум словно отключился. Единственное, чего я отчаянно хотел, хотя бы один глоток воздуха.
Перед глазами всё поплыло. Руки, которыми я пытался удержаться, постепенно ослабли. Когда зрение уже начало темнеть, давление наконец исчезло.
Я жадно хватал воздух, задыхаясь и продолжая кашлять.
Моё затуманенное зрение постепенно начало проясняться. Беспорядочно рухнув на пол, я тёр лицо, мокрое от слюны и жидкости, о холодный пол, жадно хватая ртом воздух. Боль была такой, что хотелось просто умереть.
Одна мысль о том, что мне придётся делать это снова, вызывала ужас.
— Какой же ты жалкий. Дживону ты тоже так легко уступил? Хотя сомневаюсь, что член этого ублюдка вообще способен встать.
Джихёк усмехнулся, глядя на меня, корчащегося от боли.
— Вставай и ложись лицом вниз. Если будешь продолжать так возиться, я и к утру не кончу.
Слёзы застилали глаза, но зрение постепенно прояснилось. Мысли всё ещё путались. Дрожащими коленями я с трудом забрался на диван, несколько раз едва не потеряв равновесие.
Теперь меня охватил страх перед тем, что должно было случиться дальше. Я не был особенно опытен в подобных вещах, но инстинктивно понимал, что Джихёк на этом не остановится. Всё моё тело неконтролируемо дрожало.
Увидев, как я трясусь словно осиновый лист, Джихёк чуть усмехнулся.
— Чего ты так боишься? Ты ведь уже не раз это делал.
— Нет… я… я этого не делал. Ты первый. Пожалуйста… поверь мне…
Слёзы заливали мне нос и губы, стекая вниз. Неуклюже стоя на коленях на диване, я снова отчаянно начал умолять. У меня уже не осталось ни капли гордости, за которую можно было бы держаться.
Но Джихёк ничего не ответил и просто встал. Скованный страхом, я поднял на него взгляд. Его высокая фигура отбрасывала на меня длинную тень. Тяжёлая, мрачная атмосфера словно окутала меня, перехватывая дыхание. Перед ним у меня не оставалось никаких сил.
— Наш учитель, оказывается, довольно хитрый. Не ожидал.
— Ты живёшь с Дживоном и говоришь, что у тебя никогда не было секса?
Губы Джихёка изогнулись в холодной усмешке. С насмешливым фырканьем, будто поражённый моей наглостью, он медленно поднял с дивана пачку сигарет. Глядя на меня, он вынул одну, зажал её губами и поджёг.
— Раз уж я такой дурак, что должен в это поверить…
Он выпустил струю дыма и равнодушно добавил:
— Тогда я буду с тобой помягче, учитель. Ты ведь всё-таки девственник.
— Что? Ты правда думал, что я на это куплюсь?
Джихёк говорил с сигаретой во рту, поэтому слова звучали слегка невнятно. Когда его губы сомкнулись, на щеках на мгновение появились ямочки. Над его головой, словно наваждение, медленно клубился мутный дым. Не выдержав едкого дыма, который постепенно опускался вниз, я несколько раз закашлялся.
Резкий запах вдруг напомнил мне об одном дне. Перед глазами всплыл образ Джихёка, который как-то небрежно протягивал мне сигарету перед кафе.
— Раз уж я твой ученик, я буду послушным, учитель.
Теперь это воспоминание казалось почти тёплым. Тот день, когда он с хитрой улыбкой сказал это. Тускло-красный пепел тогда танцевал перед моими глазами. Даже если я крепко зажмуривался, пытаясь удержать эти рассыпающиеся оранжевые искры, стоило открыть глаза, и воспоминание о том жарком летнем дне исчезало.
Оставался только бездонный взгляд человека, охваченного первобытным желанием.
Всхлипывая, я рухнул лицом на диван. Накатившее горе было слишком тяжёлым, чтобы его выдержать.
Безжалостные удары Джихёка, его отношение, которое когда-то казалось почти ласковым, а теперь перевернулось в одно мгновение, конечно, причиняли боль. Но самым несправедливым было то, что он неправильно понял мои отношения с Дживоном. Возможно, после всего, что я получил от Дживона, у меня не было права чувствовать себя обиженным. Но я не мог позволить, чтобы думали, будто между нами было что-то физическое, если этого на самом деле не было.
— Это правда. Я… я этого не делал. Даже с Дживоном сегодня… сегодня был первый раз, когда он попытался сделать что-то подобное. Я ничего не сделал. Ничего не произошло, но ты… ты вдруг ворвался в дом…
Джихёк перебил мои отчаянные оправдания и нарочно выдохнул мне в лицо дым от сигареты, отвечая ещё грубее.
— Хватит нести чушь. Раздевайся.
— Это правда… правда, Джихёк. Пожалуйста, поверь мне. Между мной и Дживоном ничего не было…
Глаза Джихёка, переполненные раздражением, были совершенно холодными. Громко всхлипывая, словно полный идиот, я дрожащими руками расстегнул молнию на брюках.
Я раздевался сам, чтобы отдать своё тело ученику, которого когда-то учил.
Чем ты тогда отличаешься от шлюхи?
Эти слова снова и снова отдавались у меня в ушах.
— Снимай всё. До последней вещи.
Дрожащими пальцами я несколько раз неловко попытался стянуть брюки, прежде чем медленно спустил их до бёдер. Из-за напряжения я никак не мог высвободить ноги из штанин.
Стиснув зубы, я поочерёдно вытянул одну ногу, потом другую. Следом снял и носки.
На мне всё ещё оставались вязаный свитер, тонкая футболка под ним и бельё. Глотая слёзы, я скрестил руки и снял свитер через голову. Если снять и тонкую белую футболку с короткими рукавами, верх тела окажется полностью обнажён.
— Чёрт, учитель. Ты всю ночь будешь копаться? Хочешь, чтобы я сам тебя раздел? — раздражённо пробормотал Джихёк.
Я энергично замотал головой и поспешно стянул верх. В комнате не было холодно, но воздух казался неприятно резким для обнажённой кожи.
Взгляд Джихёка прошёлся по моему телу. Его хищное выражение заставило меня задрожать ещё сильнее.
Я инстинктивно поднял руки, чтобы прикрыть худую грудь. Увидев это, Джихёк насмешливо фыркнул.
— Закрываешь грудь руками? И как ты тогда снимешь всё остальное? Чего прятать, если там и прятать-то почти нечего?
Джихёк перевёл взгляд ниже, давая понять, что имел в виду. Его прямые слова сегодня особенно унижали. Даже среди страха и отчаяния стыд никуда не исчез.
От одного его взгляда распухшая щека снова болезненно заныла. Боясь получить ещё один удар, я нехотя опустил руки, которыми прикрывал грудь. Медленно стянул бельё с бёдер к щиколоткам. Снимая своими руками последний кусок одежды, закрывавший тело, я чувствовал, как окончательно рушатся остатки моего достоинства.
Когда бельё упало на пол, вместе с ним на пол упали и мои слёзы.
Я поспешно прикрыл руками свой безжизненный член. Ноги сами собой неловко переплелись. Стоять обнажённым перед другим человеком разрушало не только гордость, но и последние остатки человеческого достоинства.
— Ложись лицом вниз… и раздвинь булки.
Давление, которое я почувствовал в этот момент, было несравнимо даже с тем унижением, которое я уже пережил — удары, оскорбления, всё остальное.
Приказ Джихёка сделать нечто настолько немыслимое… и моё положение, в котором я был вынужден подчиниться.
Дрожащие колени упёрлись в диван, руки вытянулись вперёд. Локти постоянно подгибались от слабости. С трудом улёгшись лицом вниз, я крепко зажмурился и до боли прикусил губу.
Но выполнить последнее, что приказал Джихёк, всё равно не мог.
Пока я колебался, воздух разорвал громкий звук удара.
Я вздрогнул, осознав, что Джихёк ударил меня. Глаза широко раскрылись. Из губы, которую я так сильно прикусил, выступила кровь.
Сколько бы унижений я уже ни пережил, осознание того, что это ещё не предел, потрясло меня сильнее всего. В каком-то смысле это ощущалось даже хуже, чем удар по лицу.
— Будешь и дальше держать руки без дела, получишь ещё, — раздражённо зарычал Джихёк и снова ударил меня ладонью по заднице. Резкий звук удара больно отозвался в ушах. Место, по которому пришёлся шлепок, задрожало, и моё тело невольно изогнулось. Боль и унижение смешались, вырываясь наружу слезами.
Я медленно отвёл назад руку, которой до этого цеплялся за диван. Прижав плечо и полуобернувшееся лицо к кожаной обивке, дрожащими пальцами я попытался выполнить то, что он требовал. Ударенное место жгло огнём.
На мгновение задержав дыхание, я развёл ягодицы в стороны. Слёзы продолжали стекать, пропитывая обивку дивана.
Сдерживая уродливые всхлипы, я оказался вынужден открыть перед Джихёком ту часть себя, которую никогда никому не показывал. В тот момент мне казалось, что было бы лучше просто умереть.
Невольные, прерывистые звуки вырывались из груди. Я ждал следующего приказа Джихёка. Одной лишь мыслью о том, что он смотрит на меня сейчас, я снова до крови прикусил губу. Во рту разлился горький, унизительный вкус.
Внезапно что-то тёплое коснулось ануса, и я непроизвольно сжался. Мне потребовалось всего мгновение, чтобы понять, что Джихёк плюнул.
После этого короткого приказа, без малейшей передышки, он приблизился ко мне и приставил головку члена ко входу. Движения были грубыми, словно хищник, который проверяет добычу перед тем, как окончательно схватить её.
От неожиданности мои руки ослабли. Инстинктивно я попытался оттолкнуться назад, упираясь в бёдра Джихёка, пытаясь закрыться и не дать ему проникнуть внутрь. Но он тут же схватил меня за запястье, не давая отстраниться, и снова приставил член к сжатому кольцу мышц.
— Нет… не получится… он не влезет… пожалуйста!
Слёзы текли по лицу, пока я отчаянно кричал.
Теперь всё было наоборот. Я думал, что после всего пережитого стыд уже вытеснил боль. Но, вспомнив размер его члена, который я только что почувствовал, инстинкт выживания взял верх над всем остальным.
Он разорвёт меня. Просто уничтожит.
Собрав последние силы, я резко вырвал руку из его хватки. Его пальцы на мгновение ослабли. Ухватившись за этот шанс, я инстинктивно пополз вперёд.
Я понимал, что не смогу убежать от Джихёка. Но мысль о том, что он сделает со мной дальше, была настолько пугающей, что я не мог остановиться.
Но сзади раздался лишь откровенно насмешливый голос:
Когда я попытался отползти вверх по дивану, Джихёк обеими руками схватил меня за талию и резко потянул обратно к себе. Как беспомощную куклу, меня просто утащило назад. Сопротивляться я не мог. Разница в силе между нами с самого начала была слишком велика.
— Что за жалкое представление? Думаешь, это меня заведёт? Похоже, продавать своё тело твоё настоящее призвание.
С насмешливой ухмылкой Джихёк снова приставил член к моей промежности. Горячая плоть с силой втёрлась между ягодиц. Но анус, когда-то смазанный слюной, высох и теперь был слишком тугим, чтобы что-то принять. Джихёк выругался и
засунул пальцы мне в рот, приказывая:
— Соси. Пока они как следует не намокнут. Или я засуну свой член как есть.
Мои колебания были недолгими. Мысль о том, что произойдёт, если я приму его орган таким, какой он есть, была ужасающей. Я поспешно засунул протянутые пальцы себе в рот.
Естественно, они были менее устрашающими, чем член, который я брал ранее, но два пальца всё ещё были достаточно толстыми, чтобы причинять неудобства. Шершавые подушечки на мгновение задержались, словно наслаждаясь прикосновением моего языка, а затем начали медленно двигаться у меня во рту.
Слюна стекала по подбородку, падая на диван. Пальцы, грубо шерудившие у меня во рту, были отвратительными.
Неловко приподняв ягодицы, я сосредоточился на том, чтобы не прикусить их, держа губы напряженными.
Толстые, длинные пальцы, словно что-то ища, шарили по моему рту. Несколько раз сглотнув ком в горле, я вылизывал пальцы Джихёка. Когда я пытался открыть рот, чтобы вдохнуть, толстые, похожие на прутья пальцы давили мне на язык, не позволяя даже этого. Каждый раз я отчаянно хватал его за запястье, но тошнота и боль не утихали.
Наконец, пальцы, которые безжалостно терзали мою ротовую полость, выскользнули. По подбородку, как у тяжело дышащего пса, потекла слюна.
Хватая ртом воздух, я обхватил себя руками, чтобы не упасть вперёд.
— Расслабься, — раздалась отрывистая команда сзади.
От недостатка кислорода у меня кружилась голова. Прежде чем я смог полностью осознать его слова, пальцы, которые я только что вылизывал, коснулись меня сзади.
Прежде чем я успел изогнуться, чтобы отстраниться, пальцы протиснулись в анус. Мои ягодицы инстинктивно сжались, крепко стискивая вторгшиеся пальцы. Это было не столько больно, сколько невыносимое ощущение чужеродности.
— Блядь, учитель. Я понимаю, что твоя дырка уже растянута, но всё же.
— Я засуну в тебя свой член, будешь ты умолять или нет, так что расслабься уже.
Слова, слетавшие с его языка, были невероятно вульгарными. Было ощущение, что меня топят в болотной воде. Несмотря на то, что он безжалостно раздвигал мой анус пальцами, напряжение в моих ягодицах не ослабевало, и вскоре Джихёк с резким шлепком ударил меня заднице.
Я вскрикнул, отпустив прокушенную до крови губу. Толчок отдался эхом от моей пятой точки до позвоночника. Твердый палец, проникший сквозь плотные внутренние стенки, раздвигая их, теперь начал безрассудно проникать внутрь. Икры и пальцы ног инстинктивно напряглись.
Я уткнулся лбом в диван, буквально задыхаясь от происходящего. Я не только показал студенту ту часть себя, которую никогда никому не показывал, но и теперь демонстрировал это ему в лицо, чтобы он забавлялся, как ему заблагорассудится, и даже это казалось абсурдным.
Но я должен был быть благодарен за унизительное действие, которому подвергал меня Джихёк. Пальцы, которые несколько раз небрежно прощупали мой анус, быстро выскользнули, и вскоре я почувствовал что-то совершенно отличное от них.
Вход, теперь смазанный слюной, на этот раз был готов принять крупную головку, вместо того чтобы сопротивляться.
Затем, ощутив внезапный толчок, я широко раскрыл рот.
Крика не вышло. Слёзы и слюна текли одновременно из моих широко раскрытых глаз и зияющего рта.
Джихёк без всякого предупреждения вогнал свой член в меня, сжимая талию так сильно, что на коже остались следы, а затем протяжно выдохнул.
Мне показалось, будто в меня впихнули твёрдый камень. Казалось, что дальше растянуться уже невозможно, но это неумолимое растяжение вызывало одновременно чуждое и ужасающее ощущение.
Как будто толстая змея ползла в моё тело, ища узкое место.
— Хик, ух, перестань. Перестань, вытащи, пожалуйста, слишком глубоко, ух…!
С хриплым выдохом Джихёк медленно отвёл бедра. Когда член выскользнул, у меня возникла иллюзия, что мои внутренности вытекают из раскрывшейся дыры. Ощущение наполнения, а затем опустошения сбивало с толку. Это было похоже на то, как будто меня проткнули шпажкой, а потом отпустили.
Сжимая нижнюю часть живота, лежа лицом вниз, я тяжело дышал. Я уже собирался повернуться и со слезами на глазах умолять Джихёка, когда...
Это повторилось несколько раз. Как будто насмехаясь над моими воплями, он медленно прижал член к моим ягодицам, описав круги, а затем вытащил его, только чтобы безжалостно вонзить обратно. Каждый раз мне казалось, что мои внутренние стенки вырывают целиком. Игривое действие, медленно вытаскивать и резко вставлять, приводило меня почти в безумие.
Слабый смешок сопровождал хлюпающие звуки, бьющие по ушам. Это было словно удар дубиной в нижнюю часть живота. Член Джихёка, который он безжалостно пихал в меня, опасно задевал чувствительное место.
Но постоянное трение было слишком горячим и болезненным, чтобы чувствовать что-либо, кроме мучений.
— Хик, ух. Перестань, пожалуйста. Больно, больно…
Мои рыдания смешивались со стонами. Сдерживать слёзы было бессмысленно перед моим разбитым достоинством. Громко воя, я отчаянно тянулся назад, чтобы оттолкнуть руки или бёдра Джихёка.
Но он каждый раз хватал мою вытянутую руку и вводил свой член, проникая так глубоко, как только мог, и я перестал сопротивляться даже так слабо. Всё, что я мог сделать, это зарыться лицом в диван, вцепиться в обивку пальцами, которые, казалось, вот-вот сломаются, и молиться, чтобы это поскорее закончилось.
Состояние моего разорванного ануса было ощутимо. Каждый раз, когда Джихёк вытаскивал и снова вводил, я ощущал, насколько плохим было состояние. Зарыв лоб в диван, я стонал и стискивал зубы. Наконец, сквозь затуманенное зрение, я увидел, что моё бедро запачкано кровью, капающей из моего отверстия.
— Ах, ух… ах… больно. Джихёк, больно…
— Заткнись. Иначе снова запихну его тебе в рот.
Его свирепое рычание заставило меня инстинктивно сомкнуть губы. Полностью подавленный насилием, я мог лишь выпятить ягодицы в жалкой позе и позволить Джихёку делать со мной, что ему заблагорассудится. Лежа лицом вниз и пытаясь терпеть мучения в течение того, что показалось вечностью, я наконец рухнул. Мои дрожащие колени и бёдра не выдержали зверской силы неумолимых толчков Джихёка.
— Учитель, блядь, знаешь что? Ты чёртова жалкая шлюха, — злобно рыкнул Джихёк. Затем, схватив меня за провалившуюся талию, он перевернул меня на спину. Лёжа лицом вверх, я ошеломлённо уставился в потолок. Перед глазами продолжало темнеть.
Джихёк схватил меня за бёдра и широко раздвинул их. Подобно нелепой лягушке с растопыренными лапками, я не имел сил сопротивляться.
Я смотрел на Джихёка безжизненным взглядом, издавая слабые стоны. Среди невыносимой боли сон всё сильнее манил меня.
Джихёк, глядя на меня безразличным взглядом, внезапно с силой вставил обратно свой член. Я хотел схватиться за дёргающийся низ живота, но мои руки едва поднялись, как сразу же упали обратно. Его член неоднократно вонзался в самую глубину, словно наказывая меня.
Слюна скопилась во рту и потекла из-за сотрясающей тело боли. В состоянии, лишенном всякого достоинства, я бездумно смотрел на Джихёка, который нависал надо мной и безжалостно насиловал.
— Расслабься. Блядь, Чонхён, ты даже это не можешь?
Сам способ, которым он произнес моё имя, был оскорблением. В голосе Джихёка слышалась насмешка. Но даже когда это унижение пронзило меня насквозь, у меня не хватило ни сил, ни желания ответить. Эти эмоции уже растаяли, утекая в виде слёз и крови.
— Я же сказал тебе расслабиться. Ты, наверное, принимал член Дживона бесчисленное количество раз, так почему ты так плохо с этим справляешься?
— Пожалуйста, пожалуйста, помедленнее… пожалуйста… слишком больно. Больно…
Слова обрывались, так как моё тело сотрясалось при каждом толчке. Смешанные со слезами, они едва были понятны. Пока я отчаянно умолял, Джихёк издевался надо мной, грубо разминая мои ягодицы. Каждый раз, когда его рука касалась моих, наверняка опухших, красных ягодиц, это жгло, как удар током.
Мои широко раздвинутые ноги подняли до уровня плеч. Словно сложив меня пополам, Джихёк навалился сверху и с силой толкнулся внутрь.
— Ах… больно… Джихёк… перестань… я…
Мои широко раскрытые губы медленно сомкнулись. Не успев договорить, я обмяк. Сквозь темнеющее сознание я смутно видел его лицо. Но слёзы затуманивали взгляд, и я не мог ясно разглядеть его выражение.
Размытые очертания лица приблизились. Затем что-то мягкое прижалось к моим губам.
Горячо. Так жарко… Как только я подумал об этом, затянувшаяся нить сознания наконец оборвалась. С благодарностью принимая долгожданное облегчение, я добровольно закрыл глаза.