
В дом ступила колоссальная тень. Ноги Джихёка, которые я всегда считал не просто большими, а гигантскими, вот так просто пересекли порог. Шаг. Ещё шаг. Каждый раз, когда он приближался, казалось, будто он оставлял чёрные отпечатки на этом доме, который Дживон так тщательно обустроил.

Слова, которыми я собирался огрызнуться, утонули в очередном долгом зевке. Смахнув слезу, выступившую в уголке глаза, я медленно моргнул.

В выходные Чонхи так и не появилась. Я воспользовался ноутбуком, который оставил Джихёк, и с настойчивостью, граничащей с одержимостью, писал ей в мессенджере, но ни одно сообщение так и не отметилось как прочитанное.

От того, что я перебрал в голове все известные мне ругательства, толку не было. Я тяжело вздохнул, продолжая мысленно костерить и его, и себя, но в конце концов сбросил вызов и отправил Джихёку сообщение.

Поэтому мне сказали, что теперь я должен вложить все силы в реабилитацию. Больница, где мама находилась сейчас, была крупной университетской клиникой, но лечащий врач посоветовал перевести её в специализированный реабилитационный центр, как только состояние окончательно стабилизируется.

Я снова находился не под палящим солнцем, будто стремившимся сжечь всё живое, а в машине, где прохлада и влажность были выверены до идеала.

Я мылся под душем, пока кожа не заскрипела под пальцами, потом тщательно вытер всё тело чуть влажным полотенцем. Открыв шкаф, я, как и ожидал, увидел только свои привычные короткие футболки и джинсы — удобные, простые, без изысков. Я носил их всё это время без всяких проблем, но именно сегодня они почему-то показались мне особенно жалкими.