Единственный в своём роде | Глава 12
В выходные Чонхи так и не появилась. Я воспользовался ноутбуком, который оставил Джихёк, и с настойчивостью, граничащей с одержимостью, писал ей в мессенджере, но ни одно сообщение так и не отметилось как прочитанное.
К этому моменту я уже сходил с ума от тревоги. Судорожно сглотнув, я, словно зверь в клетке, снова и снова поднимался и ходил по комнате.
Пальцы жгло. Я опустил взгляд, кожа под ногтями была содрана, красная, воспалённая. Я бессознательно грыз их, не давая зажить.
Пусть бы она хотя бы позвонила и снова потребовала денег. Тогда я смог бы услышать её голос. Я не понимал, что вообще происходит. С ней всё в порядке? Она ведь в безопасности, правда? Тревожное предчувствие мгновенно разрослось, сотрясая меня изнутри.
В конце концов, дрожащими руками я засунул ноутбук Джихёка в сумку, закинул её на плечо и вышел. Я собирался вести себя как безумец и отправиться прямо в общежитие её института.
Но управляющий на первом этаже меня остановил. Постороннему вроде меня и близко нельзя было входить в женское общежитие. Мне оставалось только отчаянно попросить его передать жильцу комнаты, чтобы она связалась со мной, когда вернётся, и развернуться обратно.
Беспомощность накатила так сильно, что я едва не расплакался. Всё происходящее было вне моего контроля. Это была моя жизнь и при этом я не мог управлять ничем. Ноутбук Джихёка, который я нёс за спиной вместо телефона, казался ещё тяжелее.
Пришли ли хоть какие-то сообщения? Я сел один на стул в углу первого этажа, где ловил Wi-Fi, и открыл ноутбук. В этот момент пришло сообщение от Дживона.
[Учитель. Когда мы проведём занятие на следующей неделе?]
Стоило мне увидеть имя Дживона, как сердце резко заколотилось. Рано или поздно Джихёк увидит переписку. Он мог даже наблюдать за ней прямо сейчас. Я заставил себя ответить как можно спокойнее:
[Давай в среду около двух. Как в прошлый раз.]
Ещё вчера я думал о Дживоне, но решил не просить его о помощи. Однако между вчера и сегодня мои чувства изменились так же сильно, как небо и земля.
Сегодня, в день, когда мы должны были встретиться с Чонхи, связи по-прежнему не было. Я начал думать, что ситуация куда опаснее, чем казалась сначала. И Джихёк, к которому я колебался обратиться вместо Дживона… теперь я начал подозревать, что он может потребовать нечто куда более опасное, чем я мог представить. Как вчера.
Вспомнив ту густую, тяжёлую атмосферу, я невольно вздрогнул.
В итоге я снова подбежал к управляющему и попросил одолжить телефон всего для одного звонка. Сначала явился, в панике разыскивая девушку, потом попросил телефон. Выглядело подозрительно. Он посмотрел на меня так, будто видел в жизни всех возможных сумасшедших, но всё же протянул трубку.
Я тревожно прикусил губу, пока шли гудки. Люди часто не отвечают на звонки с незнакомых номеров, особенно со стационарных. Но предупредить через мессенджер я не мог, поэтому просто ждал соединения с Дживоном.
К счастью, я услышал его ясный голос:
В его голосе отчётливо прозвучало удивление. Не давая себе времени на сомнения, я сразу выпалил:
— Дживон. Пожалуйста… помоги мне. Я знаю, что это нагло, но не мог бы ты помочь мне всего один раз?
— Моя сестра… я не могу с ней связаться.
Повисла пауза. Я заговорил быстро, почти срываясь:
— Мы должны были… встретиться сегодня, но я не могу до неё дозвониться. Что-то кажется странным. Она постоянно занимала у меня деньги. А в последнее время даже не просила. …Но и не выходит на связь. Я понятия не имею, куда она тратит все эти деньги. Она сказала, что сегодня приведёт кого-то важного… Сколько бы сообщений я ни отправлял, она даже не читает их. Так что ты…
— Учитель, — Дживон оборвал мои сбивчивые, потерявшие направление слова. — Я сейчас приеду. Где вы?
Я без колебаний назвал ему университет Чонхи.
— Подождите там немного. Кстати, что это за номер?
Объяснять это было неловко, но сейчас было не до стыда. Если Дживон отправит сообщение, не зная, что мой телефон у Джихёка, раздражённый Джихёк может немедленно начать меня искать и вмешаться.
В его голосе прозвучал явный шок.
— Да. Так что лучше не отправлять никаких сообщений.
Я услышал короткий вдох. После мгновения напряжённой паузы Дживон быстро сказал:
— Понял. Подробно поговорим, когда я приеду. И никуда оттуда не уходите.
Повесив трубку, я глубоко поклонился управляющему в знак благодарности. Затем вышел на улицу и сел за столик под зонтом у круглосуточного магазина на первом этаже.
Тревога за Чонхи, сначала вспыхнувшая маленьким тлеющим угольком, с каждой минутой разгоралась в яркое пламя. Я сжимал ладонью грудь, в которой тревожно колотилось сердце, и сидел, не зная, что делать. Палящий солнечный свет был обжигающе жарким, но кончики пальцев казались странно ледяными.
Сколько я просидел так, в оцепенении? В какой-то момент я увидел, как ко мне бежит Дживон.
Я резко вскочил. Никогда ещё я не был так рад видеть, как его фигура приближается ко мне. Всего несколько дней назад я отказался от его помощи, но теперь бесстыдно чувствовал именно это облегчение.
— Учитель. С вами всё в порядке? У вас лицо… совсем белое.
В джинсах и лёгкой рубашке, запыхавшийся, он смотрел на меня с явным беспокойством. Я попытался выдавить улыбку и сказать, что всё нормально, но лицо перекосилось так, что это скорее напоминало плач. Я сдался.
— Я… я в порядке. Главное, Дживон, моя сестра…
— Учитель, давайте присядем и вы всё спокойно расскажете. Может, перейдём куда-нибудь?
— Не говорите так, пойдёмте в прохладу. Вы выглядите так, будто вот-вот упадёте. Вы бледный, весь в поту… так и обезвоживание можно заработать.
Под его настойчивым взглядом мы всё же переместились в кафе. Аппетита у меня совсем не было, но после нескольких глотков фруктового смузи, который он заказал, мутная пелена перед глазами действительно рассеялась, и в тело вернулось немного сил.
Я сбивчиво рассказал, что происходило с Чонхи. Что раньше она не была такой, но в последнее время сильно изменилась. Что несколько раз просила деньги. Что сегодня должна была прийти, но не пришла.
— …Это нагло, но… я хотел попросить тебя об одолжении. Ты говорил, что раньше проверял меня. Ты и Джихёк умеете следить друг за другом и всё такое…
Я не собирался обвинять его, но слова прозвучали именно так. Я украдкой посмотрел на его лицо. Он, похоже, не обиделся.
— Если бы ты мог… так же проверить мою сестру, я был бы очень благодарен. Я просто хочу понять, что с ней происходит… не вляпалась ли она во что-то опасное.
Дживон, серьёзно выслушав меня, кивнул.
— Тогда пришлите мне её фотографию, номер телефона и имя. Думаю, за несколько дней я смогу что-нибудь выяснить.
В тот момент Дживон казался мне спасителем. Я протянул побледневшую руку и сжал его ладонь.
— Спасибо, Дживон. Я даже не знаю, как смогу отплатить тебе…
— О какой плате вы говорите, всё в порядке. Но, Учитель, — он серьёзно посмотрел на меня, — что вообще произошло между вами и Джихёком? Почему он забрал ваш телефон?
Я ожидал этого вопроса, но когда услышал его вслух, дыхание застряло в горле. Осознание того, что мне придётся самому произнести эту унизительную правду, вызывало почти физическую боль. Я опустил голову, не в силах подобрать слова.
— Учитель. Думаю, я примерно понимаю. Если вам тяжело, можете ничего не говорить.
— Я ведь предупреждал вас, правда? Он жестокий и собственнический человек.
— И дальше будет только хуже. Он из тех, кто успокаивается лишь тогда, когда получает всё, что хочет. Ему всё равно, принадлежит это кому-то или нет. Он может чувствовать себя в безопасности только тогда, когда держит всё под своим контролем и распоряжается этим по своему желанию.
— Не думайте, что то, что он показывает вам сейчас, это всё. Это может быть лишь начало.
Каждое его слово ложилось на грудь тяжёлым камнем. Что значит «начало»? Я уже стоял в тупике, прижатый к стене, задыхаясь. Разве может стать ещё опаснее?
Я только беззвучно разомкнул губы.
— Поэтому, Учитель, вы больше не можете игнорировать мои предупреждения. Всё станет по-настоящему опасным.
— Тогда что… что мне делать?..
Дыхание застряло в груди и никак не выходило. Я выдернул одну из рук, которые он держал, и ударил себя кулаком в грудь. Сжал пальцы и резко стукнул ещё раз. Дживон тут же перехватил мою руку и отвёл в сторону.
— Может… мне стоит… бросить занятия с Джихёком?
В прошлый раз именно это он и предлагал. Но теперь Дживон покачал головой.
— Я сказал это тогда, когда не знал, насколько глубоки чувства, которые он к вам испытывает. Если он уже дошёл до того, что забрал ваш телефон, этого больше недостаточно. Вы правда думаете, что он не сможет увидеться с вами только потому, что вы перестанете его учить?
Он был прав. Вчера Джихёк пришёл ко мне домой. Он знал, где я учусь. Почти вся моя личная жизнь была у него на ладони.
— Вам нужно полностью исчезнуть из его поля зрения.
Дживон смотрел прямо мне в глаза.
— Он человек непостоянный. Импульсивный. Сейчас он играет с вами, потому что ему интересно. Но если вы на какое-то время спрячетеcь, а он начнёт университетскую жизнь, его интерес быстро угаснет.
— Подожди, Дживон, минуту, — я не понимал, о чём он вообще говорит, и поспешно перебил его. — Ты хочешь сказать, что мне нужно переехать? Я… я не могу сейчас этого сделать. У меня нет денег на переезд, и мама в больнице.
— Поэтому я об этом и говорю. Вы ведь собирались заняться реабилитацией?
Сколько же он знает? Я замер, глаза расширились.
— Простите. Я немного перебрал с расследованием… Но сейчас это не главное.
Он на секунду отвёл взгляд, а потом продолжил:
— Я посмотрел информацию. Есть больница, известная своей реабилитацией, в Тэджоне, а не здесь. Вы знаете больницу при университете XX?
Он снова сжал мою руку, и в голосе прозвучала твёрдость.
— До окончания экзамена просто не подавайте виду. Продолжайте заниматься и со мной, и с Джихёком. Осталось совсем немного. А как только экзамен закончится, сразу уезжайте туда. Я всё подготовлю.
— Я подберу вам больницу и жильё. Вам останется только поехать. Может быть, стоит взять академический отпуск на семестр и сосредоточиться на реабилитации матери, но это уже ваше решение. Тэджон не так уж далеко, чтобы нельзя было при желании ездить на занятия.
Я потерял дар речи. Его подробный план лился так, словно он ждал этого момента. Вода, которая и без того хаотично бурлила во мне, теперь окончательно вышла из берегов — камень, который он бросил, оказался слишком большим.
— Как я могу так поступить? Как я могу просить тебя о таком…
Если смотреть объективно, предложение Дживона было почти идеальным. Больница при университете XX была одной из лучших, которые я находил, когда изучал варианты реабилитации. Но переезд казался мне несбыточной мечтой, поэтому я ни разу всерьёз не рассматривал этот вариант.
А Дживон предлагал решить всё сразу. Найти жильё. Перевести маму в больницу. С моей точки зрения, я ничего не терял. Чонхи могла бы продолжать ходить на учёбу как обычно, а я, как он сказал, мог бы взять академ и полностью посвятить себя уходу за мамой. Врач говорил, что период сразу после её пробуждения это золотое время для реабилитации.
Но принять всё это от Дживона без какой-либо компенсации казалось невозможным. Он был всего лишь моим учеником. Наши отношения должны были закончиться через два месяца, после экзамена. Как я мог принять от него такие вещи просто так? Это было не то, от чего можно отмахнуться словами «потом верну».
Я смотрел на него, не находя слов.
— Учитель. Когда появляется возможность, за неё нужно хвататься. Может, это прозвучит заносчиво, но вы видели финансовое положение моей семьи. Я могу справиться с этим сам. И вы ведь разговаривали с моим отцом за ужином в прошлый раз? Он, наверное, сказал вам, чтобы вы обращались, если что-то понадобится.
— Учитель, вам нужно стать немного более бесстыдным. Такой шанс бывает раз в жизни. Сначала сосредоточьтесь на маминой реабилитации. А о том, как мне что-то возвращать, подумаете потом, — с совершенно спокойным выражением лица договорил Дживон.
Но чёткого ответа я дать так и не смог.
Правильно было отказаться. Сказать, что принимать такую помощь от ученика недопустимо. Но чтобы просто отвернуться и заявить, что мне это не нужно… предложение было слишком отчаянно необходимым для человека, у которого ничего не осталось.
Если принять помощь Дживона, выяснить, что происходит с Чонхи, и решить хотя бы это… Сценарий, который он описал, действительно был тем самым шансом, что выпадает раз в жизни.
Джихёк, ставший для меня пугающе реальным присутствием, больше не мог быть проигнорирован.
Его предупреждения теперь были настолько откровенными, что их заметил бы даже глупец. С каждым шагом за ним тянулись чёрные следы. И теперь эти следы уже вторглись в мой дом, бесконечно пачкая пол.
То, что он говорил мне вчера, глядя сверху вниз в моём собственном доме, было уже не обычной злобной насмешкой. Это было другого рода. И если всё действительно станет таким, как в тех грязных словах, что он произнёс? Эта страшная мысль всего на мгновение мелькнула в голове. Разумеется, такого не должно было случиться, даже если бы небо рухнуло. Я резко тряхнул головой, отгоняя липкое чувство.
Если я нагло приму предложение Дживона… я не упущу «золотое время» для реабилитации мамы. И смогу сбежать от безумных игр Джихёка.
Если я затаюсь примерно на семестр, исчезну из его поля зрения… к тому времени, когда вернусь, он, вероятно, уже забудет обо мне и будет наслаждаться университетской жизнью. Но совесть, которую я должен был иметь как человек, всё ещё колебалась.
— Но всё равно… как я могу… просить тебя сделать всё это для меня…
Его голос звучал буднично. На лице Дживона появилась тихая, холодноватая улыбка, когда он пристально посмотрел на меня.
— Вы можете… когда-нибудь дать мне небольшой уголок своего сердца.
Моё сердце будто провалилось. Я в оцепенении смотрел на него. Дживон смущённо улыбнулся.
— Учитель. Если вы будете смотреть на меня так, словно мир уже рухнул… мне станет обидно.
— А? Ох… прости, — почти беззвучно пробормотал я.
Неужели всё, что он просит взамен таких невероятных вещей, это моё сердце? Разве оно стоит так много? Почему он… почему он делает всё это ради меня?..
От внезапного, хаотичного предложения я потерял дар речи.
Дживон сжал мою руку, которая будто принадлежала человеку в тумане.
— Учитель. Я не прошу вас отвечать прямо сейчас. Так что перестаньте делать такое лицо.
Его улыбка вдруг стала горькой.
— Пока что я останусь вашим учеником, как вы и сказали. Я подожду. Но когда мой экзамен закончится… тогда, пожалуйста, подумайте обо мне ещё раз.
— У меня много недостатков… но я постараюсь. Хотя бы настолько, чтобы, когда я буду приезжать в Тэджон повидаться с вами, вы позволяли мне иногда остаться на ночь. Разве мы не можем так сделать?
Я чувствовал, что не смогу ответить на его чувства, сколько бы он ни ждал. Я знал, действительно знал, что сейчас нужно отказаться.
И всё же слово «нет» так и не сорвалось с губ.
Пока я смотрел на него, в поле зрения стояло не лицо Дживона, а Джихёк — вчерашний, пугающий, сковывающий. Перед глазами всплывала мама, лежащая на больничной койке, и лицо врача, подчёркивавшего важность «золотого времени».
Моё молчание затянулось. Одинокая улыбка Дживона стала ещё глубже.
— Понимаю. Ваше сердце… правда трудно завоевать.
— Прости, — искренне извинился я. Не потому, что не мог заставить себя полюбить его, а потому, что оказался слишком жалким, чтобы отказать прямо. Мне было так жаль Дживона.
Что вообще можно было полюбить в таком трусе, как я?
— Не делайте такое лицо. Всё нормально. Говорят, больно только в первый раз, когда тебя отвергают, а не во второй… или что-то в этом роде.
Он ловко спрятал настоящие чувства за беспечной улыбкой. И от этого стало ещё труднее смотреть ему в глаза.
— Если вы скажете, что подумаете, я не отзову своё предложение. Конечно, если сейчас скажете, чтобы я проваливал, потому что вам противна сама идея… тогда я ничего не смогу сделать.
— Так что подумайте спокойно. И дайте мне знать, когда решитесь. А, и как только узнаю что-нибудь о вашей сестре, сразу позвоню.
Только после этих слов я медленно кивнул. До самого конца у меня так и не хватило сил сказать ему «нет». Особенно после его последней фразы.
Я по привычке поднял кулак, собираясь ударить себя в грудь, но вспомнил, как Дживон остановил меня раньше, и тихо опустил руку. В груди стояла такая тяжесть, что дышать было невыносимо трудно.
Предложение Дживона крутилось у меня в голове день и ночь. Когда я ел, когда умывался, когда ехал в метро на занятия, даже когда ложился спать. Настолько сильным оказалось его воздействие.
Что именно его словами было разбито внутри меня и разлетелось осколками? Та самая минимальная совесть, которую должен иметь человек? Или сожаление и упрёк самому себе за то, что я бесстыдно не принял всё сразу, ради благополучия семьи? Я не понимал.
Пока я мучительно метался между «да» и «нет», дни текли, как вода. Не заметил, как исчезла удушающая полуденная жара, а плотные кучевые облака, которые давили на небо, постепенно рассеялись. Всё чаще открывалась прозрачная синева. Наступила осень. До экзамена оставалось всего два месяца.
И вместе с началом семестра в школу вернулся Джихёк.
Говорили, что, вернувшись из Америки, он устроил всё так, чтобы получить аттестат, доучившись последний семестр в Корее. И потому, в этот самый последний, короткий отрезок перед экзаменом, он снова появился в школе.
Нашего привычного графика встречаться в обед, заниматься, потом ужинать и расходиться, больше не существовало. Более того, с начала семестра я ни разу его не видел. Мы оба отложили занятия на неделю, чтобы адаптироваться к своим новым обстоятельствам. Поэтому сегодня был первый день, когда я должен был увидеть Джихёка почти за две недели.
— Эй, Ким Чонхён. Ты что, голодаешь? Почему такой худой?
— Опять отвечаешь безжизненно. Эй! За лето что-то случилось?
Уджэ, который провёл каникулы на языковой стажировке за границей, загорел и выглядел ещё крепче, чем раньше. И, если честно, он был прав. Тело, которое летом будто бы немного набрало вес, снова вернулось к исходной точке. Моё решительное «буду нормально питаться» растворилось без следа среди всех тревог.
Когда лекция закончилась, Уджэ, до этого лежавший на парте, широко потянулся рядом со мной. Как обычно, он вскочил и, пока я собирал вещи, игриво обхватил меня рукой за шею, прижав к себе. Я несколько раз беспомощно качнулся под его хваткой, потом вырвался и сердито посмотрел на него, чувствуя, как лицо заливает жар.
Уджэ засмеялся и подхватил мой рюкзак, который я уже собрал.
— Пошли отсюда. Может, поужинаем вместе?
— Эх, обидно. Почему ты всё время занят?
— Я не занят. Просто веду два репетиторства, вот и всё.
Переговариваясь, мы вышли из уже опустевшей аудитории. Кампус гудел, студенты расходились после лекций. Косой свет солнца ложился на газоны. Было ещё немного душно, но день уже заметно укоротился. Осень всё-таки.
На обед я съел только порцию лапши быстрого приготовления, так что очень хотел поужинать с Уджэ. Но мне нужно было поспешить, чтобы не опоздать к Джихёку. Поэтому я ускорил шаг к главным воротам.
И тут в кармане несколько раз коротко, требовательно завибрировал телефон. В последнее время так настойчиво писал только один человек — Джихёк.
Как и ожидалось. Я тихо вздохнул и, стараясь не привлекать внимания, бросил быстрый взгляд на Уджэ, пока набирал ответ.
Стоило мне отправить сообщение, как Джихёк молниеносно ответил:
И тут же убрал телефон в карман. Продолжать переписку было удобнее потом, когда я разойдусь с Уджэ.
— Эй, что это за тайная переписка? Прячешь, как будто секреты какие-то.
— Какие ещё секреты. Просто ответил на сообщение.
Уджэ прищурился. Он слишком быстро всё замечал. Я сделал вид, что не слышу, и, не поворачивая головы, пошёл дальше.
И вдруг он театрально ткнул в меня пальцем.
— О-о? Подозрительно. Ким Чонхён, ты… наконец-то?
— Девушка, да? Ты, гад, пока меня не было, уже успел закрутить роман!
— Девушка? О чём ты вообще… Ничего такого.
Я бормотал отрицание, но внутри всё равно нервничал. Он ведь не видел содержание сообщений? Я попытался вспомнить, что именно писал Джихёку. Ничего компрометирующего там не было. Хотя его молниеносные ответы и настойчивые сообщения подряд могли показаться странными. Но это просто его характер.
Погружённый в эти мысли, я машинально перебирал телефон в кармане, когда изумлённый голос Уджэ резко вырвал меня из задумчивости:
— Ни хера себе, это что за… Он точно псих.
Я невольно поднял голову, и сердце ухнуло в пятки.
У главных ворот стоял большой мотоцикл. Глухой звук двигателя, похожий на низкое звериное рычание, растекался вокруг. Шлем, небрежно брошенный на сиденье, дрожал от вибрации, будто вот-вот упадёт.
Мой ошарашенный взгляд прилип к его владельцу, который небрежно прислонился к байку и смотрел в телефон.
Мысли оборвались. Тело словно онемело. Я застыл с приоткрытым ртом. Уджэ, продолжая восхищённо ругаться, вцепился в мою руку.
— Эй! Ким Чонхён, ты чего завис?
Я только собирался ответить, как Джихёк наконец оторвал взгляд от телефона. Брови были слегка сведены, будто что-то его раздражало.
Он медленно поднял глаза к воротам и вскоре заметил меня. В тот же миг, как наши взгляды встретились, уголки его губ едва заметно приподнялись. Но, проведя с ним всё лето, я уже научился чувствовать, когда его что-то злило.
Он оттолкнулся от мотоцикла и без колебаний направился прямо к нам.
— Чёрт… Какого он роста? Он же огромный. Нет, серьёзно, школьник на таком байке? Он несовершеннолетний, и на таком дорогом мотоцикле? Стой, а почему он идёт сюда?
Уджэ говорил шёпотом, но достаточно громко, чтобы я всё слышал.
И не только он. Джихёк, просто стоя у ворот, притягивал к себе взгляды всех вокруг. Назвать его просто хулиганом было бы слишком просто. Его присутствие давило — чрезмерно, почти угрожающе.
Я впервые видел его в школьной форме.
Честно говоря, это выглядело странно.
Не потому, что форма ему не шла. Наоборот, до сих пор не было ни одной вещи, которую его крепкое, подтянутое тело не смогло бы «вытянуть». Чёрная футболка под расстёгнутой школьной рубашкой, брюки, облегающие длинные, сильные ноги — в его внешности не было ни единого изъяна.
И дело вовсе не в том, что в нём не чувствовалась юность. Напротив, одежда подчёркивала его подростковую дерзость и бунтарство. Но исходящая от него аура была ближе к устрашающей, чем к уличной. Казалось, будто он надел форму лишь потому, что обязан обозначить себя как ученика.
Он остановился прямо передо мной.
Я поднял на него взгляд, растерянно спросив:
— Ты… зачем ты вообще сюда приехал?
— На занятия, — равнодушно ответил он, глядя на меня, всё ещё стоящего с открытым ртом.
А затем резким движением подбородка указал на Уджэ.
Для ученика так обращаться к другу своего преподавателя было откровенно грубо. Даже если разница в возрасте между нами была не так велика. По спине тут же потёк холодный пот.
Пока Уджэ не успел ничего сказать, я схватил Джихёка за руку и торопливо произнёс:
— Это друг… с моего факультета. Пойдём, Джихёк.
Но Джихёк упрямо стоял на месте, как ребёнок. Я чувствовал, как лицо всё сильнее заливает жар. Я не мог заставить себя посмотреть на Уджэ.
Несмотря на мою руку, удерживавшую его, Джихёк медленно шагнул к Уджэ. Впервые я увидел, как Уджэ выглядит маленьким рядом с кем-то. Хотя он и сам был высоким.
Джихёк остановился прямо перед ним и демонстративно посмотрел сверху вниз. С прищуром, без всякого стеснения, он скользнул взглядом по лицу Уджэ. На лице моего друга отразилось недоумение от такой откровенной враждебности. Он уже собирался что-то сказать, когда я дёрнул Джихёка за руку, почти выкрикнув его имя:
— Нам нужно идти! На занятия! Джихёк, мы опоздаем. Быстрее. Хорошо?
Я едва не добавил «пожалуйста». Я так сильно прикусил губу, что она побелела, и нервно переступил с ноги на ногу. Я бы предпочёл исчезнуть куда-нибудь в одиночку, чем устраивать сцену под взглядами стольких людей.
К счастью, Джихёк отвёл высокомерный взгляд от Уджэ и посмотрел на меня.
Уголки его губ приподнялись, ямочки на щеках углубились.
— Я позвоню тебе, Уджэ! — поспешно крикнул я, хватая Джихёка за руку и таща его к выходу за главные ворота.
Я ускорил шаг, но не успел пройти и нескольких метров, как он схватил меня за воротник.
— П-подожди. Это уже слишком для меня!..
Одним естественным, почти небрежным движением он усадил меня на сиденье и прижал вниз. Я хотел было возразить, но, заметив, что Уджэ всё ещё стоит и ошеломлённо смотрит в нашу сторону, быстро поставил ноги на подножки. Бежать было некуда. Я просто хотел исчезнуть из места, где на нас все смотрели.
Джихёк надел шлем на моё пылающее лицо. Легко перекинул ногу и сел впереди. И равнодушно произнёс:
— Держись крепче. Упадёшь — умрёшь.
Глухой рёв двигателя взорвался вокруг. В тот же момент меня резко отбросило назад. Беззвучно вскрикнув, я инстинктивно вцепился в его талию, словно от этого зависела моя жизнь.
Мой крик тут же разорвал ветер. Я хотел спросить снова, но остановил себя. На мотоцикле, на такой скорости, разговаривать с Джихёком было, возможно, ещё опаснее.
Он ловко вывел байк из переполненного университетского района и сразу прибавил скорость. Стоило нам выбраться из пробки, как мы понеслись по прямой, открытой дороге.
Полы его расстёгнутой школьной рубашки яростно хлопали на ветру, задевая мою руку. Я впервые ехал на мотоцикле. И самым сильным ощущением был страх. Странное щекочущее чувство в животе, бешеные порывы ветра, рвущие одежду, всё это пугало.
Он действительно сумасшедший. Впервые в жизни я ехал так быстро. Ладони, сжимавшие ткань его формы, стали влажными от пота. Я сидел довольно устойчиво, но, охваченный страхом, отчаянно прижимался к его спине.
И всё же он продолжал разгоняться. Вибрация, которая сначала едва ощущалась в животе, становилась всё сильнее.
Огромные облака, подсвеченные закатом, плыли над нами — такие же, какими они казались с кампуса. Я широко открыл рот, глядя на оранжевое небо. Глубоко вдохнул, и тёплый вечерний ветер ворвался в грудь.
Машины проносились мимо. Бесконечная дрожь, пронизывающая до костей, будто насильно вырывала из головы все лишние мысли. Казалось, грудь, которую я так отчаянно бил кулаком, наконец-то полностью прочистилась.
Сознание пустело. Тяжёлые размышления разлетались вместе с ветром. Мои удушающие обстоятельства. Джихёк и Дживон, связывавшие меня со всех сторон.
Это было противоречиво, но, сидя за спиной Джихёка, человека, который меня мучил, я чувствовал странное освобождение.
Пугающе высокая скорость полностью окутала меня.
В каком-то смысле, возможно, это был самый близкий момент к смерти за всю мою жизнь.
И всё же восторг, разливавшийся по телу, вдруг отчётливо дал понять, что я жив. Сердце бешено билось, и даже в этом невыносимом ветре я ясно чувствовал, как кровь разгоняется по всему телу.
Моя жизнь до сих пор напоминала ползание по земле, как у ничтожного муравья. Бегал ли я когда-нибудь так быстро? Ощущение, будто внутри меня поезд сорвался с рельсов, приводило в полутранс.
Быстрее. Пусть он едет ещё быстрее. Эта мысль вырвалась импульсом.
Наверное, из-за ветра он плохо расслышал. Не сводя взгляда с дороги, Джихёк чуть повернул голову и переспросил:
Делать это на такой скорости было опасно до безрассудства. Я придвинулся ближе, почти коснувшись губами его уха, и крикнул:
Мне показалось, что он едва заметно улыбнулся. Его губы шевельнулись, будто он что-то сказал, но я ничего не услышал. Тепло, тлеющее внутри, взорвалось, набирая обороты.
Стрелка спидометра и так уже лежала вправо до упора, но страха больше не было. В остром, как лезвие, ветре все узлы внутри меня разрывались и разлетались без следа.
Глухой звук двигателя наполнил узкий переулок. Байк остановился прямо у моего дома. Джихёк заглушил мотор, легко спрыгнул первым и естественно протянул мне руку. Я машинально взялся за неё и слез с мотоцикла.
Когда гул в ушах исчез, вокруг стало неожиданно тихо. Он снял с меня шлем. Тёплый воздух, застрявший внутри, исчез, и прохладная осенняя ночь коснулась лица. Я неловко посмотрел на него и наконец произнёс:
— Тогда… о следующем занятии спишемся.
— Хорошо, — послушно согласился он.
Мы успели провести занятие, поужинать — всё прошло спокойно. И сейчас следовало отчитать его за поведение с Уджэ. Нужно было сказать, чтобы он больше никогда не приезжал к воротам моего университета и не устраивал такого.
Но, глядя на Джихёка, который ждал продолжения с лёгкой улыбкой, я вдруг почувствовал, как намерение сделать ему выговор слабеет.
В итоге мысли скатились к такому жалкому выводу. Почему-то сейчас я не хотел ничего ему говорить.
— Ты не испугался? — его голос внезапно прорезал тишину. — Ты держался лучше, чем я думал.
Наши взгляды встретились, и я поспешно отвёл глаза. Внутри поднялось странное чувство, будто меня всё ещё трясёт от низкой вибрации мотоцикла.
Я приоткрыл рот и словно зачарованный произнёс:
Ответ прозвучал неожиданно честно даже для меня самого. Я редко кому показывал свои настоящие мысли.
То освобождение, которое я впервые испытал, то чувство, будто маленькое тело вот-вот разорвётся от переполняющей радости. Словами этого не передать. Потому я и ответил так просто.
Джихёк чуть наклонил голову набок, и по его лицу скользнуло удовлетворение.
— Знаешь что? — он широко улыбнулся.
— Учитель, это первый раз, когда ты сказал мне, что тебе что-то понравилось.
Я растерялся от неожиданного смысла, который он вложил в мои слова. Такое выражение его лица сейчас я видел впервые. Сказать, что он выглядел счастливым, было бы недостаточно. Это было почти торжество — детская, победная радость, будто он совершил нечто великое.
Я в замешательстве смотрел на него.
Это был не тот Джихёк, которого я знал. Не тот, кто небрежно обращался со мной, вторгался в мою личную жизнь и с наслаждением наблюдал за моим смущением. Не тот, кто временами пугал меня грязными, непристойными словами.
Передо мной стоял кто-то другой.
Но за этим лицом всё чаще проступала другая тень, которая в последнее время выбивала меня из равновесия.
Существование Джихёка было пугающим настолько, что хотелось бежать. Оно душило, не давало вздохнуть, а порой толкало меня в это бесконечное внутреннее волнение. Словно я уже ступил на корабль, с которого невозможно сойти.
И, возможно, именно это чувство, тонкое, как нить, только начинавшее распускаться внутри, пугало меня больше всего. Это было то, с чем я никогда не хотел сталкиваться лицом к лицу.
— …Нет, просто… я имел в виду, что теперь понимаю, почему люди на них ездят.
Джихёк снова улыбнулся, даже на моё сбивчивое, почти оправдывающееся объяснение. Будто этого было достаточно.
Он протянул руку и естественно коснулся моей щеки. А потом притянул мою голову к себе и поцеловал в лоб.
Так же, как тогда, у меня дома.
Я застыл от внезапного прикосновения. Джихёк посмотрел на меня сверху вниз и спокойно сказал:
Его откровенность обезоруживала. Я только прикусил губу, а он медленно убрал руку.
— Я поеду. Позже возьми трубку. Хочу услышать твой голос перед сном.
Холодный ветер сразу же коснулся места, где только что была его ладонь. Лишь когда тепло чужой руки исчезло, я понял, насколько прохладной стала осенняя ночь.
Гул двигателя снова наполнил переулок. Джихёк завёл мотоцикл, надел шлем, который всё это время был на мне. Байк плавно развернулся и, не задерживаясь ни секунды, выехал из переулка. Низкий вибрирующий звук постепенно затихал.
Глядя, как его спина становится всё меньше, я ощутил необъяснимый страх.
Он был совсем другим. Не таким, как тогда, когда Джихёк поцеловал меня в лоб у меня дома. И именно это различие пугало сильнее всего.
Я поднял руку и грубо потёр лоб. Ноги казались липкими, когда я открыл ржавые ворота и вошёл во двор.
Похолодало. Люди на улицах один за другим начали доставать шарфы. Экзамен неумолимо приближался. Я исправно ходил на собственные занятия и одновременно вкладывал все силы в уроки с Джихёком и Дживоном.
Дживон уже подал документы на физический факультет моего университета по раннему набору, но результаты должны были объявить только после экзамена, так что расслабляться было рано.
Джихёк не мог воспользоваться ранним зачислением, ему оставалось только поставить всё на итоговый экзамен. Английский и корейский давались ему легко, отдельный преподаватель там был не нужен. Математика и естественные науки тоже были его сильной стороной, но моей задачей было довести их до идеала.
Из этих предметов я, конечно, больше внимая уделял именно физике. Я осторожно предлагал ему найти преподавателей и по другим дисциплинам, но в ответ слышал лишь равнодушное «не нужно».
И вот однажды, когда опавшие листья лежали на земле почти как снег, врач моей мамы вызвал меня на разговор.
— Всё возможное лечение, которое можно было провести в этом учреждении, уже проведено. Теперь нужно полностью переходить к этапу реабилитации. Лучше всего перевести её в больницу, где глубоко занимаются дыхательной физиотерапией и восстановлением двигательных функций.
Мама уже была отодвинута в списке приоритетов, ведь данное отделение специализировалось на тяжёлых пациентах. Врач настаивал, что мышечная слабость и атрофия выражены сильно, есть контрактуры суставов, а когнитивная и речевая реабилитация срочно необходимы. Нужно как можно скорее активировать её чувства, пока не стало слишком поздно.
Поскольку мама пролежала так долго, последствия всё равно останутся, как бы мы ни старались. Но сейчас, по словам врача, от того, сколько усилий будет вложено именно в этот момент, зависела тяжесть этих последствий.
Я тяжело кивнул. И попросил немного времени, чтобы всё подготовить.
Словно он знал о моей встрече с врачом, Дживон выбрал именно этот момент.
— Я ведь не просил вас полюбить меня прямо сейчас. Я говорю только о том, что нужно перевести вашу маму как можно быстрее, пока мы не упустили момент. И дело уже не только во мне. Я рассказал отцу о вашей ситуации. Если вы будете продолжать тянуть время… как думаете, будет ли легко доказать, что ваше положение действительно отчаянное?
Слова Дживона о том, что он хочет мне помочь, всё сильнее давили на плечи тяжёлым грузом.
Жадность человека, оказывается, не имеет границ. Раньше я отчаянно молился лишь о том, чтобы мама открыла глаза, просто узнала меня, даже если бы не смогла пошевелиться.
Но стоило её состоянию начать постепенно улучшаться, стоило появиться надежде, что всё может стать ещё лучше, как вместе с ней выросли и моя жадность, и тревога.
Дживон сказал, что больше не может ждать, и если я не приму решение в течение одного-двух дней, ему придётся отказаться от своего предложения. В итоге я решил сначала перевести маму в больницу в Тэджоне.
— Я не собираюсь принимать это просто так. Я обязательно… как-нибудь отплачу тебе. Могу даже расписку написать.
Я сжал кулаки и опустил голову.
— Сейчас не время думать об этом. Вам нужно сосредоточиться на подготовке к реабилитации, — ответил Дживон.
Была и ещё одна причина, по которой я решил уехать в Тэджон, будто спасаясь бегством.
Его странная одержимость мной усиливалась. Он всё чаще забирал мой телефон и «игрался» с ним, произвольно удаляя или блокируя номера моих знакомых. Не всех подряд, а только тех, кто ему не нравился. Например, Уджэ или Тэджун-хён.
То же касалось чрезмерных прикосновений и опасных слов. На занятиях он, к счастью, сохранял сосредоточенность. Но после уроков неизменно трепал мои волосы, хватал за запястье, тянул к себе или ложился на кровать и настаивал, чтобы я лёг рядом. И при этом сыпал непристойностями, которые было тяжело слушать.
Однако по сравнению с каникулами в его поведении было и отличие. Он больше не вызывал меня на встречи по несколько раз в неделю. Когда я однажды спросил, почему, он ответил:
— Мне ведь нужно стать твоим младшим, чтобы видеть тебя чаще, верно?
И, словно подтверждая эти слова, он действительно сосредоточился на учёбе. В дни без занятий я почти не видел его.
И всё же перед сном он неизменно звонил.
Сначала его поведение вызывало у меня растерянность и сомнения, но постепенно я привык и стал на автомате брать трубку. Пока я стабильно отвечал на его звонки, он не устраивал других проблем.
— Просто… был на занятиях… поел. Ничего особенного.
Звонки обычно приходили после полуночи. Я спал очень чутко. Разговоры прерывались зевками, голос становился всё более растянутым. Чаще всего это был односторонний допрос — Джихёк спрашивал, я отвечал. Иногда я возвращал вопрос.
— А у тебя как в школе? Новое место всё-таки.
Потирая тяжёлые от сна веки, я медленно спросил:
— …Почему. Тебя… кто-то обижает?
Услышав его недоверчивый смешок, я медленно моргнул. В затуманенном сознании только через пару секунд понял, какую глупость сказал. Верно. Кто станет обижать У Джихёка…
Джихёк тихо усмехнулся, явно издеваясь.