Единственный в своём роде | Глава 10
Поэтому мне сказали, что теперь я должен вложить все силы в реабилитацию. Больница, где мама находилась сейчас, была крупной университетской клиникой, но лечащий врач посоветовал перевести её в специализированный реабилитационный центр, как только состояние окончательно стабилизируется.
Когда я начал искать информацию, стало ясно, что реабилитация требовала куда больше усилий и денег, чем прежнее поддерживающее лечение. Чем глубже я вчитывался, тем отчётливее понимал, что в этой сфере всё зависело от воли и возможностей опекуна. Чем больше денег и преданности вкладывали, тем лучше был прогноз и быстрее шло восстановление.
Я тихо пересчитал остаток на банковском счёте. К счастью, гонорар за репетиторство, который я получал сейчас, был довольно крупной суммой для обычного преподавания. Если учитывать только мамину госпитализацию и мои бытовые расходы, оставалось даже с избытком.
Но если мне предстояло следить за её состоянием до полной стабилизации, готовить перевод, а затем всерьёз начинать реабилитацию, потребовалась бы большая сумма.
Значит, с этого момента нужно было откладывать каждую возможную копейку.
И всё же я был рад. Это больше не напоминало попытку наполнить бездонную яму водой. Пока надежда и усилия не утекали впустую, мне было всё равно, насколько глубока эта пропасть.
Однако именно тогда, когда вода почти успокоилась, кто-то начал бросать в неё камни.
Оппа. Одолжи мне в последний раз. Пожалуйста?
Сообщения от Чонхи приходили ранним утром, поздней ночью, иногда сразу после того, как я просыпался. Деньги, которые я дал ей в прошлый раз, стали отправной точкой. Потом суммы становились только больше. Меньше она не просила никогда.
Я пытался злиться на неё. Пытался игнорировать. Однажды даже пришёл к её общежитию. Но результата не было.
Если я одалживал три или четыре раза, возвращала она один, максимум два. И то меньше, чем брала. Причину она не называла. В конце концов я заявил, что больше не дам ни воны.
Я всё расскажу. Почему брала деньги тоже. В эти выходные хочу познакомить тебя с одним человеком. Я приведу его домой.
После моих жёстких слов она плакала, устраивала истерики, а затем прислала это сообщение. Она просила помочь «в последний раз», говорила, что если я отвернусь сейчас, то как семья ей больше не нужен.
В итоге я перевёл все три миллиона вон, которые были на счёте.
Деньги, которые я ни разу не держал в руках, скользнули мимо меня и исчезли. Закончив перевод, я сполз по холодильнику, к которому прислонялся, и осел на пол.
Сухие вздохи срывались с губ снова и снова. Это было даже смешно. Только эти вздохи и доказывали, что я вообще когда-то заработал те деньги.
Помимо Чонхи, меня неожиданно начал трясти ещё один человек.
Он продолжал заниматься спокойно, так же как и Джихёк. Лето дошло до своей самой жаркой точки, а это означало, что вместе с осенним холодом приближался и экзамен.
Я думал, что Дживон умный мальчик и, какие бы чувства он ни испытывал ко мне, до экзамена сосредоточится только на учёбе.
Поэтому я изо всех сил делал вид, будто ничего не происходило. До сих пор Дживон ни разу не озвучивал своих чувств. Мы оба знали о них, но я притворялся, что не замечаю, и продолжал поддерживать обычные отношения учителя и ученика.
Пока после очередного занятия Дживон вдруг не спросил:
— Учитель… почему вы в последнее время так часто бываете с ним?
Вопрос прозвучал настолько внезапно, что мне понадобилось несколько секунд, чтобы понять, о чём он вообще говорит. Я сидел с растерянным выражением лица, а Дживон, уже с отчаянием в голосе, добавил:
— У Джихёка на вас что-то есть? Скажите честно. Я могу помочь вам, учитель.
Я не понимал, что с ним происходило. Что значит «что-то есть»? Помочь?
Я только смотрел на него широко раскрытыми глазами, когда Дживон вдруг схватил меня за оба запястья.
Хватка оказалась неожиданно сильной, совсем не такой, как у того хрупкого на вид мальчика.
Я дёрнулся, попытался вырваться, но он не отпускал. Его выражение лица пугало.
Искажённое лицо Дживона было мне незнакомо. Та лёгкая, спокойная улыбка, с которой он обычно смотрел на меня, исчезла без следа. Он провёл языком по пересохшим губам и сказал:
— Если дело в деньгах… я дам вам вдвое больше. Даже с учётом доли Джихёка. Пожалуйста, скажите ему, что больше не будете его учить.
— …О чём ты сейчас вообще говоришь?
Слышать подобное от ученика было неприятно. Я отвёл взгляд и снова попытался освободить запястья.
— Это ведь из-за больничных счетов вашей матери, да? Поэтому вы не можете уйти, сколько бы шуму ни устраивал У Джихёк, верно?
Кончики моих пальцев похолодели.
Я задержал дыхание и медленно поднял взгляд.
— …Что? Что ты имеешь в виду…?
Однако Дживон, словно потерявший рассудок, и не думал останавливаться. Он полностью утратил самообладание.
— И с этого момента проводите занятия со мной вне дома тоже. Чтобы мы с ним не пересекались. Не садитесь в машину, которую присылает У Джихёк, удалите его номер. И…
Мой крик, почти сорвавшийся на визг, оборвал его бесконечный поток слов.
— Ты… откуда знаешь о моих делах?
Повисла короткая тишина. Дживон отвёл взгляд и произнёс:
Я резко дёрнул запястьями и вырвал их из его хватки. Внутри всё кипело так, что руки едва заметно дрожали. Я нервно провёл ладонью по волосам и холодно уставился на него.
— Может, вы привыкли следить друг за другом, но я нет. Скажи честно. Ты… проверял меня?
На мой прямой вопрос Дживон окончательно замолчал. Его глаза, ещё недавно полные истерики, постепенно приходили в норму. Никогда прежде я не злился на него так сильно. И, кажется, он впервые видел меня таким.
Немного помолчав, он нехотя открыл рот:
— Просто… я узнал, что ваша мама… уже давно прикована к постели…
Да. Значит, и Джихёк знал. Я вспомнил его слова: «Разве не ты в сложном положении?»
Похоже, высокая плата за уроки была ценой за работу в такой семье. Ценой за вторжение в мою жизнь и отсутствие всякой приватности.
Я наполовину обречённо выдохнул.
Но Дживон снова схватил меня за руку.
— Простите. Учитель, простите. Я знаю, это неприятно… но я не мог не узнать. Он постоянно таскает вас за собой… вызывает даже в дни без занятий… Учитель, пожалуйста. Будьте честны со мной. Я… я могу помочь вам.
Он выглядел отчаянным. Теперь он уже не пытался скрывать свои чувства — они буквально кричали. Закрывать глаза и уши больше не имело смысла.
— …Почему ты так со мной? Зачем всё это? — устало спросил я.
Дживон долго молчал, сжав губы.
Ручка в его пальцах дрожала. Он не поднимал глаз, а потом наконец выдавил:
— Потому что… вы мне нравитесь, учитель.
В тот же миг по его щекам покатились слёзы.
Сердце тяжело ухнуло вниз. Я подумал лишь о том, что неизбежное наконец произошло.
— Вы мне нравитесь. Учитель… Простите, что говорю это.
— Я правда вас люблю. Я больше не могу… не могу смотреть…
Тот Дживон, который с лёгкой улыбкой говорил: «Вы же не верите словам Джихёка? Это не так. Вы для меня просто хороший учитель и старший брат», исчез.
Я не понимал, что именно за эти несколько недель загнало его в угол. Но ясно было одно, это уже не тот мальчик, который умело отступал, если чувствовал опасность.
Он вытирал слёзы тыльной стороной ладони и продолжал говорить, задыхаясь:
— Каждый раз, когда вижу вас с Джихёком… мне будто крышу сносит. Я так переживаю. Он ведь не такой… он просто… играет с вами, учитель…
— Дживон, подожди. Успокойся. Просто успокойся.
— Учитель, он опасный. Он одержим тем, что считает своим, и он жестокий. Он сам ещё не понимает своих чувств. Но если вдруг… если вдруг он действительно влюбится в вас… я не знаю, что он сделает. Вам нужно уйти заранее.
Дживон, договорив, резко потянул меня за руку и снова сжал её. В его взгляде было такое отчаяние, что я невольно замолчал.
— Учитель, скажите. Скажите мне. Я помогу вам. Он вас шантажирует? Он сделал с вами что-нибудь странное?
Сердце заколотилось с неприятной силой. В глазах Дживона не осталось ни капли привычной игривости. Это был не тот мальчик, который обычно отделывался лёгкой улыбкой, когда разговор заходил слишком далеко. Сегодня я впервые увидел настоящего Дживона.
Я не хотел брать Джихёка с самого начала. Всё началось с просьбы, почти приказа, со стороны госпожи. А стоило мне согласиться, как я пережил немало унижений. Как и сказал Дживон, меня даже прижали моими же обстоятельствами.
И всё же теперь он говорил, что решит всё за меня.
Соблазн был велик. Я смотрел в его глаза, полные слёз.
Но в тот же момент поверх них будто наложились другие — хищные, тяжёлые, готовые затянуть и проглотить.
Даже если я попрошу о помощи… сможет ли Дживон победить Джихёка?
Ответ возник мгновенно. Нет. Никогда.
Каково бы ни было его положение в семье, какие бы ресурсы у него ни были, против Джихёка он не выстоит. Я чувствовал это инстинктивно. Любая попытка ударить наполовину закончится тем, что его же и ударят в ответ. Я не хотел, чтобы Дживон пострадал из-за меня.
И ещё один вопрос всплыл в голове.
Разве Джихёк сейчас так уж несправедливо со мной обходится, чтобы я просил о помощи?
В начале он казался опасным. Говорил, что любит «послушных учителей», мог в любой момент сделать что-то резкое.
Он звал меня поесть несколько раз в неделю. Или спокойно ел то, что покупал я. Мы занимались вне дома, иногда гуляли в парке.
Разве в этом было что-то, что требовало вмешательства другого ученика?
— Сначала… успокойся, Дживон. Подожди немного.
Я освободил руку из его хватки и осторожно положил её ему на колени. Сердце тревожно билось о грудную клетку, но я смотрел прямо в его глаза.
— Во-первых, того, о чём ты переживаешь, нет. Мы с Джихёком ничего не делаем. Просто едим вместе. Иногда занимаемся вне дома. Всё. Тебе не нужно рисковать ради меня.
— Учитель. Это потому что Джихёк…
— И ещё. То, что ты сейчас сказал… я сделаю вид, что не слышал. Иначе я не смогу продолжать тебя учить.
После этих слов Дживон замолчал. Он выглядел потрясённым. Но, кажется, где-то внутри ожидал такого ответа.
— Да. Как ты знаешь, мне правда нужны деньги. Поэтому я работаю. Но я… не могу заниматься с учеником, который говорит, что любит меня. Может, для тебя это звучит смешно, учитывая моё положение. Но я такой. Я приму к сведению твоё предупреждение о Джихёке. Но между нами действительно ничего нет. Так что не волнуйся. И… пожалуйста… больше никогда не поднимай эту тему.
Губы Дживона дрожали. Потом он опустил голову. Крупные капли снова падали ему на колени.
Мне было тяжело смотреть, как он плачет. Я любил его как ученика. С тяжёлым вздохом я достал из коробки пару салфеток и аккуратно положил перед ним.
— …Тогда я пойду. О следующем занятии договоримся позже.
Я вышел и закрыл за собой дверь. Обычно после урока Дживон провожал меня с улыбкой, доходил до ворот, махал рукой. Сейчас он так и остался сидеть, опустив голову.
Я быстро покинул особняк. Воздух уже становился прохладнее, и это было единственным облегчением. Желание, чтобы экзамены поскорее закончились и все связи с этим домом оборвались, и необходимость накопить к тому времени большую сумму денег — всё это тяжёлым грузом легло на плечи.
Я достал из рюкзака новый раздаточный материал, пролистал пару страниц, загнул уголок треугольником и протянул лист Джихёку.
— С начала… и до вот этого места. Было бы хорошо, если бы ты решил.
Впервые за долгое время мы занимались дома.
Последние недели стали однообразными: занятия в кафе, ужин, дорога домой. Поэтому предложение Джихёка провести урок дома показалось непривычным. Я, конечно, приехал на машине, которую он прислал, но всё равно не шумная улица, не центр города, а его комната, пропитанная его запахом, заставила меня впервые за долгое время напрячься.
Поэтому то, что сегодня он слушал послушно, даже показалось мне похвальным.
— Хорошо идёт. Если так продолжишь в математике, можешь и на максимум выйти.
Как бы трудно с ним ни было, видеть, как его уровень постепенно растёт, было приятно. Я убрал ручку в пенал и слегка улыбнулся, похвалив его.
И в ту же секунду Джихёк резко схватил меня за запястье и дёрнул к себе. Тело против воли подалось вперёд. Рюкзак с колен глухо упал на пол. Ручки с неприятным звоном рассыпались по сторонам. Я невольно нахмурился.
Он ухмыльнулся, не отводя взгляда.
Я коротко вздохнул. Когда он так начинал, я уже примерно понимал, чего он хочет. Правда, почему он это делает, до сих пор до меня не доходило.
В кафе понятно. Показать это наблюдателю, которого Дживон приставлял следить за нами. Нарочно создать картинку, чтобы спровоцировать его.
Быть использованным таким образом было абсурдно. Но я нуждался в деньгах. В этих отношениях я находился снизу. Поесть вместе, провести урок, если он справился — похвалить. Моё постоянное самооправдание «это же ерунда, разве нельзя?» тоже сыграло роль.
Но зачем это сейчас? В его комнате, где никто не смотрит?
Я смотрел на него молча, и он широко улыбнулся.
В уголке его губ появилась глубокая ямочка.
— У Джихёк. Не называй меня по имени…
— Это потому что ты заставляешь меня ждать, учитель.
Он всё ещё держал меня. Эта бесцеремонность уже выходила за рамки настолько, что оставалось только пусто усмехнуться.
Джихёк расхохотался, будто происходящее его безмерно веселило, и снова потянул меня за запястье. Я тяжело вздохнул и положил ладонь ему на голову. Пальцы прошлись по коротким волосам.
От моих тихих слов его глаза изогнулись ещё сильнее.
Когда-то он заставил меня, если уж хвалю, делать это именно так. Моя собственная марионеточная покорность казалась нелепой. И всё же странно, что во мне не поднималось физиологического отвращения.
Иногда, уже дома, его лицо, искренне счастливое под моей ладонью, вдруг всплывало в памяти. Когда я мыл посуду под шум воды. Когда выносил мусор и смотрел на тонкий серп луны. Когда ложился спать, подтягивая к себе тонкое одеяло.
Он, всё ещё сидя в кресле, повернулся ко мне.
Ничего нового. Мы часто ели вместе даже в дни без занятий. В последнее время он будто специально освобождал вечера. Но сегодня я впервые покачал головой.
— Прости. У меня сегодня планы.
Брови Джихёка опасно сошлись на переносице.
— Какие планы? Я прекрасно знаю, что у тебя нет друзей, учитель.
От его поддразнивания во мне на секунду вспыхнула злость.
— …Ладно. Друзей нет. Но люди, с которыми нужно встретиться, есть. В любом случае, сегодня я не могу пойти с тобой.
Сегодня был тот самый день, когда я наконец-то должен был встретиться с Тэджун-хёном.
Хён прилетел в Корею несколько дней назад и, едва разобрав вещи, сразу написал мне, что хочет увидеться. Я без раздумий согласился. Это была первая встреча с кем-то вне этого замкнутого круга за долгое время. Во время каникул, если хорошенько поискать в моём расписании, там находились только репетиторства, дом, больница и встречи с Джихёком.
Поэтому сообщение от хёна с предложением пойти поесть мяса и выпить сделало меня почти неприлично счастливым.
Было почти пять. Мы договорились на шесть. Времени препираться с Джихёком больше не оставалось.
Я развернулся к двери, и в ту же секунду меня схватили за запястье.
Голос Джихёка был низким, тяжёлым.
Ни следа прежнего тепла, ни тени игривости. Будто передо мной стоял другой человек. Я попытался выдернуть руку.
— Ты, сукин сын… — процедил сквозь зубы он. По спине пробежал холод. Его хватка резко изменилась, уже не игра, не поддразнивание. Он рванул меня к себе.
Я беспомощно потянулся за его силой. В следующее мгновение он швырнул меня на кровать.
Тело подскочило от удара. Память о прошлом разе, о том же ощущении беспомощности, накрыла меня волной унижения.
Джихёк навалился сверху и оседлал меня. Его глаза были ледяными. Он молча требовал ответа, чуть приподняв брови.
Я сам не понимал, почему, но инстинкт кричал: нельзя говорить, что это Тэджун-хён.
Однако от моего уклончивого ответа его взгляд стал только темнее.
— Ты встречаешься с «просто человеком»? Не неси чушь.
Пальцы, сжимавшие мои запястья, сдавили сильнее.
— Это хён! Просто знакомый хён!
Запястья пронзила боль, на глазах мгновенно выступили слёзы. Но даже мой крик его не смягчил.
— «Знакомый хён»? Это тот ублюдок, да? Которого ты в прошлый раз сохранил в отдельную папку.
— Если соврёшь, сегодня отсюда не выйдешь.
Он говорил спокойно, но в его глазах уже не было рассудка.
Почему? Какая разница, с кем я встречаюсь? Я не понимал, за что такая ярость. Но боль в запястьях заслоняла всё.
— Почему ты вообще так со мной… Почему именно со мной…
Его слова тяжело упали мне на грудь.
— Если не скажешь кто, ты никуда не пойдёшь.
— Хватит нести бред! Ты кто такой, чтобы я отчитывался?! Отпусти меня!
Я дёргался, но без толку. Сила, сжимавшая мои запястья, стала по-настоящему пугающей. Казалось, кость сейчас треснет.
Бледный от боли, я выпалил первое, что пришло в голову.
— Да! Тот хён! Это он! Пожалуйста, отпусти! Ты... сломаешь мне запястье!
Я задыхался, глотая воздух, и сквозь слёзы смотрел на него. Но в размытом зрении его лицо не собиралось в чёткий образ.
— Отпусти! Я сказал, с кем встречаюсь! Отпусти, чёрт…
Одно запястье резко дёрнули вверх, прямо к его лицу. Я не успел понять, что происходит.
Джихёк раскрыл рот, захватил кожу с внутренней стороны моего запястья и резко укусил.
Из моего горла вырвался пронзительный крик. Он не вцепился так, чтобы содрать кожу, но силы хватило, чтобы зубы глубоко впились в плоть. Слёзы снова потекли по вискам к ушам. Всхлип сорвался сам собой.
Джихёк навалился всем телом, придавливая меня к кровати, пока я отчаянно бился под ним. Его горячее тело накрыло меня, в нос ударил густой, тяжёлый запах. В животе скрутило. Я метался, ослеплённый слезами, моргал, пытаясь их стряхнуть, и вдруг уголка глаза что-то коснулось.
Тёплая, влажная плоть собрала слёзы, залившие глаз. Всё тело вздрогнуло. На мгновение растерянность вытеснила страх. Когда я понял, что это был его язык, с позвоночника вниз пробежала ледяная дрожь.
Я уставился на него с приоткрытым ртом. Ни крикнуть, ни застонать — ничего не получалось. Джихёк смотрел сверху без выражения, в его холодных глазах отражался я. То, что только что произошло, казалось бредом.
Слова оборвались. Его взгляд, не мигая, остановился на моих губах.
За этим холодом ясно мерцало плотское желание.
В тот момент по всему телу прошёл ледяной ток. Если я останусь под ним, меня просто сожрут. Без следа.
Страх выжег сознание добела. Слёзы высохли сами собой. Я рванулся изо всех сил, как загнанное животное. Было ощущение, что если сейчас не вырвусь, случится что-то необратимое.
Комната Джихёка находилась в самом конце второго этажа. Даже если бы я закричал, кто бы пришёл? И пришёл ли вообще? В эту комнату входили только тогда, когда он сам кого-то звал.
Так резко и без сожаления, что это показалось почти нелепым.
Мы молчали. Только моё рваное дыхание гулко отражалось в комнате. Лицо горело, я закашлялся. Горло никто не сжимал, но я всё равно задыхался.
Пальцы не слушались. Кончики побелели, будто мёртвые. Когда чувствительность возвращалась, покалывание было мерзким.
Я схватился за запястье и, глотая слёзы, посмотрел на него.
— Ты… ты вообще границы знаешь?!
Не язвительная, не насмешливая — тяжёлая, удушающая.
Он просто смотрел. Долго. Так долго, что воздух казался вязким. Я вдруг понял, почему задыхался раньше.
Это было ощущение тупика. Как будто меня прижали к стене, и сама стена вот-вот поглотит.
Мне стало страшно от его молчания. Хотелось, чтобы он хоть что-то сказал, даже гадость.
— Вернись до полуночи. И позвони мне.
Я онемел от такой откровенной диктовки.
— Если не сделаешь, я поступлю по-своему.
Двери метро с шипением открылись. Толпа вытолкнула меня наружу. Я, пошатываясь, встал на эскалатор. Наверное, со стороны выглядел как человек без души.
Запястье всё ещё горело там, где он укусил. В уголке глаза будто оставался фантомный след его языка. Я невольно коснулся лица тыльной стороной ладони.
Мысли путались и не отпускали. Джихёк всегда оставался для меня неизвестной величиной, непредсказуемой переменной. Быстрее было бы перечислить то немногое, что в его поступках я действительно понимал. Настолько он был эгоистичен, постоянно пытаясь подогнуть меня под свою волю.
Но сегодняшний Джихёк оказался тяжелее обычного. Это уже не было похоже на прежние уколы и поддразнивания, щедро приправленные игривостью.
Когда он прикасался ко мне раньше, я вздрагивал не только из-за самого контакта. Меня пугал его тёмный, почти вязкий взгляд. Взгляд человека, глубоко желающего объект перед собой. Это было горячее, налившееся плотью давление на моё бедро. Это была повадка прирождённого хищника, который даже не собирался скрывать своих инстинктов.
Осознав это, я чуть не задохнулся.
Я не мог вынести этой путаницы. Мысль о том, что парень, которого я учил, испытывал ко мне похоть, выходила за пределы всего, что я мог терпеть.
— Учитель, он правда опасен. Но если вдруг… если вдруг он действительно влюбится в вас… я не знаю, что он сделает. Вам нужно уйти заранее, — вспомнилось предупреждение заплаканного Дживона.
Тогда я решил, что он говорил это из ревности. Глядя на него, полностью потерявшего самообладание, я даже с горечью понял, почему Джихёк устраивал все эти мерзкие спектакли.
Я был слишком занят тем, чтобы переварить признание Дживона, и отодвинул его слова на задний план.
Ведь Джихёк не просто не был геем, а обычно испытывал к таким людям откровенное отвращение.
Подробностей я не знал, но догадывался, что ненависть к Дживону была связана не только с травмой руки, но и с его скрытой ориентацией.
Такой Джихёк не мог испытывать ко мне ничего подобного.
Он относился ко мне, гею, с любопытством, словно к зверьку в зоопарке. Поддразнивал, будто ставил эксперимент. И чтобы такой человек чувствовал ко мне… то самое, трудно произносимое желание?
Я резко качнул головой. Нет. Это просто прихоть заносчивого мальчишки. Он изначально был жесток и вспыльчив. Разозлился из-за того, что я отказался ужинать с ним. Только и всего.
Никакой другой причины быть не могло.
Я зажмурился так сильно, что под веками заплясали жёлтые и чёрные точки, потом открыл глаза. Нужно было успокоиться. Я взглянул на часы. До встречи оставалось около десяти минут, я почти был на месте.
Убедившись, что Тэджун-хён ещё не пришёл, я быстро заскочил в круглосуточный магазин и купил медицинский пластырь. В туалете развернул упаковку и посмотрел на запястья.
Ярко-красные отпечатки пальцев отчётливо проступали на коже. Любой понял бы, что меня схватили силой. А с правой стороны всё выглядело хуже. Уродливый след укуса, вероятно, к завтрашнему дню станет тёмным синяком.
Я цокнул языком и заклеил оба запястья. Я не мог появиться перед Тэджун-хёном в таком виде. К счастью, пластыри были достаточно большими и всё закрывали.
Выйдя из магазина, я направился к выходу номер два, где мы договорились встретиться. Подошёл ровно вовремя и снова вздохнул. Я никогда не опаздывал к Тэджун-хёну. Обычно приходил на пятнадцать минут раньше, а он появлялся точно или с небольшой задержкой.
Через несколько минут он вышел со стороны парковки.
Он широко улыбнулся и, театрально раскинув руки, шагнул ко мне. Я тоже улыбнулся и на мгновение обнял его, после чего мы отстранились.
Его когда-то здоровое лицо слегка осунулось, будто подтверждая всё, через что ему пришлось пройти в последние недели.
— Почему ощущение, что мы не виделись целую вечность?
— Так и есть. Уже несколько месяцев прошло, разве нет?
— Пожалуй. Я ведь ещё до отъезда в Штаты какое-то время тебя не видел.
Я немного неловко смотрел на Тэджун-хёна, который пытался прикинуть, сколько времени прошло. Когда я вот так видел его прямо перед собой, всё снова оседало внутри. То, что мои пылавшие когда-то чувства угасли ещё до того, как успели по-настоящему расцвести. И потому сейчас я мог так спокойно смотреть на него.
— А по тебе не скажешь. Наш Чонхён раньше при виде меня хвостом вилял, как щенок.
Я только усмехнулся в ответ на его игривые слова. Старое воспоминание о том, как меня ранило каждое подобное замечание, на мгновение всплыло и тут же растворилось.
— Да нет. О чём ты… Пойдём скорее. Говорили, что это место сейчас популярное, нужна бронь, я заранее заказал столик.
— О, наш Чонхён стал сообразительным.
Ресторан барбекю находился недалеко и от моего дома, и от дома хёна. На его лице, когда он шёл рядом, светилась знакомая непринуждённость. Похоже, с матерью у него всё действительно наладилось. Мне было приятно видеть его таким.
В зале уже было занято больше половины столов. Умеренный шум создавал живую атмосферу. Мы сели за круглый столик, заказали сырое мясо, а затем наполнили прозрачные рюмки, которые вскоре принесли, соджу.
— Давай выпьем. Эй, мелкий, я первым тебе позвонил, как только распаковал вещи.
Моё «спасибо» прозвучало немного услужливо, но я не знал, что ещё сказать. Хён налил мне соджу почти до краёв, а потом протянул бутылку. Я обеими руками налил ему.
Мы чокнулись и одновременно опрокинули рюмки.
Горькая жидкость обожгла горло. Я и так не отличался особой переносимостью, одной рюмки хватало, чтобы меня повело.
Но сегодня я был даже рад алкоголю, затуманивающему мысли. То, что случилось чуть раньше...
Предупреждение Дживона. История с Чонхи. Деньги. Всё навалилось слишком сильно. Хотелось хоть на время от всего этого отцепиться.
— Чонхён! О чём ты так задумался, что не слышишь?
Я вздрогнул. Тэджун-хён уже держал горлышко бутылки над моей рюмкой. Я поспешно подставил её обеими руками. Это была уже третья.
— Точно ничего не случилось? У тебя лицо совсем нерадостное.
— Ха-ха, да нет. Что могло случиться…
— Не делай так. Скажи. Если смогу помочь, помогу.
— Я же сказал, ничего. Всё нормально.
Я отмахнулся и забрал у него бутылку. Даже если бы я рассказал, это ничего бы не решило. Я же не мог честно сказать: «Дживон признался мне, а его младший брат постоянно ведёт себя со мной агрессивно».
Чем больше я об этом думал, тем абсурднее всё казалось, и из меня вырвался пустой смешок. Хён странно посмотрел на меня, когда я фыркнул, и снова потянулся к бутылке. Вдруг он схватил меня за запястье.
Я вздрогнул и почти вскрикнул, резко выдернув руку. Он как раз сжал то самое место, где Джихёк вцепился и давил. Тэджун-хён удивлённо посмотрел на меня.
— Больно? А это что? Зачем пластырь в такую жару?
— Да так… немного… побаливало.
Я неловко улыбнулся, вспомнив следы пальцев и отчётливый укус на внутренней стороне запястья. Пластырь из-за жары всё время отклеивался, и я прижал его ладонью. Если бы хён увидел, что под ним, он бы устроил скандал и немедленно куда-нибудь помчался.
— Ты ещё молодой, а уже так. Это из-за того, что за матерью ухаживаешь? Тяжело ведь её переворачивать. Или из-за домашней работы?
На самом деле я действительно переворачивал маму, чтобы не было пролежней, но она так исхудала, что почти ничего не весила. И запястье никак не могло разболеться из-за этого. Просто другого объяснения у меня не было.
На стол поставили ещё одну бутылку соджу. Лёгкое опьянение приятно разливалось по телу. Щёки порозовели, мысли поплыли. В таком состоянии мне нравилось. Ничего не нужно было обдумывать.
— Тогда почему ты всё время смотришь на часы?
Я замер. Наверное, делал это машинально. С неловкой улыбкой махнул рукой.
— Да нет, ничего такого. Давай пить, хён.
Было чуть больше десяти. До дома ехать около получаса, времени ещё хватало. Я автоматически прикинул это и, подняв рюмку, вдруг громко рассмеялся.
Что я вообще делал. Почему я вообще собирался соблюдать время, которое мне назначил Джихёк.
Кто он мне вообще такой. Просто незрелый, агрессивный ученик, у которого я веду занятия. С чего это я сам нервно проверял часы и высчитывал, во сколько нужно вернуться домой? Наверняка он уже давно забыл, что наговорил, и занимался своими делами.
Горькая жидкость снова обожгла горло. Я улыбнулся, отмахнулся от слов хёна о том, чтобы пить помедленнее, и поспешно наполнил его опустевшую рюмку.
Вопреки моим смелым мыслям, в одиннадцать я вскочил из-за стола как ужаленный. К тому моменту мы с Тэджун-хёном были уже изрядно пьяны.
Я, запинаясь, пробормотал что-то о том, что увидимся в следующий раз, собрал кошелёк и телефон, и хён удивлённо поднял на меня глаза.
— Уже уходишь? Разочаровал. Ты же сказал, ничего срочного.
— …Прости, хён. В следующий раз…
Я старался, чтобы заплетающийся язык звучал чётко, и успокаивающе положил ладонь ему на руку.
— В следующий раз… я угощу тебя чем-нибудь повкуснее.
— Не говори глупостей. С каких это пор младший угощает старшего?
— Ты же обещал. Сегодня я, подожди, хён!
Но хён фыркнул и, пока мы стояли у кассы, выхватил у меня карту и протянул свою. После короткой возни меня снова угостили, и я, с пылающим лицом, обиженно посмотрел на него.
— Хён. Мне правда неловко. Ты ещё и эту подработку мне нашёл…
— Эй, мелкий, не смей вести расчёты между нами. Всё нормально. Угостишь в следующий раз!
На улице хён вызвал трезвого водителя и предложил подвезти меня. Я упрямо отказался. Раньше мы жили недалеко друг от друга, но несколько лет назад он переехал, и теперь дорога занимала много времени.
Если сейчас побегу и успею на метро, домой я вернусь без опоздания.
— Ты чего так торопишься? Подозрительно. У тебя что, девушка появилась?
Он смотрел на меня с игривой улыбкой. Я серьёзно замахал рукой.
— Смотри не упади! Какая бы ни была у тебя встреча, иди аккуратно!
Он дразнил меня до последнего, уже садясь в машину. Я формально поклонился и сорвался в сторону станции метро.
В пустом вестибюле одиноко прозвучал звук проходной карты. Я посмотрел на табло, поезд только что прибыл. Глаза сами расширились. К счастью, это был не последний, но если я его пропущу, к полуночи можно не успеть.
Я мчался по ступеням вниз, будто под ногами горело. Когда я почти добрался до последней ступеньки, раздалось безжалостное шипение закрывающихся дверей.
Поезд ушёл у меня перед носом.
Я стоял, тупо глядя, как состав исчезает в тоннеле. Телефон в руке сжался сам собой. Я плюхнулся на скамейку в пустом зале и, выдохнув, закрыл лицо ладонями.
Я фыркнул, усмехаясь самому себе.
То, что я пытался задавить смехом, алкоголем и разговорами с хёном, медленно поднималось на поверхность. Затуманенное спиртным сознание без сопротивления вытаскивало на свет случившееся ранее.
Сначала всё шло нормально. Во время занятия Джихёк спокойно решал задачи, даже шутил, просил похвалы. В последнее время так и было.
Но в какой-то момент всё перевернулось.
Я нахмурился, роясь в пьяной голове, но ответ не находился.
Точно… он ведь предложил поужинать вместе. Кажется, его настроение испортилось после моего отказа.
А потом, когда я опомнился, он уже был сверху. Прижал меня, как кот, наступивший лапой на полумёртвую мышь, и смотрел вниз.
Он уже бросал меня на кровать. Не раз удерживал силой, наслаждаясь моими болезненными или растерянными реакциями.
Но почему сегодня это ощущалось иначе?
Почему мне показалось, что он испытывал ко мне… такую грязную эмоцию?
Я снова и снова тёр раскрасневшееся лицо, пытаясь найти рациональное объяснение.
Его глаза обычно сужались, когда он меня дразнил. Сегодня же нет.
Я тяжело вздохнул и закрыл лицо ладонями. Я не знал. Джихёк, Дживон… их чувства, которые они навязывали мне, давили слишком сильно.
[Поезд в сторону ХХ прибывает.]
Я вздрогнул от объявления. Пока я сидел в мыслях, подошёл следующий поезд — последний за день.
В вагоне было почти пусто. Пара подвыпивших, несколько измотанных офисных работников. Поезд ехал медленно.
Чем ближе была моя станция, тем быстрее билось сердце.
Я вертел телефон в бледных пальцах. Вытер влажные от пота ладони о штаны и набрал Джихёка.