Единственный в своём роде | Глава 11
От того, что я перебрал в голове все известные мне ругательства, толку не было. Я тяжело вздохнул, продолжая мысленно костерить и его, и себя, но в конце концов сбросил вызов и отправил Джихёку сообщение.
Я уже собирался добавить оправдание что немного опоздал, потому что пропустил транспорт, но стёр эту фразу. Нажал «отправить» и нервно прикусил губу.
Сердце колотилось ненормально быстро. Я был почти полностью выжат. Даже если дело было не только в Джихёке, мне просто хотелось поскорее добраться домой и рухнуть на кровать.
Я встал у дверей, которые вот-вот должны были открыться, нетерпеливо постукивая ногой и проверяя время. 23:52. Если бежать, минут за десять я доберусь. Если стартую сейчас, успею впритык.
Сильно прикусив губу, я выскочил из метро.
Я собирался было снова позвонить Джихёку, но передумал. Пьяный, бегущий по ночной улице, я сам себе казался до смешного жалким. Люди смотрели странно, но я не мог остановиться.
Голова, затуманенная алкоголем, постепенно прояснялась. Задыхаясь, я свернул в переулок. Рваные объявления на мигающих фонарях, лопнувшие пакеты с пищевыми отходами под ними — всё мелькало мимо. И вот, наконец, мой дом в конце улицы.
Калитка открылась с неприятным звуком. Я, тяжело дыша, включил экран телефона.
Число ударило в глаза. Оно будто пульсировало в такт моему сердцу. И в ту же секунду телефон завибрировал.
Я вздрогнул и едва не выронил его. Ответил, всё ещё захлёбываясь дыханием.
— Я… дома… ха… Только что… нет, немного раньше…
Отсутствие реакции только усиливало тревогу, и я начал говорить первое, что приходило в голову:
— Я по дороге… пропустил транспорт. Пришлось на последнем поезде, поэтому…
В трубке прозвучал тихий смешок.
— Поэтому я и говорил тебе не пить так много.
Тон как у взрослого, отчитывающего ребёнка. Даже с лёгкой улыбкой. Но по спине всё равно пробежал холодок. Он говорил так, словно всё видел.
— Что? Удивлён? Думаешь, я за тобой следил, учитель?
Как он узнал, что я пил? И что только что пришёл домой?
Я должен был требовать объяснений, но губы дрожали, а слова не шли.
— Ким Чонхён, — слишком уж спокойно сказал он. — У тебя теперь большие проблемы.
Низкий смешок. Насмешливый. И я снова вспомнил первое впечатление от него — улыбающийся мальчик с ножом в руке.
Я затаил дыхание. Я не понимал, он угрожает сделать что-то прямо сейчас или собирается мучить меня позже? В любом случае, это было слишком.
На секунду в памяти всплыл отчаянный голос Дживона. Тот, кто говорил, что поможет.
Но голос Джихёка в трубке звучал вовсе не раздражённо. Спокойно. Почти весело.
Я прикусил губу так сильно, что почувствовал солоноватый привкус, и импульсивно спросил:
— …Но ты… зачем сегодня сказал мне прийти пораньше?
Вдруг мне стало ясно, насколько абсурдна вся ситуация. Наши отношения и так давно вышли за рамки нормальных «учитель-ученик». Но до такого вмешательства он ещё не доходил. Ужинать вместе это одно. Диктовать, во сколько мне возвращаться домой совсем другое.
— Только сейчас спрашиваешь? — рассмеялся он. — Просто так. Особой причины нет.
Его расслабленный голос заставил мою сжатую в кулак руку задрожать.
— Учитель, ты правда забавный. Даже не зная причины, прибежал, как только ученик сказал, да? Послушная собачка.
Мой взгляд, до этого неподвижный, медленно скользнул по комнате.
Только теперь я осознал, как выглядел со стороны.
Я стоял в тёмной комнате, даже свет не включил. Не переоделся. Обувь едва снята. И в дрожащей руке зажат телефон, по которому я звонил своему ученику в полночь.
Как он и сказал. Послушная собачка.
Ему не нужно было ничего конкретного.
Он хотел видеть, как я дрожу от одного его слова. Как я, его учитель, подчиняюсь. Он играл со мной с самого начала. Управлял людьми ради собственного развлечения. И наслаждался их страхом и покорностью.
Я думал, что понял его намерения. И всё же человека по имени Джихёк было по-настоящему невозможно понять. К его дешёвым выходкам я уже почти привык, но сегодня было иначе. Нет, не даже «иначе», а гораздо тяжелее.
Я сжал кулаки так, что ногти впились в ладони, и опустил взгляд себе под ноги.
Почему именно я? Почему из всех людей именно я стал мишенью его игр? Почему именно меня он выбрал, чтобы загнать в угол своим жестоко-невинным взглядом?
— Тебе… тебе весело? Ты… сукин сын.
Алкогольное тепло уже схлынуло. Осталась только кипящая злость. Впервые я выругался на своего ученика.
Хотелось сказать больше. Намного больше.
Почему ты так со мной? Тебе нравится играть с людьми? Я так давно ни с кем не встречался, мне было по-настоящему хорошо. Обязательно было топтать даже это? Кто ты мне вообще такой, чтобы так распоряжаться моей…
Каждый выдох выходил рваным, с влажным дрожанием.
Мне было обидно. Стыдно. Я ненавидел Джихёка.
Но ещё больше я ненавидел себя — того, кто испугался его слов и помчался домой, как по команде. Это было куда унизительнее, чем быть брошенным на кровать и укушенным.
В трубке его смех стал громче.
— Я ведь ещё ничего не сделал.
Мои ругательства не напугали его. Наоборот, только развеселили.
— Хочешь, сделаю что-нибудь по-настоящему плохое?
Он говорил с улыбкой. Грязной, ленивой, опасной.
Я закрыл глаза ладонью. Внезапно навалилась усталость. Хотелось просто лечь.
— Я кладу трубку. О следующем занятии договорим…
— Не забыл? Я сказал, если опоздаешь, будет по-моему.
Раньше «по-моему» означало одно. Давить. Угрожать. Использовать мои слабости.
— Раз ты опоздал, завтра получишь наказание. Спокойной ночи.
Даже сил помыться не осталось. Я в темноте добрался до кровати и рухнул. Натянул одеяло на голову и закрыл глаза. Где-то на границе сна мне показалось, что я слышу знакомый звук двигателя.
На следующий день я позволил себе поспать дольше, прикрываясь вчерашней пьянкой. Проснувшись, почувствовал себя развалиной. Я уснул, не умывшись, тело ломило.
Я кое-как поднялся, принял душ, почистил зубы, побрился. Закончил стирку, убрался и, прислонившись к сырой, покрытой плесенью стене, перевёл дух.
Надо бы купить обои и заклеить это. Каждый сезон дождей плесень возвращается. Полностью переклеить всегда тяжело, поэтому я просто латал пятна, из-за чего стена выглядела бугристой. Но это всё равно лучше, чем оставить как есть.
Завтра суббота. День, когда должна прийти Чонхи. Она сказала, что приведёт кого-то со мной познакомить. Хотелось бы знать, кого именно, хотя бы морально подготовиться.
После короткого колебания я набрал её номер.
— Абонент временно недоступен…
Этот голос стал мне уже привычнее, чем голос самой Чонхи.
Грудь сжало, будто внутрь положили камень. Непонятная тревога заставила меня машинально постучать кулаком по груди — привычка, появившаяся недавно.
[Ты где? Завтра точно придёшь?]
Я отправил сообщение. Ответа не было.
Сколько ещё я буду вот так беспомощно ждать её звонка? Придёт ли она вообще? Кто этот человек, которого она собирается привести? Имеет ли он отношение к деньгам, которые она занимала?
Последнее время моя интуиция упрямо указывала только на дурные знаки.
Как бы я ни крутил это в голове, я всё больше убеждался, что это мужчина. Макияж Чонхи в последнее время стал заметно ярче, стиль одежды изменился, и сама формулировка, мол, я приведу кое-кого познакомить с тобой, звучала слишком определённо.
Если это правда… что мне тогда делать?
Мне всего двадцать два. Чонхи ещё младше. Но если она приведёт своего парня, как я должен реагировать? Сделать вид, что всё естественно? Это было бы непросто. Особенно если учесть, что все её последние перемены, вероятно, связаны именно с этим человеком.
Я очнулся от резкой боли. Заусенец на пальце я содрал почти до основания. Казалось бы, пустяк, но жгло прилично. Кровь выступила на оголённой красной коже. Я даже не вытер её, продолжал нервно крутить телефон в руках.
Мысли, плывшие хаотично, вдруг остановились на двух лицах.
Эти двое. Те, кто привыкли держать друг друга под наблюдением.
Первым в голове всплыл Дживон. Он без колебаний сказал, что поможет. Но я сразу же вычеркнул его. Он плакал, признаваясь мне. Я не мог просить его об одолжении. Не хотел, чтобы моя просьба превратилась в долг чувств, которые я не смогу вернуть.
Оставался только один вариант. Тот, кто получает удовольствие, играя мной.
Джихёк часто употреблял слово «взамен» и неизменно требовал что-то за любую услугу. Если я попрошу его, у этого непременно будет цена. И, возможно, в этот раз она окажется куда тяжелее, чем я готов вынести.
Стоило вспомнить вчерашнюю кровать, укусы, унижение с «комендантским часом», и сомнения только усиливались.
Но сейчас дело было не в моём комфорте. Это могло касаться будущего моей сестры.
В этот момент телефон коротко завибрировал.
Я метнулся к нему, думая, что это Чонхи, но на экране высветилось имя Джихёка.
— Я пришёл дать тебе наказание.
В его голосе звучала едва уловимая улыбка. И шаги.
Меня будто окатило ледяной водой. Он что… стоит у моего дома?
Я в панике сунул ноги в свои старые шлёпанцы с тремя полосками и в два шага пересёк двор. Ржавая калитка скрипнула, и я увидел его.
Джихёк стоял прямо перед ней. В простой повседневной одежде. И улыбался.
Он много раз присылал за мной машину. Но сам никогда не приходил.
— Ты… что ты здесь делаешь? В такое время? И без предупреждения…
— Я же сказал. Пришёл дать наказание.
Он произнёс это без всяких эмоций и просто прошёл мимо меня. Так, будто входил в собственный дом.
Я остолбенел, потом опомнился и схватил его за руку, когда он уже шагнул во двор.
— Подожди… Дом немного… не в порядке…
— Жарко. Угостишь меня водой, раз уж я пришёл?
Пока я искал слова, он уже распахнул полуоткрытую входную дверь и шагнул внутрь.
Да, я немного прибрался. Но старые пожелтевшие обои и пятна плесени не исчезали от простой уборки.
Как и ожидалось, едва войдя, Джихёк откровенно огляделся и нахмурился.
Он чуть усмехнулся. Его высокий силуэт в низком полуподвальном потолке заполнил всё пространство.
Мне стало не по себе. Я снова схватил его за руку.
— Может… выйдем? Как видишь, у меня тут… не очень…
— Ты думаешь, я собираюсь сделать что-то такое, что нужно выходить?
— Хватит. Оставайся здесь, — мой голос прозвучал глухо.
Обычно, когда Джихёк начинал вот так себя вести, он только сильнее упрямился, если я пытался сопротивляться. В конце концов я просто выдохнул.
— И… что ты собираешься делать? Как видишь, здесь ничего нет.
По сравнению с его комнатой — с приставками, книгами, огромным телевизором и прочими развлечениями — у меня действительно было пусто. У меня и хобби-то особых не было. Даже маленький телевизор, который раньше стоял у стены, я продал, потому что всё равно его не смотрел.
Нахмурившись, Джихёк кому-то позвонил. Через минуту в калитку постучали, и водитель передал ему ноутбук. Джихёк вернулся внутрь.
— Просто держу в машине. В долгих поездках бывает скучно.
Я невольно вспомнил свой ноутбук, который с таким трудом купил на первом курсе для лекций и заданий. Я берёг его как зеницу ока, а потом отдал Чонхи, так как она сказала, что ей нужнее. С тех пор для курсовых я сидел в университетском компьютерном классе или ходил в PC Bang. А у него, оказывается, отдельный ноутбук «для машины».
Джихёк неторопливо опустился на пол. К счастью, утром я прибрался.
— …Пить у меня почти ничего нет. Холодной воды хочешь?
— Я не ел, — спокойно сказал он, с лёгкой складкой улыбки в глазах. — Сделай мне рамен.
Рамен… Я вспомнил, как он в шутку просил об этом раньше. Тогда это прозвучало двусмысленно, с той самой ухмылкой. А теперь это стало реальностью, и я почему-то растерялся.
Он лениво поторопил меня, а сам удобно откинулся на подушку у стены и уткнулся в телефон.
Я постоял ещё секунду, потом тихо вздохнул и пошёл на кухню.
Только там я понял, что сам не завтракал. Желудок сжался от голода. В шкафу нашлось три пачки лапши и несколько порций риса быстрого приготовления. Я задумался, сколько варить, но, вспомнив габариты Джихёка, молча вскрыл все три.
Готовить рамен я умел хорошо. С детства приходилось кормить себя и сестру вместо занятой матери. Я аккуратно разъединил лапшу палочками, добавил в кипящую воду два последних яйца из холодильника. Он был не тем гостем, которого я ждал, но раз уж готовил, не хотелось, чтобы вышло плохо.
Поставил горячую кастрюлю на низкий столик, рядом кимчи из круглосуточного магазина и разогретый рис. Осторожно перенёс всё в комнату, где лежал Джихёк.
Мы столько раз вместе занимались и ели, но почему-то именно здесь, в моём доме, всё казалось неловким. От него исходила такая естественная уверенность, что рядом с ним трудно было расслабиться. А я не умел болтать, чтобы разрядить атмосферу, поэтому разговоры у нас всегда были короткими и редкими.
Джихёк сел, заглянул в кастрюлю и едва заметно улыбнулся.
Мы ели молча. До этого мы бывали только в кафе или в его особняке. Теперь же сидели слишком близко друг к другу в тесной комнате. Он был таким высоким, что каждый раз, когда наклонялся, мне казалось, что наши головы столкнутся. Приходилось буквально подстраивать движения.
Насколько я успел заметить, Джихёк был разборчив в еде. В его доме подавали такие блюда, что это неудивительно. Он не отказывался от ингредиентов, но если еда была слишком жирной, пересоленной или небрежно приготовленной, он к ней не прикасался.
И всё же то, что покупал или готовил я, он ел без жалоб. Так было и сейчас.
Он казался человеком, который даже не взглянул бы на обычный рамен, но всё же доел до последней капли. Я предложил ему рис, но он покачал головой.
И почему-то от этого короткого ответа мне стало странно тепло и тревожно одновременно.
Я убрал со стола и вымыл посуду. В тесной кухоньке, которую и кухней-то назвать было трудно, тарелки звякали слишком громко. Между делом я поглядывал в комнату на Джихёка. Он доел, но даже не собирался вставать.
Ну да, вряд ли он приехал через полгорода только ради рамена.
Тогда зачем? Так внезапно. По телефону он сказал, что «пришёл дать мне наказание». И когда это начнётся? Что именно он собирается со мной сделать? Как только я вернусь в комнату?
Грудь всё сильнее сжимало. Пока мы ели, всё происходило слишком быстро, чтобы думать, но сейчас одна мысль о том, что придётся снова сидеть с ним лицом к лицу, выбивала воздух из лёгких.
Когда я вошёл в комнату, Джихёк с тем же спокойным выражением лица подключал ноутбук.
Он даже не поинтересовался моим мнением. Впрочем, когда он вообще им интересовался? Разве что когда выбирали еду.
Видя, что я стою, Джихёк поднял брови и кивком подбородка указал на место рядом.
— Если поел, иди домой и смотри там.
Я сказал это, потому что больше не хотел бесконечно подчиняться. Не мог же я и дальше просто принимать всё, что он требовал.
Но была и другая причина. Тепло его тела, когда он вчера прижимал меня к кровати, до сих пор будто жгло кожу. Его голодный взгляд, скользивший по мне сверху вниз, всё ещё царапал изнутри.
Моё слабое сопротивление мгновенно стерло с его лица всякую мягкость.
— Слушайся, пока я говорю по-хорошему. Я сказал, садись. Это ведь не сложно?
От резкости его голоса я прикусил губу. Это был мой дом, но бежать было некуда. Если Джихёк захочет причинить зло, всё закончится только тогда, когда он сам решит.
Что делать, если он снова набросится, как вчера? Я сжал телефон в кармане. Думать о полиции, оставаясь наедине со своим учеником, это вообще нормально?
Постояв секунду, я тихо сел рядом. Оставил расстояние в две ладони. Джихёк тут же придвинулся вплотную. Его горячее предплечье коснулось моего плеча. Я вздрогнул и поднял на него взгляд, без слов показывая, что не хочу так близко.
Губы предательски дрожали. Он смотрел прямо на них.
— Ты знаешь, что каждый раз, когда ты так на меня смотришь, мне хочется сделать то «плохое», о чём я говорил вчера?
— Ч-что… как я на тебя смотрю…
Голос сорвался. В его глазах вспыхнуло что-то странное. Он поднял руку. Я рефлекторно зажмурился, и он схватил моё лицо ладонью.
Щёки нелепо сплющились в его пальцах. Я представил, что, наверное, выглядел как золотая рыбка. Схватил его запястье обеими руками, пытаясь убрать ладонь.
Его вязкий взгляд прошёлся по моим глазам, носу, опустился к губам.
Он был безумен. Слушать это стало невыносимо. Я попытался вскочить, но рука, отпустившая лицо, перехватила моё запястье — знакомым углом, знакомой силой — и дёрнула вниз.
Он смотрел на моё запястье без выражения. Пластырь я снял утром в душе. Сине-красные следы были хорошо видны.
Джихёк молча провёл пальцем по синяку и сильно нажал.
— Это из-за тебя. …Больно, когда так давишь! — крикнул я, пытаясь вырваться, но его хватка была железной.
— Значит, больно, — тихо сказал он.
Опустив взгляд под углом, Джихёк тихо пробормотал:
Голос его был абсолютно пустым, без намёка на эмоции. Не отпуская моё запястье, он приподнял его выше, поднёс к губам и медленно втянул воздух, словно дикий зверь, принюхивающийся к добыче. А потом внезапно высунул длинный язык и провёл им по пятнистым синякам.
Моё запястье дёрнулось само по себе. Ощущение было таким, будто по руке скользнула змея. Я отчётливо почувствовал шероховатость его языка, настолько ярко, что у меня сами собой поджались пальцы на ногах и напряглись мышцы бёдер. Испугавшись этого чуждого ощущения, я начал вырываться с широко раскрытыми глазами.
— Перестань, прекрати так делать! Я не знаю, зачем ты это делаешь со мной, но такие прикосновения неприятны. Я ведь говорил… много раз!
Я снова и снова пытался вырвать руку, но, как всегда, хватка на запястье не исчезала. Хотелось расплакаться. Я опустил взгляд на свою руку, зажатую в его ладони.
Странно, но рядом с Джихёком моё тело переставало ощущаться моим.
Нет, всё моё существование становилось ничтожным. Хрупкое создание, угодившее в гигантскую ловушку, неспособное пошевелиться, вынужденное ждать хищника.
— И ты… ты ведь даже не из таких. Тогда почему вообще… ты это делаешь со мной?!
Это был вопрос, который я больше всего хотел задать, но никогда не решался. Джихёк не мог интересоваться моим телом, тогда зачем говорить мне такие вещи?
Ради развлечения? Чтобы поиздеваться? Тогда откуда взялся тот взгляд вчера? Что он вообще со мной делает, чего добивается?
— А если я скажу, что с сегодняшнего дня стану одним из таких, смогу тогда тебя трогать, учитель?
Ответ был до предела бесстыдным.
— Звучит чертовски заманчиво. Придётся, значит, стать таким с сегодняшнего дня.
Говорил он насмешливо и нарочито резко, но при этом смотрел прямо на меня, не моргая. В груди вспыхнула злость. Я уставился на него в ответ.
— Хватит издеваться. И… ты сказал, что накажешь меня.
Наши взгляды столкнулись. Почти впервые я смотрел на него по-настоящему, не отводя глаз. Всё накопившееся внутри наконец вырвалось наружу.
— Ты и я… всего лишь учитель и ученик. Как ученик, ты не имеешь права вмешиваться в то, во сколько я возвращаюсь домой. И уж тем более нет причины, по которой ты можешь меня наказывать.
Я никогда так прямо ему не противостоял. Конечно, от моих слов он внезапно не осознает свою неправоту. Но мне хотелось хотя бы показать, что если на меня наступают, я тоже буду сопротивляться. Каким бы маленьким и ничтожным я ни был перед ним.
Однако выражение лица Джихёка было почти скучающим.
— Я не для проповедей сюда приехал. В любом случае ты нарушил своё обещание.
— Это было не обещание, это ты в одностороннем порядке...!
От холода в его голосе мои слова оборвались сами собой.
— Просто заткнись. Мне опять что-то тебе в рот засунуть, как в прошлый раз? Сегодня ты слишком разговорчив.
И всё же, глядя в его острые, холодные глаза, я снова открыл рот. Раз уж начал, сегодня я хотел услышать ответ.
Я с трудом выдержал его высокомерный взгляд и заставил пересохшие губы двигаться.
— Я не понимаю, почему ты это делаешь со мной. Чего ты… от меня хочешь?
Повисла острая, как лезвие, тишина.
Я давно сомневался, но никогда не спрашивал. Да и возможности не было. Любая ситуация, в которой могли возникнуть вопросы, заканчивалась насилием с его стороны, и тогда я терял контроль, оставаясь лишь с криком боли. В остальное время Джихёк по-своему был со мной «добр». И, позволяя всему течь как есть, мы незаметно дошли до этого.
Я всё сильнее боялся его взгляда, который будто сжимался вокруг меня, готовый проглотить целиком. Это было не то первобытное чувство самосохранения, которое я испытал при нашей первой встрече.
Мне казалось, будто я сам, добровольно, заползаю в раскрытую пасть зверя, не зная, где у неё конец. Моё тело постепенно пропитывалось мрачной тьмой, до такой степени, что я переставал различать, что правильно, а что нет. В груди холодной ясностью засело предчувствие, что если позволить этому продолжаться, я уже никогда не смогу вернуться назад. Нужно было выбраться, пока не стало слишком поздно.
— Я же сказал в самом начале. Мне нужен послушный учитель.
— Тогда зачем тебе… вообще нужно что-то подобное?
Вопрос вырвался сам собой — более фундаментальный, чем все предыдущие. Тот, который я всегда хотел задать.
Это прозвучало почти как бессильное бормотание. Джихёк тихо протянул:
Он на мгновение перевёл взгляд к потолку, медленно перекатил язык во рту. Щека на секунду вздулась и снова опала. На лице читались раздражение и скука. Потянув время, он вновь уставился прямо на меня.
— Просто так. Потому что хочу.
Слова, произнесённые неторопливо, отчётливо врезались в слух.
— Потому что я хочу тебя, учитель. Хочу с тобой играть. Нужна ли мне ещё какая-то причина?
В тоне звучало детское упрямство и одновременно чудовищная надменность. Но это не было хвастовством. Для него получать желаемое без ограничений было естественно.
До этого, глядя на Джихёка, который радовался, как ребёнок, когда я гладил его по голове, или капризничал, чтобы провести со мной время, я смутно думал, что ему просто не хватает тепла.
Когда мы ужинали с его родителями, его отец явно благоволил к нему. Это было видно даже со стороны. Но мать… она словно боялась его. Или, возможно, презирала.
Я и сам слишком хорошо знал, что значит недополучить родительской любви, поэтому временами тираническое поведение Джихёка казалось мне чуть более понятным и даже немного жалким.
Но теперь это казалось самонадеянностью с моей стороны. Возможно, высокомерным был не он, а я.
Джихёк не вёл себя так из-за нехватки чего-то. Осознание пришло слишком поздно. Он был ребёнком, привыкшим иметь всё. Если он чего-то хотел, то немедленно получал это.
Мой сжатый кулак начал дрожать.
Мама. Больничные счета. Деньги, которые постоянно занимала Чонхи. Дом, который едва можно было назвать пригодным для жизни, но за который всё равно нужно платить… Эти слова я всегда повторял как мантру, когда Джихёк переходил границы. Пытался повторить их и сейчас. Но сегодня эмоции прорвались первыми, и слёзы сами потекли по щекам.
Я не понимал, почему это произошло именно сейчас. Просто сегодня мне было особенно горько.
Из-за того, что мы родились с разными «ложками во рту», я завидовал ему, но никогда не ревновал.
Но сегодня, впервые за долгое время, я почувствовал несправедливость. Это было унизительно и мучительно. Моя отчаянная борьба за выживание для Джихёка выглядела, наверное, как заводная игрушка, которая пищит и танцует. Я, ползающий по земле, не в силах распрямить спину, чтобы схватить хоть песчинку, и он, с интересом наблюдающий за этим, способный в конце концов отнять даже ту крошечную гордость, что стоила меньше одной песчинки.
Джихёк равнодушно смотрел на меня, когда я лишь тяжело дышал и тихо плакал. Потом медленно протянул руку и вытер ладонью мою щёку. На мгновение его прикосновение показалось ласковым. Я замер.
— Учитель. Раз ты, похоже, не понимаешь, я скажу. Твоё заплаканное лицо выглядит чертовски возбуждающе.
Он произнёс это без малейшего изменения выражения лица. Ладонью, которой только что стирал слёзы, медленно убрал прядь волос с моего лба.
— Если не хочешь, чтобы твой ученик использовал тебя как захочет, хорошенько это запомни. И…
В одно мгновение Джихёк резко опустил руку и ловко вытащил телефон из моего кармана. Я распахнул глаза и рефлекторно попытался выхватить его обратно, но Джихёк оказался быстрее, мгновенно подняв руку высоко над головой.
Его губы изогнулись в ухмылке.
— Ты должен понести наказание за то, что вчера поздно вернулся домой.
Я вцепился в его напряжённые плечи и бицепсы, отчаянно пытаясь прижать его вниз, но Джихёк перехватил мои запястья, сложил их вместе, будто усмирял ребёнка, и резко вжал меня в стену. Я попытался ударить его коленом, но он оказался быстрее и прижал нижнюю часть тела к моей, лишая меня возможности пошевелиться.
Его массивное тело давило тяжёлым весом. Всё, на что я был способен, едва заметно изогнуться в талии.
От его чрезмерно горячего тела меня будто затапливало. Его лицо, его тело — всё оказалось слишком близко.
Прижавшись ко мне вплотную, Джихёк лишь слегка приподнял уголки губ. В его глазах кипело то же горячее возбуждение, что я видел вчера.
Он медленно наклонился. Губы опасно приблизились к краю моего уха, затем чуть отстранились. В тот же миг по коже побежали мурашки.
— Может, это потому, что сегодня первый день, как я решил стать таким? — насмешливо прошептал он. — С тобой сегодня особенно весело, учитель.
Он улыбался уже не только губами, но и глазами. Я не знал, что способно подействовать на Джихёка, ведь ни сила, ни логика с ним не работали. Глаза снова наполнились слезами. Сдерживая их, я поднял на него взгляд.
— Завтра… завтра должна прийти моя сестра. Мне нужно принимать звонки. Пожалуйста, верни телефон.
Даже видя, как я плачу и умоляю, он не перестал улыбаться. Напротив, улыбка стала глубже.
— Нет. Надо исправлять твои плохие привычки.
— Вместо этого можешь пользоваться ноутбуком. Подключись к мессенджеру.
Его тон звучал так, будто он бросал мне милостыню.
— Через пару дней ты всё равно придёшь к нам домой заниматься с У Дживоном. Тогда и заберёшь.
— Я свяжусь с тобой на выходных. Держи компьютер включённым. И отвечай быстро.
С озорной улыбкой он снова похлопал меня по голове.
— Тогда, может, я соскучусь и приду вернуть тебе телефон. Я пошёл. Хороших выходных.
В следующую секунду он обвил мою шею рукой. Я рефлекторно зажмурился, но ничего больше не произошло. Лишь густой запах его тела накрыл меня. И в следующую секунду что-то горячее коснулось моего лба.
Джихёк поцеловал меня в лоб и вышел. Вскоре раздался знакомый звук двигателя. Я слушал, как машина удалялась, и бессильно опустился на пол.