Единственный в своём роде | Глава 7
Я мылся под душем, пока кожа не заскрипела под пальцами, потом тщательно вытер всё тело чуть влажным полотенцем. Открыв шкаф, я, как и ожидал, увидел только свои привычные короткие футболки и джинсы — удобные, простые, без изысков. Я носил их всё это время без всяких проблем, но именно сегодня они почему-то показались мне особенно жалкими.
Я поколебался, но всё же вытащил одну футболку и надел её. Я ведь не собирался делать ничего особенного с этим парнем, значит, и переживать из-за одежды не стоило. Да и, если честно, у меня изначально не было никаких нарядных вещей. Достаточно было просто выглядеть максимально опрятно.
Кто сказал, что мы собираемся делать что-то ещё? Просто поедим.
В тот день, когда Джихёк без колебаний вытащил наружу мой секрет, его голос, прозвучавший с раздражением из-за того, что я не смог сразу ответить, до сих пор стоял у меня в ушах. На деле это был приказ, замаскированный под предложение. В той ситуации у меня не было ни единого шанса отказаться.
И вот теперь, в субботнее утро, я нервно перебирал одежду и собирался на эту абсолютно абсурдную «встречу». Я не мог не думать об этом. Всего лишь обед с учеником, которому я преподавал, но у меня так пересохло в горле, будто я шёл на казнь.
До сих пор все мои встречи с Джихёком проходили в том огромном, безупречном особняке, больше похожем на отдельное королевство. Мне было трудно представить, каким он будет снаружи, как станет себя вести. Я лишь надеялся, что вне дома он, по крайней мере, не сможет быть таким же дерзким, как обычно. По крайней мере, он не станет меня бить.
Я бессмысленно теребил одежду, пытаясь выиграть время, но тянуть дальше было уже невозможно. Я постоял перед зеркалом в ванной под рыжеватым светом старой лампы накаливания, потом, волоча ноги, вышел в комнату.
В помещении стоял затхлый запах. И надо же было именно сегодня пойти дождю. В дождливые дни влажность подскакивает, и запах сырости становится особенно явным. Я даже испугался, что одежда, которую я считал чистой, может пахнуть плесенью. Поднёс ткань к носу, вдохнул — к счастью, ничего не чувствовалось.
Тихий стук дождя доносился снаружи. Слушая этот звук, я всерьёз подумал о том, как было бы хорошо просто остаться в комнате и лежать, слушая дождь издалека. Но стоило мне открыть дверь, как шум усилился, и реальность, где мне нужно ехать к Джихёку, безжалостно обрушилась на меня.
Перейдя узкий дворик, всего в пару шагов шириной, и открыв калитку, я замер. Перед домом стоял чёрный седан. Машина, припаркованная так тесно в узком переулке, что становилось душно, была той самой, которая каждый раз отвозила меня домой после занятий. Я ошеломлённо уставился на неё, сжимая зонт.
Водитель, встретившись со мной взглядом, вышел и вежливо поклонился.
— Молодой господин велел привезти вас.
— Идёт дождь. Пожалуйста, садитесь.
В его голосе звучало едва заметное давление, как и в прошлый раз. В итоге я растерянно сел в машину.
Единственное сообщение от Джихёка вчера было коротким: «Выйди из дома к двенадцати». На мой вопрос: «Куда именно мне идти?» пришёл сухой и бесконечно неинформативный ответ: «Просто выйди сначала». Теперь стало понятно, что он имел в виду.
Эта машина, несколько раз отвозившая меня домой по приказу Джихёка, теперь казалась немного более привычной. Когда она плавно тронулась, я уставился в окно.
Я наблюдал, как капли дождя разбиваются о стекло и скользят вниз, и вдруг поймал себя на глупой мысли, что в машине действительно удобно. Нельзя привыкать к такой роскоши. И всё же я подумал, что раз уж я выхожу только потому, что так сказал Джихёк, то, может быть, можно просто закрыть глаза и позволить себе хоть это небольшое удобство.
Я всё-таки набрался смелости спросить, но водитель, как и прежде, ответил холодно. Я едва заметно надул губы, но виду не подал и снова отвернулся к окну.
Похоже, это был всего лишь короткий ливень. В отличие от тех дней, когда дождь лил так, будто собирался смыть весь мир, сейчас он уже стихал. Сквозь редкие капли начала просачиваться солнечная полоска света.
Машина долго ехала, а затем без колебаний свернула на крытую парковку большого здания. Я рассеянно посмотрел на роскошное строение за стеклом и невольно расширил глаза.
Это был тот самый отель, куда меня однажды привозил Дживон.
Он совсем с ума сошёл. Почему именно сюда…?!
Первым пришло отторжение. Всего несколько дней назад Джихёк сделал здесь фотографию с Дживоном и шантажировал меня ею. А теперь будто нарочно привёз сюда снова. Я совершенно не понимал, что творится у него в голове.
Пока я лихорадочно соображал, водитель вышел и передал машину сотруднику для парковки. Не желая стоять столбом и попадать в ещё более глупую ситуацию, я быстро выбрался из машины и, почти бегом, направился в противоположную от входа сторону.
За спиной раздался встревоженный голос водителя, но мне было всё равно. Пусть Джихёк потом звонит сколько угодно, главное сейчас выбраться отсюда.
Мы могли встретиться где угодно. Почему обязательно… обязательно в отеле?
Разве он не говорил, что мы просто пообедаем? Тогда зачем привёз меня в такое место? Я опять позволил себя обвести вокруг пальца?
Мысли путались. Я уже почти сорвался с места, собираясь выбежать с парковки, как вдруг кто-то сзади резко схватил меня за запястье.
Хватка была жёсткой, внезапной. Из меня невольно вырвался крик.
Знакомая, властная сила потянула меня назад. Вместе с лёгким прохладным ароматом я уже по одной физической хватке мог узнать, кто это.
Подняв голову, я увидел Джихёка. Он держал меня за запястье и выглядел слегка раздражённым, словно происходящее казалось ему абсурдом.
Но в тот момент меня поразило не то, что он меня поймал.
Аккуратная рубашка под пиджаком, чёрные брюки. Ни намёка на подростковую неуклюжесть, которая всё равно проскальзывает у ровесников, как бы они ни старались выглядеть взросло. Ему было девятнадцать, но он не выглядел студентом. Напротив, казалось, что именно он органично вписывается в это место.
Хоть я и был старше его на три года, очевидно, что здесь своим выглядел он, а не я.
Его лёгкий, насмешливый тон вызвал во мне странное напряжение — не такое, как обычно. Оно было иным, почти сбивающим с толку. Я нарочно сжал кулаки.
— Почему именно сюда? Мне… мне здесь не нравится. Ты говорил, что мы просто поедим. Говорил же.
— Мы и приехали поесть, разве нет?
Он наклонил голову и кивком указал на здание за спиной.
— Ты хочешь сказать… мы правда приехали есть?
— Не веришь? Я забронировал столик.
Он показал экран телефона. Там действительно было подтверждение брони на ланч-сет.
Это казалось ещё более нереальным. Джихёк, бронирующий столик в таком месте, чтобы пообедать со мной.
— Ты о чём вообще думаешь? Я тебя недооценивал. Ты хитрее, чем казался.
Он сказал это легко, почти шутя, но я не смог ответить.
Джихёк естественно потянул меня ко входу.
Я коротко вздохнул и решил просто пойти за ним. Я собственными глазами видел бронь, и устраивать сцену на людях не хотел. Сейчас он выглядел в хорошем настроении, но кто знает, что произойдёт, если его разозлить. Его рука всё ещё сжимала моё запястье. Я попытался высвободиться, но, как и всегда, он не отпустил.
Мы вошли внутрь и направились к лифту. Джихёк нажал кнопку двадцать седьмого этажа, и кабина взмыла вверх.
Я затаил дыхание, глядя через прозрачную стеклянную стену. Земля стремительно отдалялась. Машины и люди на дороге уменьшались, превращаясь в крошечные точки.
Все ли люди, подобные Джихёку, живут, глядя на мир с такой высоты? Как бы отчаянно ни суетились те, кто внизу, какие бы цели ни преследовали, неужели сверху они действительно выглядят просто маленькими муравьями?
Лифт остановился, и я последовал за Джихёком наружу. Перед нами открылся стильный, элегантный французский ресторан. Джихёк небрежно назвал своё имя сотруднику у входа, и нас проводили внутрь. Всё так естественно, будто он делал это каждый день.
Когда он успел отпустить моё запястье? Я даже не заметил. Он больше не держал меня, но я всё равно шёл следом так, словно меня по-прежнему тянули вперёд.
Когда мы вошли в отдельную комнату, куда нас сопроводили, Джихёк обернулся, увидел меня и едва заметно улыбнулся.
Одна стена уютного, со вкусом оформленного помещения была полностью стеклянной. После дождя воздух стал более прозрачным, и вид открывался на огромное расстояние.
Я сел, куда указал сотрудник, случайно посмотрел в окно и застыл.
Вдали виднелось знакомое здание.
Почему? В тот миг, когда я узнал её силуэт, глаза обожгло так, будто вот-вот польются слёзы. Я и сам не понял, откуда взялась эта волна.
Больница, появившаяся в поле зрения совершенно внезапно, подняла во мне тяжёлое чувство, но одновременно дала странное оправдание тому, что я сейчас здесь.
Я прикусил губу и глубоко вдохнул. Разрыдаться за столом с собственным учеником это уже слишком. Я заставил себя сосредоточиться на тихой классической музыке и отвёл взгляд от окна, уткнувшись в меню.
Но мысли всё равно расползались. Джихёк посмотрел на меня, сидящего с пустым взглядом, и с лёгким раздражением спросил:
По словам официанта, обеденный сет был один, но основное блюдо можно было выбрать. Я внимательно изучил меню и, поколебавшись, указал на блюдо с куриной грудкой в самом верху.
Джихёк молча приподнял бровь. В комнату как раз вошёл сотрудник, и Джихёк спокойно заказал два таких блюда. Официант подтвердил заказ и вышел.
Я поднял бокал с водой — он напоминал большой винный — и смочил пересохшие губы. Только тогда сердце чуть-чуть успокоилось.
Я невольно посмотрел на Джихёка.
Чистая кожа под аккуратно уложенными волосами, чёткая линия носа. От него, как и всегда, исходило ощущение давления. Но сегодня его шея и ключицы, обычно открытые и придававшие ему грубый, опасный вид, были скрыты воротником рубашки. Из-за этого он казался неожиданно сдержанным.
Я поймал себя на мысли, что он действительно красив. Из тех, о ком хочешь ты этого или нет, а признаёшь.
Уголок его губ приподнялся. Он лениво откинулся на спинку стула.
— Прожигал меня взглядом. Такими своими гейскими глазами.
Я хотел огрызнуться, но в итоге не нашёл слов. В конце концов, я действительно смотрел на него слишком долго. И почему-то пересохло в горле, словно он поймал меня на мысли, что я счёл его красивым. Я снова поднял бокал, делая вид, что всё нормально. Джихёк тихо усмехнулся.
В этот момент вошёл официант и поставил перед нами две крошечные тарелки.
На больших тарелках лежали почти игрушечные порции. Больше похоже на крекеры, чем на еду. Я не решался притронуться, просто смотрел.
Это был не тот ужин, которого я хотел. И благодарности к нему я не испытывал. Если честно, я был больше благодарен за то, что он сегодня действительно пришёл спокойно поесть и не начал меня мучить.
— Наконец-то я ем с тобой, учитель.
Я замолчал после слов Джихёка. В них было что-то колкое, нарочно задевающее старые, неприятные воспоминания. На мгновение в комнате слышался только тихий звон приборов о фарфор. Честно говоря, есть там было почти нечего. Ровно три ложки — и огромная тарелка уже пустая.
Как по сигналу вошёл официант. Точность была такой, будто за нами наблюдали.
Я моргнул, глядя на аккуратно поставленное блюдо. Что-то похожее на осьминога было изящно обёрнуто в овощи, разложено почти художественно. И это, похоже, тоже исчезнет за пару укусов.
Если до этого хватало ложки, то теперь понадобился нож. Неловко взяв его, я начал разрезать еду. Я невольно ощущал присутствие Джихёка, боясь, что по мне будет видно, что я здесь впервые.
Но, вопреки ожиданиям, он не насмехался. Более того, казалось, ему вообще безразлично, как я ем. Он сидел ровно, неспешно пробовал своё блюдо и лишь изредка спрашивал, подходит ли мне вкус. Каждый раз я отвечал неловко:
Сегодняшний Джихёк был странным. Смешно, но таким… джентльменом он со мной ещё не был. В его поведении даже чувствовалась какая-то подчеркнутая забота. Например, он вовремя звал официанта, когда у меня пустел бокал с водой.
Я медленно разрезал куриную грудку и украдкой посмотрел на него. Джихёк ел спокойно, без той развязной позы, в которой когда-то сидел в столовой, мешая мне ужинать с Дживоном.
Если дома он был хулиганом, то здесь выглядел как настоящий наследник богатой семьи: аккуратная одежда, прямая спина, уверенные движения столовыми приборами.
Но чем дольше длился ужин, тем сильнее внутри поднималось беспокойство. Хорошо, что он просто ест. Хорошо, что не издевается. Но… что дальше?
Я пытался себя успокоить. После еды он просто отпустит меня. Разве у него есть со мной ещё какие-то дела?
И всё же сердце неприятно сжималось. Джихёк никогда не делал ничего предсказуемого.
— Итак… — наконец не выдержал я. — Что ты собираешься делать… после ужина?
Я старался говорить спокойно, но скрывать эмоции никогда не умел. Мадам тоже как-то это отметила.
Глаза Джихёка сверкнули тем самым насмешливым блеском.
— Есть что-то, что ты хочешь сделать со мной здесь? Или ты с самого начала рассчитывал не только на еду?
Я уже собирался замахать руками, яростно отрицая, но он почти игриво опередил меня.
— Прекрати так говорить. Это неприятно. Ты же сам называл это грязным!
Слова вырвались резче, чем я хотел. И вдруг стало обидно. Он говорил так, будто я одержим этим. Хотя у меня вообще не было никакого опыта, и я не… интересовался этим так, как он намекал.
Это просто тупой, узколобый предрассудок. Обычная гомофобная грязь.
Я пытался думать так, но от постоянных поддёвок становилось тяжело.
Несмотря на мой горящий взгляд, Джихёк выглядел совершенно спокойным.
— Дживон, ты, учитель… — лениво протянул он. — Похоже, кроме меня, здесь все геи. Это настолько весело? — продолжил Джихёк с насмешкой в голосе. — Я вот пытаюсь сам разобраться.
Его острый, издевательский тон был полон развлечения. Я сдался и замолчал. Ласковый? Да уж. Вот этот Джихёк, который фыркает, дразнит и записывает меня в геи, как раз привычнее.
На стол снова опустилась тишина. Только тихий стук приборов о фарфор. Куриная грудка, которая ещё минуту назад легко проходила в горло, теперь вдруг стала жёсткой и сухой. Я отложил вилку, сделал глоток воды и спросил:
— А ты… чем обычно развлекаешься?
Вопрос вырвался почти импульсивно. Но за ним скрывалось кое-что ещё. Этот парень, который так любит держать чужие слабости за горло, чем он вообще живёт? Что его интересует, кроме того чтобы издеваться?
Наверное, это был первый личный вопрос, который я ему задал.
Джихёк на секунду удивился. Но только на секунду.
— Ну… игры. Баскетбол, футбол. Когда скучно спарринги.
— Что? Думаешь, у меня нет друзей из-за характера?
Он наклонил голову и улыбнулся. Я невольно закрыл рот. Чёрт возьми, да, именно так я и подумал.
Джихёк, играющий в футбол с друзьями? Джихёк, который зависает в играх? Это вообще укладывается в голове?
Но, вопреки ожиданиям, он не обиделся на моё молчание. Наоборот, его улыбка стала шире.
— Тогда, учитель, может, поиграешь с этим бедным, одиноким мной?
Я так и застыл с вилкой и ножом в руках.
— Ну да. Ты же только что смотрел на меня так жалостливо. Потому что у меня нет друзей.
— Я не… я вообще… Мне после этого надо идти.
Куда? Я и сам не знал. Но отказ прозвучал слишком поспешно, даже отчаянно. Мне самому стало неловко.
И вот что странно, Джихёк неожиданно легко кивнул.
И вернулся к еде, словно тема исчерпана.
Но внутри меня что-то неприятно ёкнуло.
Я опустил взгляд в тарелку. Еда застревала в горле. Сердце почему-то стало беспокойным.
Чего может не хватать человеку, у которого есть всё? Ну не хватает пары друзей, и что? Кто я такой, чтобы его жалеть?
У меня самого, кроме Тэджуна и Уджэ, толком никого нет.
И всё же внутри будто сработала маленькая ловушка. Как если бы шёл по лесной тропе и вдруг наступил на тонкую, почти незаметную петлю.
Обратно мы ехали вместе. И, более того, к дому Джихёка.
— В отеле поиграем или у меня? — спросил он тогда с ухмылкой.
И я, конечно, смог ответить только:
Он несовершеннолетний, но по нему не скажешь, что у него возникли бы проблемы с заселением в отель. И даже если это была шутка, оставаться там после ужина я не хотел.
С того момента, как я сел в машину, я уже жалел о своём предложении. Но было поздно.
По дороге мы почти не разговаривали. Оба смотрели то в телефон, то в окно. И всё же от Джихёка исходило странное ощущение довольства.
Его слова про «нет друзей» оказались полной чушью.
Пока мы сидели рядом, экран его телефона то и дело загорался белым светом. Сообщения приходили одно за другим. Он лениво смотрел вниз, иногда коротко отвечал.
Так что нет. У него точно были люди, с которыми он мог поиграть.
Почему сегодня он выбрал меня?
Похоже, уведомления у него стояли на беззвучном. Интересно, как он вообще отвечает на звонки в таком режиме? Но я тут же усмехнулся. Трудно представить, чтобы Джихёк нервничал из-за чьих-то звонков. Он ответит, только если сам захочет. А если понадобится, то сам выйдет на связь.
Мы сидели слишком близко. От него тянуло тем самым холодным одеколоном из его комнаты, смешанным с теплом кожи. Запах был насыщенным. Может, потому что тело у него крупное, и сердце такое же большое, и каждый раз, когда оно бьётся, запах становится сильнее.
Где-то я слышал, что сердце размером с собственный кулак. Я незаметно сжал пальцы. У меня ладонь маленькая, кулак тоже.
Я осторожно перевёл взгляд на его руку, небрежно лежащую на колене. Большая, пугающе сильная ладонь. И шрам, пересекающий кожу. Наверное, и сердце у него такого же размера. И почему-то мне показалось, что на нём тоже есть шрам.
Я отвернулся к окну. Машина уже въезжала в знакомый район и замедлялась. Доехали быстрее, чем я думал.
Пока автомобиль парковали в гараже, мы вышли первыми и направились к флигелю. После ливня зелень стала гуще. Капли воды, застрявшие между травинками, брызнули мне на обувь.
Джихёк шагал впереди. Я ждал, пока он откроет дверь по биометрии. Несмотря на предлог «просто поиграть», я нервничал сильнее, чем в дни занятий.
Дом сегодня казался чужим. Я плёлся следом и в который раз жалел, что вообще предложил это. Совсем с ума сошёл. Его телефон всю дорогу светился от сообщений друзей.
Мы поднялись почти до середины лестницы, когда дверь крайней левой комнаты с силой открылась.
Я невольно распахнул глаза. Честно говоря, я не ожидал увидеть его здесь. Даже если он дома, в дни занятий Джихёка он обычно не выходил из комнаты, словно его не существовало.
Его лицо было искажено. Дживон, с дрожащими руками, прожигал Джихёка взглядом и подбежал ко мне.
Я затаил дыхание и посмотрел на ухмыляющееся лицо Джихёка. Потом на Дживона. Я оказался посередине их внезапной войны.
— Тебе обязательно заходить так далеко?
— Зачем ты повёл учителя туда? Зачем?!
Несмотря на улыбку, голос Джихёка стал холодным.
— Как всегда. Стоит перед тобой мужику появиться, и у тебя глаза закатываются, не понимаешь, где верх, где низ.
— Дживон. Если жить хочешь, сиди тихо и притворяйся мёртвым.
Он насмешливо произнёс имя брата, а затем резко повернулся ко мне. И так же привычно закинул руку мне на шею.
Мы с Дживоном одновременно расширили глаза.
— Мы с учителем хотим немного поиграть. Да, Учитель?
— Ты же сам сказал, что поиграешь со мной, потому что мне скучно и у меня нет друзей, верно?
Его растянутая улыбка выглядела ужасающе жестокой, несмотря на безупречное лицо.
Я колебался секунду. Но оставаться втроём на этой лестнице казалось игрой с детонатором. Поэтому я с трудом кивнул.
Лицо Дживона исказилось ещё сильнее.
Джихёк не дал ему ни слова вставить и сильнее притянул меня к себе. Я почти вжался в его грудь. Я поспешно схватил его руку, пытаясь снять её с шеи, но он только игриво усилил хватку, почти как в захвате, и притиснул меня к себе ещё плотнее.
Джихёк, лишь чуть повернув голову, снова ухмыльнулся.
— Я теперь буду играть с учителем по-настоящему. Так что сиди у себя и учись.
Бросив это через плечо, он потащил меня в свою комнату. Сзади пару раз позвали и его, и меня, но Джихёк даже не обернулся. Я попытался повернуть голову к Дживону, но рука на моей шее сжалась так, что он не позволил даже этого.
Дверь резко захлопнулась и мы снова остались одни в замкнутом пространстве.
Запах Джихёка, тяжёлый, теперь уже привычный, окутал меня со всех сторон. Я стоял, наблюдая, как он развалился на кровати.
— Ты чего стоишь? Садись. Чтобы играть, нужно сидеть.
— Ты… случайно не из-за Дживона меня сюда привёл? …И в отель тоже поэтому?
Именно к такому выводу я пришёл, пока он тащил меня за собой. Как только мы появились, бледный, взбешённый Дживон вылетел из комнаты. В его словах было слишком много понимания, слишком явное знание того, где мы были.
Меня передёрнуло. Как эти братья могут так спокойно шпионить друг за другом?
Он приподнял бровь с таким невинным видом, будто спрашивал, в чём вообще проблема.
— Ты правда думаешь, что я позвал бы тебя в отель, чтобы трахаться с тобой, учитель?
— Прекрати… говорить такие вещи!
— Когда У Дживон услышал, что я схватил тебя за запястье и увёл в отель, этот ублюдок, наверное, чуть не сдох от злости.
Он тихо захихикал, лёжа на кровати. Я на мгновение онемел. Его радость была чистой, детской, и от этого только отвратительнее.
Запястье мгновенно перехватили.
— Куда лыжи навострил? Ты же сказал, что поиграешь со мной.
Чем больше я дёргался, тем сильнее сжималась его хватка. Боль резанула так, что на глаза выступили слёзы. Я попытался оттолкнуть его свободной рукой, но её тут же перехватили тоже.
Моё тело резко дёрнуло вперёд. Удар, и мир заполнило лицо Джихёка.
Спина и поясница упёрлись во что-то мягкое.
Я ошеломлённо смотрел на него. Оба запястья были зажаты в его руке.
Сердце колотилось так громко, будто вот-вот прорвётся через уши.
Я лежал под ним. На его кровати.
— Учитель. Я не люблю, когда нарушают обещания. И не люблю, когда говорят одно, а делают другое.
— Зачем… зачем ты это делаешь?!
— Ты сам сказал, что поиграешь со мной.
Его лицо медленно приблизилось к моему. Резкий профиль, холодные глаза как у змеи, готовой броситься.
Тёплый выдох и тихий смех коснулись моего уха.
— Тебя за язык никто не тянул.
От уха вниз по позвоночнику пробежал острый разряд. До самого низа живота.
Я снова задёргался, пытаясь освободить ноги.
Колено Джихёка врезалось в моё бедро и прижало к матрасу.
Его колено вдавилось сильнее, медленно, будто проверяя предел.
Из горла вырвался сдавленный крик.
Он посмотрел сверху вниз и лениво усмехнулся.
— Нет. Скажи, что будешь играть со мной.
Мой разум в тот момент полностью отключился. Я лихорадочно замотал головой и, едва сдерживая слёзы, выпалил:
— Я буду играть, буду! Только, пожалуйста, хватит… остановись!
Стоило словам сорваться с губ, как тело Джихёка отстранилось. Его пальцы разжались, отпуская мои запястья. На самом деле ко мне прикасались всего две его руки и одно бедро, но ощущение было таким, будто с груди убрали многотонную плиту.
Я жадно хватал воздух, пытаясь восстановить дыхание. Грудь судорожно вздымалась. Я потер запястья, на коже чётко проступал красный отпечаток его пальцев. Завтра точно будет синяк.
— Ты можешь просто прекратить?! Почему ты постоянно прибегаешь к силе?!
— Это ты не держишь слово, учитель, — равнодушно ответил Джихёк. — Ты пообещал слушаться. Пообещал играть со мной. А потом нарушаешь обещание и делаешь меня таким жестоким.
— И когда ты хоть раз слушал только потому, что я сказал словами?
— Я же говорил, это мой способ. Не заставляй меня им пользоваться. Меня тоже это раздражает. Если бы ты не нарушал обещания, лежал бы сейчас, задыхаясь, на кровати своего ученика?
В его голосе звучало откровенное удовольствие. У меня внезапно запылали уши. Это была всего лишь издёвка, но в словах Джихёка было что-то, что неприятно царапало нервы.
— Или тебе нравится такое? Делать что-то запретное и получать наказание?
Я хотел закрыть уши. Внутри накатила волна сожаления. Надо было просто спокойно согласиться с самого начала.
— Ладно. Давай остановимся. Как ты сказал… поиграем. Что ты хочешь делать?
— С этого и надо было начинать.
Джихёк тихо усмехнулся и одним движением поднялся с кровати. Его тень накрыла меня, и я невольно вздрогнул. В памяти ещё жила сила, которой он только что полностью меня подавил.
Он потянул меня глубже в комнату. Как и у Дживона, его комната была Г-образной. За основной частью скрывалась ещё одна зона — скорее маленькая гостиная, чем просто угол комнаты.
До этого я видел только кровать, стол и книжные полки. Теперь передо мной открылся диван и огромный телевизор на стене.
Джихёк взял с тумбы геймпад и протянул второй мне.
Голос предательски стих. Это была откровенная ложь. Я никогда в жизни не держал в руках такую приставку.
Я молча взял геймпад. Вряд ли он станет бить меня за то, что я плохо играю… правда?
На экране запустилась гоночная игра. Джихёк уверенно нажал несколько кнопок, и вскоре на всю стену развернулась кабина спортивной машины.
Невольно из моего горла вырвался короткий вскрик. Я продержался всего пару секунд, но машина на экране уже успела врезаться во всё, что только можно. Каждый раз геймпад в руках яростно вибрировал. Я и в реальности ни разу не сидел за рулём, а тут картинка была такой реалистичной, что меня даже слегка укачало.
Я судорожно дёргал кнопки, снова и снова влетая в стены. Только чтобы хоть как-то понять управление, ушла вечность. Когда я наконец дополз до финиша с позорнейшим результатом, Джихёк безжалостно расхохотался.
Я раздражённо уставился на него. Джихёк лишь усмехнулся и переключил игру.
Честно говоря, кровавые игры меня не привлекали, но я промолчал. Суть оказалась простой: вдвоём бродить по зданию и отбиваться от бесконечной толпы мертвецов.
Активности от меня было немного. Пока Джихёк с ножом врывался в гущу, я максимум прикрывал из-за спины. Пару раз попытался выйти вперёд и тут же был растерзан толпой.
Он сказал это спокойно, даже лениво, и кивнул мне. От его улыбки внутри почему-то неприятно кольнуло. Я поспешно уставился в экран. Но было уже поздно, меня окружили.
Джихёк ловко орудовал контроллером, проредил половину орды и внезапно протянул ко мне руку.
— Не так. Вот так. Я сказал, за мной. Хватит получать по заднице.
Его ладонь, горячая, почти обжигающая, накрыла мою. Большой палец лёг поверх моего, несколько быстрых движений и мой персонаж чудом вырвался из окружения. Он спрятал меня за своим героем и так же быстро убрал руку.
Я и сам не заметил, как втянулся. Больше не лез вперёд, а дисциплинированно прикрывал. Оказалось, мой персонаж вообще предназначен для поддержки. Неудивительно, что я никого не мог добить.
Я сам не заметил, как вслух начал комментировать происходящее. Меня так затянуло, что я даже наклонялся всем телом в сторону, будто это помогало. Кажется, Джихёк краем глаза наблюдал за мной и улыбался, но я был слишком сосредоточен, чтобы обращать внимание.
И вот, под торжественную музыку на экране вспыхнуло: «Mission Clear!»
Голова была пустой. Я глянул на часы, прошёл почти час.
Поездка в отель, обед, сцена с Дживоном — всё казалось чем-то далёким. Я настолько увлёкся, что потерял ощущение времени. От собственной вовлечённости стало немного неловко. Я кашлянул.
К моему удивлению, Джихёк сразу кивнул. Я ожидал, что он начнёт требовать «ещё одну игру».
Он поднялся, я тоже неловко встал. Глаза слегка щипало от экрана, в голове стоял гул.
Джихёк посмотрел прямо на меня и улыбнулся.
— Было приятно играть с тобой, учитель. Давай теперь делать это почаще.
Он будто искал подтверждение. Я не хотел снова его раздражать, поэтому послушно кивнул. В конце концов, конкретных договорённостей не было.
— Увидимся на занятии. Я скажу водителю, чтобы отвёз тебя.
Он говорил спокойно, как будто ничего из того, что было раньше, вообще не существовало.
И именно это пугало больше всего.
— Мам. Тогда я пойду, хорошо? Я ещё загляну.
Вместо ответа матери запищал монитор сатурации, будто прощался со мной. Иногда, когда датчик отходит, он издаёт этот звук. Раньше я каждый раз вздрагивал и тут же звал медперсонал. Это было так давно, что я уже и не помнил, когда именно.
Теперь с таким я мог справиться сам.
Я привычно приподнял одеяло и нащупал мамину руку. Как и ожидалось, датчик слегка съехал и соскочил с пальца. Я аккуратно закрепил его обратно и подтянул одеяло повыше.
— Не хочешь меня отпускать, да? До этого всё было нормально, а стоило сказать, что ухожу, сразу капризы, — шутливо сказал я и улыбнулся. Хотя понимал, что это всего лишь непроизвольное сокращение мышц, никак не связанное с её волей.
Но в последнее время таких мелких реакций становилось больше. Это не было осознанным движением, и всё же я радовался. Слишком долго не было даже этого.
С тех пор как мы перевели её сюда, внезапных приступов удушья больше не случалось. Дыхание, пульс, температура — всё держалось в стабильных пределах. Осторожные слова врача о том, что мама может вскоре прийти в сознание, звучали всё убедительнее.
И с каждым днём во мне росла надежда.
Девять лет. Целых девять лет мама лежала вот так. Бывали и более долгие случаи, я знал. Но для меня это было бесконечное, отчаянное время — как тёмная пещера без выхода.
Теперь же я видел свет в конце.
И одной этой мысли хватало, чтобы я продолжал жить и двигаться вперёд.
— Я правда ухожу. В следующий раз приду с Чонхи.
Я надеялся, что мне не придётся врать. Хотя мама не могла видеть моего лица, я всё равно заставил уголки губ подняться. Я крепко сжал её руку, надеясь, что хотя бы ощущение того, что сын улыбается, передастся ей.
В последнее время с Чонхи было трудно связаться. Раньше мы не выделяли время специально, чтобы встретиться, но из-за установленного расписания посещений всё равно пересекались в больнице. Или я видел её по выходным, когда она забегала домой.
Но теперь во время посещений мы не сталкивались.
Когда она в последний раз приходила к маме?
Я думал спросить медсестру, но у них смены по три раза в сутки, вряд ли кто-то запомнит такие детали.
Почему она так занята, когда начались каникулы?
Мне было приятно, что моя единственная младшая сестра жила яркой, студенческой жизнью. И всё же было горько, что мама постепенно отходила для неё на второй план.
Я поколебался и всё же написал сообщение.
[Чонхи. Я тебя совсем не вижу в последнее время. Почему так трудно связаться? Позвони, когда прочитаешь.]
Раньше она отвечала почти сразу. Теперь могла открыть сообщение через полдня или вообще не читать несколько дней.
Это раздражало. Но сделать я ничего не мог. Она исчезала, и я начинал тревожиться, что с ней что-то случилось, и уже готов был ехать искать её. И именно в этот момент мы снова выходили на связь. А на вопрос, всё ли в порядке, Чонхи неизменно отвечала: «В порядке! Что ты переживаешь?».
Может, стоит съездить к общежитию её университета. Если позвоню оттуда, она точно выйдет. Болтаться у чужого кампуса мне совсем не хотелось, но что поделать, я волновался.
Я вышел из больницы и немного пробежался, чтобы успеть на автобус, который как раз подъехал к остановке.
Едва запрыгнув внутрь, я вытер выступивший на лбу пот тыльной стороной ладони.