Единственный в своём роде | Глава 19 (21+)
Меня разбудило сильное сотрясение тела. Ощущение, будто моя кожа колышется, словно я плыву по волне, было мне незнакомо. Звук трения плоти о плоть заполнил комнату.
Я чувствовал, как что-то грубое скользит по моим ягодицам. Мне не потребовалось много времени, чтобы понять, что это было ощущение жёстких волос, пропитанных липкой жидкостью.
Тело, прижимавшееся ко мне, казалось твёрдым, как камень. Еле-еле подняв тяжёлые веки под неумолимый силой ударов, мучавших моё тело, я застонал.
Только тогда я понял. Сон, из которого я отчаянно надеялся проснуться, полагая, что это мимолётный момент, на самом деле оказался реальностью, гораздо худшей, чем любой кошмар.
До меня донесся низкий голос, пронизанный холодом. В тех чёрных как смоль глазах, устремлённых на меня, не было и тени сострадания.
Джихёк, который входил в меня в миссионерской позе, приостановил свои движения.
— Раз проснулся, поработай немного. Ложись на живот и приподними бедра, — отдал холодный приказ он. Мне, едва способному открыть рот и издающему лишь стоны боли.
Моя воля ослушаться его приказа была сломлена задолго до того, как сознание начало уплывать. Места, куда мне нанесли удары, отдавали жгучей болью, подталкивая меня к тому, чтобы не медлить. Щека, вероятно, разбитая, остро пульсировала, а область между ягодицами мучительно болела.
Стиснув зубы, я попытался свести широко раздвинутые ноги, но они отказывались подчиняться, так как никогда раньше не растягивались до такого угла. Тем не менее, собрав все силы, я уговорил скрипящие, протестующие суставы и сумел свести ноги. Затем я перевернулся на живот.
Джихёк смотрел на меня безо всякого выражения, поднимая пачку сигарет, лежавшую рядом с кроватью. Держа пачку в одной руке, он поднёс её ко рту и вытащил губами одну сигарету.
Лёгким движением зажёг. В отличие от меня, Джихёк всё ещё был полностью одет.
С трудом поднявшись на локтях на кровати, я попытался согнуть колени.
Даже это простое движение вымотало меня до последней капли. Тяжело задыхаясь, я уткнулся лицом в подушку, и бёдра сами собой приподнялись.
Осталось ли во мне хоть какое-то чувство стыда? Не успел я это осознать, как член Джихёка с силой снова вонзился в меня, вызвав слёзы на глазах.
— Джи, Джихёк… Джихёк… — отчаянно бормотал я, но из моего горла вырывались только покорные стоны.
Крепко сжимая подушку и простыни, я терпел эти беспощадные толчки. Каждый раз, когда он полностью заполнял меня и безжалостно вбивался, прежде чем выскользнуть, мои бёдра сильно дрожали. Металлический привкус крови просачивался из моих крепко стиснутых губ.
— Почему ты зовёшь меня по имени? — с угрозой выплюнул он. — Пытаешься возбудить меня?
— Нет… Я умоляю тебя, — едва смог пробормотать я. Гордость, достоинство, звание учителя — всё это было отброшено давным-давно. С того момента, как моё сознание помутилось, инстинкт самосохранения взял верх над личностью.
— Пожалуйста… перестань…пожалуйста, перестань. Мне кажется, что я умру.
Из моего горла вырвалось сдавленное рыдание. Лужа, окрашивающая подушку, становилась всё больше.
В унизительной позе, с приподнятой задницей, я с трудом повернулся и посмотрел на Джихёка. Его член всё ещё был во мне.
— Учитель, — Джихёк ухмыльнулся мне, словно насмехаясь над моими усилиями. — Я тебя трахаю.
— Перестань, пожалуйста, я тебя умоляю…
— Терпи. Разве жертвы умоляют?
Он снова вошёл в меня, и по комнате назнёсся пошлый шлепок. Сдерживая рыдания, я крепко прикусил губы.
Несмотря на мои отчаянные попытки, из меня вырвался тихий, животный стон.
Член, пробивавшийся сквозь мои узкие внутренние стенки, был горячим, невыносимо горячим. Принимать сзади толстый, длинный член мужчины было самой мучительной физической болью, которую я когда-либо испытывал. Пока я хныкал, отверстие, сжимающее его член, подёргивалось. Член пульсировал внутри меня.
Выдыхая длинную струю сигаретного дыма мне на спину, Джихёк небрежно спросил:
Он предложил мне сигарету, точно так же, как некоторое время назад.
Не успел я повернуться к нему со слезами на глазах, как он вставил зажжённую сигарету мне в рот.
Я обхватил её дрожащими губами, боясь уронить на тыльную сторону ладони.
— Соси её. Как будто сосёшь что-то другое.
Я неуверенно затянулся сигаретой.
Дым от моей первой в жизни сигареты даже не успел затуманить разум, как сразу же растворился в воздухе. Меня охватил приступ кашля, и сигарета упала на простыню. Джихёк, щелкнув языком, поднял её.
— Ты так плохо с этим справляешься. В чём ты вообще хорош?
Он усмехнулся, глядя на меня сверху вниз, пока я безудержно кашлял.
Перед моими глазами мелькнула сцена, похожая на мираж. Лицо Джихёка, мило улыбающееся, когда он, услышав мои слова, затушил сигарету об стену. Красная зола, танцующая, как живая, почему-то казалась тёплой.
Его голос заставил меня моргнуть. Мимолетные образы исчезли. Джихёк, уставившись на меня, выглядел скучающим.
Глубоко затянувшись сигаретой, пока его щёки не впали, он медленно наклонился вниз. Прижав свои губы к моим, он грубо поцеловал меня, выдыхая густой дым прямо мне в рот.
Как только я вдохнул, меня охватил сильный приступ кашля. Джихёк отстранился, а затем наклонился снова, обхватил мой нос губами и вдул дым.
Кашель становился всё громче. На глаза навернулись слёзы, когда я кашлял снова и снова, не в силах больше сдерживаться. Верхняя часть моего тела свалилась. В этот момент мои волосы дёрнули назад, заставляя выгнуться в позвоночнике. Пока я кашлял в неестественной позе, мой разум стал всё более затуманенным.
Тем не менее, твёрдый, горячий член продолжал разрывать меня изнутри.
Чем сильнее он толкался, тем сильнее уже порядком растянутый анус инстинктивно сжимался.
Каждый раз, когда он касался простаты, странное, электрическое ощущение распространялось по телу. Но преобладающим чувством по-прежнему оставалась мучительная боль. Совершенно естественно, что моё тело продолжало напрягаться. Джихёк, раздражаясь, небрежно провёл пальцами по краю моего отверстия, продолжая вводить член внутрь.
— Ах, ух, перестань… больно…! Твои пальцы! Пожалуйста, не вставляй их!
Несмотря на мои отчаянные мольбы, пальцы проникли внутрь, наказывая меня.
Член по-прежнему был глубоко во мне.
Моё тело, и без того с трудом принимавшее его, сильно задрожало, когда крупные пальцы вошли внутрь, вызвав резкий крик.
Я инстинктивно попытался ползти вперёд, но резкий шлепок по ягодицам остановил меня.
Боль пронзила всё тело. Я на автомате потянулся назад, чтобы прикрыть, вероятно, опухшую задницу, но моё запястье было схвачено в крепкой хватке. Когда руку слегка вывернули наружу, острое, жгучее ощущение ударило по нежной коже внутри. Шипение… Запах горящей плоти сопровождал невыносимый жар.
— Чёрт, у тебя какие-то дурацкие привычки. Куда намылился?
Скручиваясь от невыносимой боли, я пытался вырваться из его захвата, но Джихёк, рыча, ещё сильнее оттянул моё запястье назад.
К горлу подступил ком, горячий, как расплавленная лава. Горе и боль беспорядочно переплелись, захлестнув меня.
С зажатыми за спиной запястьями и приподнятыми в унизительной позе бёдрами я уже не мог сдерживать эмоции, нахлынувшие на меня, и уткнулся лицом в подушку. Но мои рыдания утопали в ткани, их никто не слышал.
Небрежно бросив сигарету в пепельницу на тумбочке, Джихёк прижался пахом к моим ягодицам. Он дразняще покачал бёдрами, прежде чем резко вытащить член и снова войти. Моя измученная часть тела словно была в огне.
Его игривые толчки наказывали меня снова и снова, бесчисленное количество раз.
— Больно, больно… больно… пожалуйста, перестань.
С моих губ срывались только одни и те же бессмысленные слова. Даже эти мольбы, смешанные с тяжёлыми рыданиями, едва составляли связную речь.
Но каждый раз, когда мои рыдания становились громче, я получал шлепок по ягодицам, пальцы, вдавливаемые в мой измученный анус, или резкий рывок за волосы. В конце концов я понял, что лучше всего прикусить губы и заглушить свои крики.
Рыдания, которые я не мог выпустить наружу, скопились в груди, сильно сотрясая тело.
Беспощадное надругательство над моим телом было достаточно ужасным, но удушающая стеснённость в груди заставляла меня чувствовать, будто я умираю. Мне хотелось десять раз ударить себя кулаком в грудь, чтобы облегчить эту душащую боль. Казалось, это могло бы помочь.
Но Джихёк, продолжая сжимать моё запястье и оттягивая его назад, не проявлял никакого намерения отпустить.
Жестокие толчки прекратились только после того, как он выпустил потоки горячей спермы внутрь меня. После Джихёк сразу же отстранился.
Жидкость, которую он оставил внутри, бесконечно вытекала из меня. По телу пробежала дрожь, когда горячая сперма потекла по моим бёдрам.
Всё закончилось? Всё, чего я хотел, это спать, несмотря ни на что. Пожалуйста, пусть это закончится…
Но его хриплый голос отдал невероятный приказ:
С трудом пытаясь сосредоточить своё затуманивающееся зрение, я почувствовал, как он ударил меня по и без того окровавленной щеке ладонью.
— Держи глаза и рот открытыми. Ты уже принял мой член, так что тебе следует самому довести дело до конца, не так ли, учитель?
Большой палец Джихёка проник между моими дрожащими губами. Ощутив сопротивление челюсти, он засунул сразу три или четыре пальца, прижимая мой язык.
Из меня вырвался рефлекторный рвотный позыв.
Несмотря на сопротивление, Джихёк перевернул меня на спину. Затем засунул свой полумягкий член мне в рот.
— Заставь его встать. Мы ещё не закончили.
Оседлав мою грудь, Джихёк безжалостно засунул свой член мне в горло. Приказ сосать был излишним, так как ствол быстро рос у меня во рту, твердея. Я инстинктивно покачал головой, пытаясь избавиться от этой удушающей массы, но всё, что получил, это хлёсткую пощёчину.
— Расслабь горло, — холодно рявкнул он.
Прижав мои барахтающиеся руки коленями, он надавил сильнее.
Мне оставалось только подставить горло, закатив глаза.
Я действительно думал, что могу умереть. Но каждый раз, когда перед глазами темнело, Джихёк отстранялся.
После нескольких прерывистых вздохов, смешанных со слезами и соплями, член снова погрузился в моё горло, перекрывая доступ к воздуху.
Повторяя этот цикл, я отчаянно желал потерять сознание. Но этой сладкой передышки так и не последовало.
Только после того, как Джихёк излился глубоко в моё горло, я наконец смог погрузиться в спасительное небытие.
Когда я снова открыл глаза, сразу понял, что лежу в комнате Джихёка.
Я крепко зажмурился, потом открыл глаза снова. Но потолок не изменился. Пришлось принять, что это не кошмар и не затянувшийся сон, а реальность.
В отличие от того, что было раньше, тело теперь казалось чистым. Я был одет, правда, не в свою одежду.
Но сесть я не мог. Каждая кость и каждый сустав отзывались болью. Будто меня избили толпой. Я попытался подняться, но почти сразу сдался и снова обмяк.
Голос раздался от двери — ровный, безэмоциональный.
С усилием повернув затёкшую шею, я посмотрел в ту сторону. Джихёк стоял, прислонившись к дверному косяку, и смотрел на меня непроницаемым взглядом.
Затем он развернулся и исчез. Я был слишком измотан, чтобы пошевелить головой, и просто тупо уставился в ту сторону. Через мгновение Джихёк вернулся, держа в руках поднос.
Подойдя, Джихёк поставил поднос и протянул мне миску. От каши поднимался пар. Несмотря на аппетитный аромат, во мне поднималось не чувство голода, а сильный рвотный позыв. Я крепко сжал губы.
Увидев, как меня тошнит, лицо Джихёка слегка исказилось. Еле успокоив дыхание, я умоляюще посмотрел на него.
— Прости… Я не могу… не могу сейчас есть.
— Ешь. Или мне воронку тебе в рот засунуть?
Под его жёстким приказом я неохотно взял поднос. Руки заметно дрожали, когда я поднял ложку и зачерпнул немного каши.
Как только еда оказалась во рту, вместо аппетита накатила тошнота. Тело, избитое и истощённое, просто не принимало пищу.
— Угх… хн… я… я правда не могу… потом… если оставишь, я…
Резкий удар пощёчины заставил голову дёрнуться в сторону. Миска на подносе опасно качнулась, но, к счастью, не перевернулась, лишь немного содержимого пролилось.
Слёзы покатились по горящей щеке. Солёная влага попадала на повреждённую кожу, усиливая жжение.
— Почему ты не можешь есть? — резкий голос Джихёка прорезал сухую тишину. — Почему ты можешь есть то, что тебе даёт У Дживон, а то, что даю я — нет?
— Что «не так»? Всё, что давал У Дживон, ты спокойно ел.
Его лицо, когда он смотрел на меня сверху вниз, было полно раздражения. Казалось, будто это не меня только что ударили, а его несправедливо обвинили.
— Даже во время занятий ты не ел то, что давал я, зато всё, что давал тот ублюдок — пожалуйста.
— О чём ты говоришь? Я всегда… с тобой тоже…
— Вы там, значит, устроили себе ужин на двоих, да? И это ты ел без проблем.
Я открыл рот, чтобы возразить, но слова так и не вышли.
Только сейчас я понял, что от чувства полной несправедливости можно просто потерять дар речи.
Каждое слово, которое бросал Джихёк, ложилось тяжёлым камнем на грудь и в горло. Хотелось что-то сказать в ответ на эту детскую вспышку, но тело, избитое и измотанное страхом за всю ночь, не могло справиться даже с этим.
Сначала нужно было избавиться от этого комка, застрявшего в груди. Я поднял руку, собираясь ударить себя в грудь, но Джихёк сел на кровать и резко схватил меня за запястье, потянув на себя.
Я рухнул ему на колени, в пояснице что-то хрустнуло. Тело, измотанное до предела, словно окончательно одеревенело. Крик вырвался сам собой.
— Ты и от У Дживона всё принимал, да? Здесь… и здесь.
Его голос оставался ровным, но взгляд прожигал. Он грубо провёл по моим губам, затем опустил руку к заднице. Прикосновения были холодными, безразличными, словно он просто проверял.
Я отчаянно замотал головой и схватил его за запястье.
— Нет, перестань… Я больше не выдержу. Там всё разорвано, пожалуйста…!
— Чёрт, от тебя только и слышно «не могу», «не хочу». Это всё, на что ты способен?
Раздражённо бормоча, Джихёк проник в меня пальцами. Очищенный, сжавшийся вход буквально кричал от протеста. Я не мог выдержать жестокого проникновения в мою разорванную, измученную плоть. Челюсть дрожала от мучительной боли, и стон вырвался сквозь мои стиснутые зубы.
— Ах, больно! Больно! Пожалуйста… перестань, перестань!
Вытащив из меня пальцы, Джихёк засунул их мне в рот. Меня ошеломил металлический привкус крови.
Слезы капали на тыльную сторону его ладони. Длинные, толстые пальцы, покрытые липкой слюной, снова погрузились в мой анус.
Я боялся, что очередной крик принесёт мне пощёчину или удар по заднице. Я засунул простыню в рот, чтобы заглушить вопли, но слёзы не прекращались.
Свалившись на колени Джихёка, я уткнулся лбом в простыню, и слёзы текли ручьём.
Несколько раз небрежно прощупав внутренние стенки, Джихёк вытащил пальцы.
Опухший вход кричал от боли даже при лёгком прикосновении.
Но Джихёк без труда поднял меня, усадил на свои колени и заставил раздвинуть ноги.
— Тогда накормлю тебя своим членом. Посмотрим, что легче.
Мой затуманенный болью мозг не мог обработать его слова. Я тупо моргал, раскрыв рот, пока слёзы катились по моим щекам.
Вместо того чтобы снова объяснять, Джихёк решил показать мне. Выдавив несколько капель лосьона для тела из тюбика, лежавшего на тумбочке, он приподнял моё тело и небрежно размазал его между моими ягодицами.
Как только я понял, по коже пробежал холодок.
Член, пробиваясь сквозь мою и без того горячую, сжатую плоть, снова вонзился в меня, разрывая внутренности.
Я издал почти животный вопль. Громко рыдая, я отчаянно вцепился в шею Джихёка, прижимая к нему грудь и живот. Это был чистый инстинкт выживания.
— Пожалуйста, пожалуйста… хм, ух… пожалуйста.
— Ты ведёшь себя мило, теперь, когда я заполнил тебя своим членом.
Я действительно думал, что могу умереть. С каждым прерывистым вздохом острый запах его одеколона наполнял мои ноздри. В отличие от моего плача, в голосе Джихёка слышалось слабое тепло, словно он улыбался. Я лишь крепче прижался к его лицу своей дрожащей грудной клеткой.
— Ты будешь послушно есть кашу или продолжим?
— Кашу, я буду есть кашу. Я буду есть. Пожалуйста…
Увидев мою отчаянную реакцию, Джихёк улыбнулся, как будто находил меня очаровательным. Я всё ещё сидел у него на коленях, а его член был во мне, а он взял ложку и зачерпнул немного каши. Мои ноги оставались неестественно раздвинутыми.
— Если не будешь есть, я заставлю тебя двигаться.
Я тупо уставился на ложку, парящую у моих губ. Есть на коленях Джихёка, с его членом внутри меня, было за пределами моего понимания, чем-то, чего я никогда даже не представлял.
Но терпение Джихёка было на исходе. Увидев, как он подёргал бровями, я поспешно открыл рот. Слегка тёплая каша попала на язык. Наблюдая, как я заталкиваю ложку, Джихёк удовлетворённо улыбнулся.
Ложка продолжала приближаться. Но с каждым глотком дискомфорт перевешивал любое чувство голода. Мой измученный рот жгло даже от еле тёплой каши. Каждый раз, когда солёная еда касалась ран, вспыхивала острая боль. Вскоре вкус крови заглушил вкус еды. Что ещё хуже, член, наполнявший меня, начал двигаться.
Поняв, что он растёт внутри меня, я широко раскрыл глаза, и мои бёдра непроизвольно дёрнулись.
От сильных судорог моего тела горячая сперма слегка вытекла из меня. Однако измученные ноги не могли долго удерживать меня на коленях. В конце концов, мне ничего не оставалось, кроме как беспомощно рухнуть на колени Джихёка. Член, который едва держался на краю, с хлюпающим звуком вонзился глубоко в меня. Тело пронзила острая боль, словно удар в живот, а вместе с ней подступила непреодолимая тошнота.
Мой бурлящий желудок наконец изверг кашу. Те несколько ложек, которые я успел съесть, разлетелись по простыням с брызгами.
Я инстинктивно попытался отстраниться от Джихёка, чтобы вытереть рвоту, но сильная рука схватила меня за талию. Судорожно вытирая рвоту и слезы с лица тыльной стороной ладони, я взмолился.
— Отпусти, отпусти меня. Мне нужно…убрать это…
Джихёк откинул волосы назад со свирепым выражением лица, на котором проступало раздражение.
— Раз уж ты не можешь съесть то, что я тебе даю, тогда будет по-моему.
Джихёк безжалостно сжал мои ягодицы и талию. Каждый палец впивался так сильно, что оставлял следы, и казалось, что он проткнёт мою кожу. Каждый раз, когда его жилистые предплечья напрягались, моё тело беспомощно поднималось, как игрушка, только для того, чтобы снова и снова насаживаться на его член.
— Нет! Хнг… Меня больше не стошнит, я съем, пожалуйста, я съем…! Ах! Ух, ах…
Я истошно рыдал, отчаянно цепляясь за его шею. Прерывистые мольбы «Я больше не буду» повторялись бесконечно. Но его неумолимые, безжалостные толчки только становились быстрее и жёсточе.
Внутренние стенки, разбухшие до предела, с неохотой принимали и выталкивали его член. Это было печальным отражением моей беспомощности. Я не мог отказаться ни от чего, что навязывал мне Джихёк.
Сколько бы я ни цеплялся за его шею и ни плакал, твёрдый, раскалённый член без остановки продолжал входить в меня.
Внезапно Джихёк прекратил свои толчки и яростно прижал свои губы к моим, проникнув языком в рот. Слизывая слюну, которую я был не в силах проглотить, он укусил меня за нижнюю губу, пока его член оставался глубоко во мне. Это был грубый, животный поцелуй.
Сколько раз повторялся этот сценарий?
Я просыпался от боли, разрывающей моё тело. Джихёк заставлял меня есть, и после нескольких ложек меня неизбежно рвало. Затем, в качестве наказания, он заталкивал свой член мне в рот.
Мои ноги беспомощно раздвигались, и член, который только что был у меня во рту, проникал в нижнюю часть тела. Поддаваясь его неумолимым толчкам, я снова и снова терял сознание.
Когда я открывал глаза, тело оказывалось уже чистым, одетым в чужую, слишком большую одежду Джихёка.
Я никогда в жизни не терял сознание. Как бы ни было всё остальное, крепкое тело было единственным, чем я мог хоть как-то гордиться. Но с тех пор как я оказался в этом доме, моё сознание стало тонким, как бумага, а тело хрупким, словно способно раскрошиться в руках. Стоило моргнуть, и я снова проваливался в темноту.
Но было нечто ещё более страшное, чем потеря сознания.
Как бы отчаянно я ни хотел больше не просыпаться, моё слабое сознание каждый раз неизменно возвращалось.
С трудом пытаясь сесть, я моргнул затуманенными глазами и посмотрел в окно. Как и ожидалось, на мне снова была одежда Джихёка — слишком большая, словно одеяло, пропитанная его запахом.
— Проснулся? — прозвучал ленивый голос рядом.
Голос вышел хриплым. Я попытался прокашляться, но сил не хватило. Хотел глубоко вздохнуть, но даже поверхностное дыхание не подчинялось.
Голос скрипел, но я всё же заставил себя говорить. Без телефона я не мог узнать дату. В комнате не было даже часов, и единственным ориентиром оставалось окно. Заснеженный пейзаж снаружи лишь давал понять, день сейчас или ночь.
— Хм… может, четыре дня? Пять? — равнодушно ответил Джихёк, присаживаясь рядом. В его руке был тюбик с мазью. Он выдавил щедрую порцию и, не колеблясь, коснулся моей щеки.
Пока он наносил её на повреждённую кожу, я молча терпел, а затем с трудом произнёс:
Страх кольнул внутри, но я всё равно продолжил:
— Я… мне нужно в больницу. Мама… она меня ждёт. Я даже не… сказал ей, что буду здесь.
— И сестра… мне нужно увидеть её.
Горло сжалось, и говорить стало тяжело. Мама… Чонхи…
Их лица всплывали где-то на грани затухающего сознания. С ними всё в порядке? Они в безопасности? Мысль об этом заставила глаза наполниться слезами.
Веки жгло. Слёзы подступили, готовые пролиться, но у меня не было сил даже вытереть их. Я просто позволил им тихо капать на одеяло.
В ответ Джихёк лишь усмехнулся.
— Твоя сестра вообще понимает, во что ввязалась?
Я резко перестал плакать, увидев его насмешливое выражение. Я не мог понять, о чём он думает. То, как он произнёс слово «сестра», наполнило меня тревогой. Я ещё не успел потребовать объяснений, как он заговорил снова:
Мысли еле двигались. Но его следующие слова разбили всё окончательно.
— У твоей сестры долг уже больше ста миллионов вон.
Я только и мог, что смотреть на него с приоткрытым ртом. Веки дёрнулись, словно от удара током. Я снова и снова пытался осмыслить услышанное.
Что он имеет в виду?.. Нет… этого не может быть.
Он просто пытается выбить меня из равновесия.
С вымученной усмешкой я сказал:
— О чём ты вообще… нет. У нас нет… никаких долгов. Только… студенческие кредиты, расходы на жизнь… и это всё государственные займы…
— Учитель, — резко оборвал меня он. — Ты до сих пор не понимаешь, в какой ситуации оказался?
Он поджёг сигарету. Густой дым заклубился в воздухе, а он протянул мне телефон с ярко светящимся экраном.
Перед глазами всё поплыло. Его слова казались нереальными, но тело всё равно дрожало. Руки тряслись так сильно, что я выронил телефон.
Джихёк спокойно поднял его и снова вложил мне в руки.
— Это записи о займах твоей сестры у ростовщиков. Она брала бездумно. Проценты растут каждый день.
Слова не складывались. Я бормотал, как идиот. И только спустя несколько попыток смог выдавить:
— Почему… почему… почему Чонхи так сделала?
Джихёк медленно провёл языком по губам. Он открыл галерею и показал фотографию незнакомого мне мужчины.
Тот, с бандитской внешностью, широко ухмылялся, обнимая Чонхи за плечи. Некоторые снимки были размыты, но было ясно, что это один и тот же человек, рядом с ней в разное время и в разных местах.
— Твоя сестра отдала ему всё, что у неё есть.
Он выдохнул дым прямо на экран.
— Хочешь услышать кое-что ещё интереснее?
Джихёк усмехнулся, прищурившись.
— У Дживон… этот уёбок… знал об этом.
— Уже давно знал. Он собирался взять на себя её частные долги и расплатиться за них.
У меня перехватило дыхание. В голове всплыло лицо Дживона. Его лёгкое «учитель» и уверенные слова о том, что мне нужно сосредоточиться на реабилитации.
С дрожащими губами я едва выдавил:
— …Почему? Почему Дживон знал… и не сказал мне?
Лицо Джихёка исказилось от отвращения.
— Чтобы долг рос. Чем больше долг, тем сильнее ты был бы к нему привязан.
Внутри что-то окончательно рухнуло. Я думал, что всё уже давно разрушено и похоронено глубоко внутри. Но после того, что произошло вчера, остатки доверия к Дживону как к человеку исчезли, а теперь разбились окончательно.
Мне нужно сейчас же увидеть Чонхи.
Стиснув зубы, я попытался подняться. Ноги дрожали, как у новорождённого. Я снова рухнул, но заставил себя встать и направился к открытой двери.
Джихёк резко схватил меня за запястье.
— Отпусти… мне нужно уйти… я должен…
— И куда ты собрался в таком состоянии?
— Я… долг… Чонхи… хоть ненадолго…
Перед глазами всё закружилось. Я замер, закрыв глаза, пока головокружение немного не отступило. Сбивчивое дыхание накатывало, будто душило.
— Я ухожу… я… ухожу. Пожалуйста… отпусти меня…
Слабо стряхнув руку Джихёка, я ухватился за ручку двери.
Грубый, глубокий голос прозвучал прямо за спиной.
Я медленно обернулся. Его слова звучали как предупреждение. И вместе с ними что-то внутри, сдерживаемое до этого, начало распутываться.
— Как… как я могу тебе доверять?
Хотелось закричать, но в горле застрял ком. Если бы я смог просто выплеснуть это, может, стало бы легче. Но ни звука не выходило.
В отчаянии я ударил себя кулаком в грудь. Острая боль разлилась внутри, но дыхание всё равно не выровнялось.
— Ты… ты делал со мной всё это… бил меня… и теперь хочешь, чтобы я тебе доверял?
Взгляд, дрожащий и расфокусированный, зацепился за лампу на тумбочке. Не раздумывая, я схватил её и швырнул в него.
Глухой удар — лампа попала ему в лоб.
— Ты такой же, как У Дживон! Ты… ты ничем от него не отличаешься! Ты тоже хочешь того же… поможешь, а потом…! А потом… ха… ах…
Дыхание застревало в горле. Ни крика, ни плача, ни воздуха. Казалось, я задыхаюсь. Я в панике бил себя в грудь всё сильнее.
Сквозь дрожащий взгляд я увидел, что Джихёк стоит молча.
Кровь стекала по его лицу, по шее, оставляя алые пятна на полу. Но он не двигался.
— Ты думаешь, я такой же, как У Дживон.
Он даже не стал вытирать кровь. Взгляд был холодным, пронизывающим.
— Блядь… ты умеешь выводить из себя.
Кровь стекала по его векам, но в глазах всё ещё горело что-то звериное.
Он сказал уйти тем же высокомерным тоном, что и всегда.
Джихёк медленно провёл тыльной стороной ладони по глазам. Капли крови с глухим звуком падали на пол.
— Давай поспорим. Ты всё равно вернёшься ко мне.
— Но, — голос был таким же ровным, как и взгляд, — когда вернёшься, я буду обращаться с тобой хуже, чем с собакой. Буду играть тобой, как игрушкой. Сломаю тебя… и буду наслаждаться тем, как ты плачешь и умоляешь.
Его лицо не изменилось, пока он бросал эти отвратительные слова.
Внезапная катастрофа заглушила всё. Разум притупился, в ушах звенело.
Меня душила другая реальность: Чонхи, попавшая к какому-то подонку… и этот немыслимый долг.
Я развернулся и вышел за дверь. Прошёл через гостиную, открыл входную дверь и с лёгким щелчком покинул место, в котором меня насильно держали столько дней.
Настолько легко, что это казалось пустым.
Холод сразу вонзился в тело. Зимний воздух, который я не чувствовал в комнате Джихёка, резал кожу, как нож.
Я шёл вперёд, словно безумный. Измученное тело болело, каждый шаг отдавался болью, но я не обращал внимания. Без телефона, без кошелька — просто шёл.
Слёзы на щеках замерзали и жгли.
Его слова отдавались внутри и были единственной протянутой мне рукой, но тогда я этого ещё не понимал.
Как сумасшедший, я добрался до ближайшего метро. Попросил у прохожего деньги на проезд — мой вид в домашней одежде посреди зимы оказался достаточным, чтобы вызвать жалость.
Добравшись до университета Чонхи, я бросился к женскому общежитию. Люди оборачивались, смотрели на меня, но стыд уже ничего не значил.
Задыхаясь, я добрался до первого этажа и стал умолять позвать сестру, назвав её комнату. Но администратор лишь нахмурился.
— Студент, ты ведь уже приходил! Думаешь, я не помню? Тогда тоже требовал увидеть её. Мужчинам нельзя просто так приходить в женское общежитие!
— Нет, она моя сестра… она… она в опасности. Мне нужно срочно её увидеть, у меня даже телефона нет…
Как бы я ни умолял, всё было бесполезно. Он уже потянулся к телефону, собираясь вызвать полицию.
Я запаниковал. Собирался снова начать просить, как вдруг раздался резкий голос:
Передо мной стояла девушка, которую я так отчаянно хотел увидеть.
Но, подойдя ближе, я понял, что что-то не так.
— Ким Чонхи… что это?.. Кто… кто с тобой это сделал?!
Я впервые в жизни закричал на неё. Яркий отпечаток руки на шее сестры выбил из меня остатки рассудка.
Схватив Чонхи за плечи, я встряхнул её, почти срываясь:
— Кто это сделал? Этот ублюдок? Он… он тебя ударил?
— Ты что творишь?! В каком ты вообще виде сюда заявился?!
Чонхи резко отдёрнула мою руку.
— О чём ты вообще говоришь? Ты на себя посмотри!
Я не нашёл слов. Я не мог сказать, что со мной произошло. Да и сейчас это было неважно.
— Ким Чонхи… ты… ты влезла в долги?
В её глазах впервые мелькнуло сомнение.
— Скажи правду. Я всё знаю. У тебя долг больше ста миллионов вон. Что случилось?
Я сорвался на крик. Администратор уже начал приближаться с недовольным видом. Чонхи, бросив на него взгляд, схватила меня за руку и потянула в сторону.
Я вырвался и снова схватил её:
Она раздражённо провела рукой по волосам, но следующая её фраза была для меня просто невозможной.
— Я всё верну. Смогу. Это просто большая ставка. Иногда проигрываешь, но я всё отобью. Я всегда отыгрываюсь.
Руки задрожали, я снова вцепился ей в плечи.
Мой крик заставил её посмотреть на меня с ядом в глазах.
Звук пощёчины резко разнёсся вокруг. Лицо Чонхи дёрнулось в сторону. Впервые в жизни я ударил собственную сестру, и это ощущение будто навсегда впиталось в кожу.
Щека мгновенно покраснела. Она зло смотрела на меня.
— Ты с ума сошёл?! Что ты творишь?!
Крик сорвался сам. Вся обида, что копилась годами, вырвалось наружу. Слёзы повисли на подбородке и тяжело упали вниз.