Единственный в своём роде | Глава 13
Слова, которыми я собирался огрызнуться, утонули в очередном долгом зевке. Смахнув слезу, выступившую в уголке глаза, я медленно моргнул.
— Тогда не клади трубку. Просто держи у уха.
— Я много чего могу сделать. Под звук твоего дыхания, Учитель.
— О чём ты опять думаешь? О чём-то грязном, да?
— Если отключишься, я сейчас же приеду к тебе домой.
Так было каждый день. Что в этих разговорах без смысла и содержания приносило ему удовольствие, я не понимал, но он звонил неизменно, ночь за ночью. И всё же, по сравнению с тем временем, когда напряжение между нами переливалось через край, сейчас это казалось гораздо спокойнее.
Однако именно эти спокойные моменты порой пугали меня сильнее всего.
Когда он давил на меня, угрожал, изводил — его намерения были ясны. Игрушка, чтобы развеять скуку. Такой Джихёк вызывал во мне чёткое желание выстоять ради собственной выгоды.
А вот ласковый Джихёк путал меня куда сильнее. Чего он хочет? Почему ведёт себя так? Чем больше я размышлял, тем страшнее становилось, потому что в голову лезли абсурдные гипотезы.
Он по-прежнему высмеивал мою идентичность, часто поддевал. И одновременно в шутливом тоне бросал что-то вроде «а быть геем не так уж плохо». Наблюдая за ним, я десятки, сотни раз наполовину убеждал себя и наполовину сомневался в том, что чувствовал.
Но без той по-настоящему нелепой догадки его поведение просто не объяснялось.
В нормальных отношениях учителя и ученика возможно ли, чтобы ученик звонил каждую ночь, старался поступить в тот же университет и бесконечно болтал о том, что хочет со мной сделать? Чувства, которые он выплёскивал на меня, временами были слишком тяжёлыми, чтобы отмахнуться от его действий как от обычных поддразниваний.
Но я не хотел знать, что он чувствует. В тот момент, когда я признал бы это реальным, мне казалось, случится что-то по-настоящему страшное. Это было чувство несоизмеримо более огромное, чем неловкость из-за возможной симпатии Дживона. Это был страх.
Я просто хотел сбежать. Хотел исчезнуть из поля зрения Джихёка, прежде чем его чувства станут ещё больше. Помочь ему спокойно сдать экзамен, а потом уйти и дождаться, пока его переменчивый интерес угаснет. Вот на что я надеялся.
И это казалось вполне возможным.
Словно удача была на моей стороне. Джихёк раздражённо рассказывал, что отец, снова уезжающий в длительную командировку, настаивает, чтобы он поехал с ним. Вылет назначили на следующий день после экзамена.
Сначала речь шла о двух месяцах, но они якобы сошлись на одном.
Честно говоря, меня сначала удивило, что Джихёк так послушно подчинился. Но вспомнив их отношения за тем ужином, я понял, что это не так уж странно. В отношениях с отцом Джихёк вовсе не действовал по собственной воле. Скорее, он умело и хитро извлекал для себя выгоду.
— Но зачем… он берёт тебя с собой?
— Чтобы я посмотрел, как работает бизнес, прежде чем передаст компанию мне.
В конце он добавил ругательство, жалуясь, что это морока.
— Отец изначально не особо вовлекает У Дживона в дела компании. Всё равно он собирается передать её мне.
Разве обычно не старшему передают? Вопрос возник, но я проглотил его. Это было не моё дело.
Скорее, для меня это было удачей.
Несколько дней назад, после уговоров Дживона с примесью угроз, я всё же перевёл маму в больницу в Тэджоне. И сейчас Дживон занимался подготовкой жилья для меня.
План был прост: после экзамена Джихёк уезжает с отцом за границу. В это время я переезжаю в Тэджон, в квартиру, которую подготовил Дживон. А после окончания семестра беру академический отпуск и полностью посвящаю себя маминой реабилитации.
— Но у вас же есть люди, которые следят… Джихёк всё равно узнает, куда я поехал.
Дживон уверенно улыбнулся и объяснил, что подкупит того человека, которого Джихёк использует для слежки, чтобы информация до него не доходила. И добавил, что этим занимается не он, а его отец.
Честно говоря, мысль о том, что даже отец Дживона вовлечён в это, делала груз ещё тяжелее. И всё же, как ни странно, внутри стало немного легче. Если бы всем управлял только Дживон, я, не способный принять его чувства, ощущал бы лишь невыносимое давление и вину.
Тогда отец Джихёка даже дал мне свою визитку и сказал то самое. Он поблагодарил за помощь с поступлением и велел обращаться, если понадобится поддержка. Теперь эти слова стали для меня единственным оправданием и спасением.
Я тихо вздохнул и уронил голову, отяжелевшую от мыслей, на парту.
Я не мог чувствовать себя спокойно, принимая такую огромную услугу от людей, которые, по сути, были мне чужими. И я не был уверен, что Джихёк действительно так просто потеряет ко мне интерес.
Но другого выхода я сейчас не видел. Это было трусливо, но я хотел спасти маму. И хотел сбежать от Джихёка.
Задремав на несколько минут с головой на столе, я увидел во сне, как Джихёк гонится за мной. Я вздрогнул и проснулся, смахнув холодный пот со лба тыльной стороной ладони. На телефоне, лежавшем передо мной, высветилось очередное пустяковое сообщение от Джихёка. Я положил телефон обратно и глубоко, очень глубоко вздохнул.
Дни стали по-настоящему короткими.
Когда я занимался в университетской библиотеке, я всегда делал перерыв около семи вечера. Покупал стакан лапши или треугольный кимбап в магазине на первом этаже и ел в одиночестве на скамейке — привычка с первого курса.
Жуя кимбап или лапшу, я рассеянно смотрел на кампус. Вечерний пейзаж постепенно менялся, и, наблюдая за этим, я ощущал течение времени и смену сезонов.
Ещё пару недель назад в это время можно было увидеть закат, будто вышивающий небо алым огнём. Теперь на месте сумерек оставалась лишь темнота. Холод уже уверенно касался кожи. Я застегнул тонкую куртку и поднялся.
Ужин был до смешного простым, но возвращаться в библиотеку я не спешил. Я бесцельно стоял у входа. Позвонить ученику перед экзаменом уже само по себе вызывало сомнение. Но на мои многочисленные сообщения Дживон продолжал отвечать уклончиво.
Загнанный в угол, я решил, что сегодня должен услышать чёткий ответ.
После нескольких гудков он взял трубку.
К счастью, его голос звучал спокойно. Я неловко прижал телефон к уху.
— …Это я, Дживон. Прости, что так внезапно. Ты, наверное, занят…
— Всё в порядке. Вы ведь знали, что у меня сейчас перерыв.
В его голосе не было ни тени раздражения. От этого по какой-то причине стало теплее. И я, с тревогой в сердце, всё же спросил:
— Дживон… извини, что снова тороплю, но…
Мой оживший было голос утонул в его твёрдом обращении.
— Вы хотите спросить о сестре, да?
— Как я говорил, ничего необычного нет.
После того как я попросил его присматривать за Чонхи, Дживон сразу поставил человека следить за ней. Но уже несколько недель ответ оставался одним и тем же.
— Она ходит на учёбу. На подработку. Возвращается в общежитие и спит.
Сегодняшний ответ снова опустошил меня. Я хотел попросить подробнее, но Дживон спокойно добавил:
— Всё. Проблем в последнее время не было, верно? Вы говорили, что она снова выходит на связь.
Как и сказал Дживон, после того уикенда, когда она пропала, я написал Чонхи, что если я снова не смогу с ней связаться, обращусь в полицию. Почти сразу она вышла на связь. Я одновременно и ругал её, и умолял хотя бы отвечать на звонки.
С тех пор Чонхи формально брала трубку, и я даже видел её однажды. Она перестала просить деньги.
Но до сих пор не объяснила, зачем занимала их тогда и на что потратила. Я уговаривал, убеждал, сердился — безрезультатно.
Я сообщил ей, что перевожу маму в больницу в Тэджоне и собираюсь взять академический отпуск, чтобы ухаживать за ней. Спросил её мнение. Чонхи сказала, что хочет продолжать учёбу. Я согласился.
Честно говоря, я и не ждал от неё большего. Она и так приходила к маме раз в две-три недели. Я лишь надеялся, что она спокойно закончит университет и не создаст серьёзных проблем.
Дживон заговорил спокойным, почти взрослым тоном:
— Учитель, постарайтесь не переживать слишком сильно. Пока ведь ничего не происходит, верно? И вы говорили, что она больше не просит денег.
— Может, это был просто бунтарский период, а теперь она взялась за ум. Подождите ещё немного. Если появится что-то необычное, я сразу сообщу.
Холодный вздох, застывший в груди, вырвался наружу облачком пара. В любом случае, ответ у меня был только один.
— Спасибо. Тогда… Дживон, я рассчитываю на тебя. Ради моей Чонхи.
Я не платил за слежку, не нанимал человека, так что у меня не было права давить на него. Я мог лишь просить искренне, от всего сердца.
Но, в отличие от моего тяжёлого, почти скорбного настроения, Дживон легко ответил:
— Кстати, Учитель. Экзамен уже через несколько дней. Вы не пожелаете мне удачи?
В его голосе послышались капризные нотки. Я снова почувствовал, как в груди поднимается вздох, но изо всех сил подавил его и заставил себя говорить бодро:
— Удачи, Дживон. Ты справишься. Ты и так отлично поработал.
— Спасибо, Учитель. Я пойду на занятия.
Я привычно поднял кулак, чтобы ударить себя в грудь, но вспомнил, как Дживон не любил эту мою привычку, и опустил руку. Склонив голову, я несколько раз сильно пнул носком пустой асфальт.
Если не выплеснуть это хотя бы так, казалось, что дыхание окончательно перекроется.
Наконец наступило утро экзамена.
Проснувшись, я первым делом написал Джихёку и Дживону, пожелав им удачи. Я учил их всего несколько месяцев, за это время многое произошло, но они оставались моими учениками, и я не мог не волноваться.
Весь день я вполуха слушал лекции, постоянно глядя на часы. Интересно, какие задания они сейчас решают? Дживон справляется? Джихёк, наверное, сосредоточен. Честно говоря, о Джихёке я переживал чуть больше, ведь у Дживона всё же был ранний приём.
Когда экзамен закончился, я сразу позвонил.
Я прикусил губу и набрал Дживона.
По его радостному голосу всё стало ясно ещё до слов.
— Это я. Ты хорошо потрудился.
— Всё благодаря вам, Учитель. Правда…
Он говорил взволнованно, оживлённо.
— Надо ещё проверить предварительные баллы, но, кажется, всё прошло хорошо. И результаты раннего набора завтра.
— Отлично. Сегодня ни о чём не думай и просто отдохни. Всё будет хорошо.
— Да. Учитель, так приятно осознавать, что всё закончилось. Теперь можно спокойно отправить вас в Тэджон и ездить к вам сколько угодно.
В его голосе звучал чистый восторг.
Меня кольнуло странное чувство. Я уже собирался переспросить, но Дживон быстро добавил:
— Ой, мне звонят. Я перезвоню завтра!
Я с горечью посмотрел на экран телефона. Похоже, Дживон просто рад, что я уезжаю в Тэджон. Независимо от причины.
Но я тут же отогнал эту мысль. Он делает для меня так много, так что требовать ещё и понимания моих чувств было бы жадностью. Да и не нужно это. С этой мыслью сердце постепенно успокоилось.
[Ты сегодня хорошо поработал. Молодец.]
Он ведь тоже справился… правда?
Меня немного удивило, что от Джихёка до сих пор не было вестей. Я невольно начал волноваться. Собрав вещи, я вышел из аудитории. За уже тёмным окном кружились лёгкие снежинки.
Он не берёт трубку… может, всё-таки захочет увидеться сегодня? Завтра ведь улетает с отцом.
Дойдя до библиотеки, я тихо усмехнулся над собой.
Совсем с ума сошёл? Сегодня день экзамена. День освобождения для всех выпускников страны. С какой стати У Джихёк придёт ко мне в такой день? У него куча друзей. Он наверняка сейчас где-нибудь веселится.
Лекция закончилась позже обычного. Я купил в магазине треугольный кимбап, быстро перекусил и зашёл в библиотеку. Скоро сессия. А после семестра прощай это место на полгода. От этой мысли внутри становилось странно беспокойно. Хотя я ведь уходил не навсегда.
Обычно я мог сидеть и сосредоточенно учиться по два-три часа. Но сегодня не получалось совсем. Я несколько раз пытался погрузиться в текст, но в итоге только вздохнул, собрал вещи и встал. Со стороны казалось бы, будто экзамен сдавал именно я.
В метро я думал о непривычном, но уже близком будущем. Более двадцати лет я жил в одном месте, как приколоченный. Новый дом, другой город. Это одновременно тревожило и странно волновало.
Но этот переезд не был моим собственным достижением. Камень, положенный в угол сердца в тот день, когда Дживон сделал своё предложение, с каждым днём становился тяжелее.
Пусть его отец и сказал, что не ждёт ничего взамен. Пусть у меня сейчас нет возможности отплатить. Я всё равно хотел когда-нибудь вернуть долг. Только так я мог хоть немного дышать.
Когда я вышел из метро, с неба продолжали падать крупные хлопья. Снег всё гуще ложился на землю.
Идя домой, я заметил, что улицы необычно оживлены. Наверное, из-за окончания экзамена. Повсюду сновали группы ребят примерно возраста Джихёка и Дживона. Они ловили такси, автобусы, смеялись. Все нарядные, явно собирались отмечать.
Дживон и Джихёк, наверное, сейчас тоже где-то так же веселятся.
Я почти машинально повернул голову в сторону переулка к дому и замер. Под фонарём стояла знакомая фигура.
На секунду мне показалось, что я вижу мираж. С широко раскрытыми глазами я почти побежал к нему.
— Ч-что случилось? Почему ты… здесь?
— Я знаю! Но зачем ты пришёл сюда в такой день? Тебе нужно отмечать с друзьями.
Я не находил слов и просто смотрел на него. Джихёк лукаво улыбнулся.
— Ты не собираешься похвалить своего ученика, который хорошо сдал экзамен?
Его улыбка была привычной. Но взгляд мой остановился не на приподнятых губах и не на искрящихся насмешкой глазах.
Я видел снег, оседающий на его волосах и на наспех накинутой куртке. Видел белые облачка дыхания, вырывающиеся из его покрасневших от холода губ. Пальцы, сжатые в кулаки, были красными и, кажется, онемевшими. Даже мочки ушей покраснели так, будто могли вот-вот отвалиться.
Глядя на его озябший вид, я почувствовал растерянность. Я смотрел на него, словно сам окаменел от холода, и только через мгновение смог выдавить:
— Почему ты… такой. Сколько ты ждёшь?
— Пришёл сразу после предварительной проверки.
Он стоял неподвижно, высокий, освещённый фонарём сзади. Его взгляд, направленный на меня, был прямым и ни разу не дрогнул. В оранжевом свете кружился снег — казалось, нереальный.
Потому что между ним и мной двигались только снежинки.
Услышав его ответ, я снова лишился слов. Вопрос «почему» я задавал ему уже слишком много раз. И ответ знал. Но почему этот ответ каждый раз звучал так чуждо, так неправдоподобно? Наверное, потому что, глядя на человека по имени Джихёк, я просто не мог поверить, что он способен кого-то по-настоящему любить.
Несколько секунд я молча смотрел на него, а потом вдруг вспомнил о своём положении учителя.
— А… Ты… хорошо потрудился. Я вообще-то звонил тебе раньше, чтобы сказать это. Почему не взял трубку?..
Сказав это, он пнул носком снег. Белая пыль чуть поднялась в красноватом свете фонаря и снова осела.
— Мне холодно и я голодный. Сделай мне рамен.
Я невольно повысил голос. Было почти девять.
Снова перед глазами мелькнули его покрасневшие уши и облачка пара от дыхания. У Джихёк, который в день окончания экзамена стоял под моим домом без ужина.
Странное чувство сжало грудь. Я не смог его прогнать.
— …Заходи. Я сварю тебе рамен.
Джихёк довольно улыбнулся. Я впустил его, насквозь пропитанного зимним холодом, и первым делом показал на ванную. Она маленькая, старая, мне было неловко, но выбора не было.
— Вымой руки… и подожди. Я сейчас принесу.
Это был второй раз, когда он оказался у меня дома. После того первого визита, который я предпочитал не вспоминать, он, к удивлению, больше не врывался без предупреждения. Мы виделись только в его доме на занятиях. И вот сразу после экзамена он прибежал ко мне.
Если подумать, сегодня в последний раз. Больше мы не увидимся.
Я стоял у плиты и помешивал лапшу палочками. Договор с мадам заканчивался сегодня, после оплаты за этот месяц мне больше не нужно будет появляться в том особняке.
Он сказал, что сдал хорошо. Значит, в Корейский Университет поступит без проблем. А я с нового семестра беру академический отпуск. В огромном кампусе мы, скорее всего, даже не столкнёмся.
У Джихёка есть всё — внешность, деньги, возможности. Университетская жизнь будет для него лёгкой и весёлой. К тому времени, когда я вернусь осенью, чувства, которые сейчас в нём бурлят, улягутся. Останется лишь смутное воспоминание — лицо или имя. Может, и этого не останется.
Подготовка жилья в Тэджоне завершена. Через несколько дней после его отъезда я начну собирать вещи. Переезд назначен через неделю. Некоторое время придётся ездить туда-сюда. А к концу семестра Джихёк вернётся в Корею.
Всё будет нормально. Он проведёт месяц в поездке, потом начнётся предновогодняя суета. Вернувшись, он будет занят друзьями и новой жизнью, и окончательно забудет своего бывшего репетитора.
Мысли кружились, но руки послушно варили рамен. Как в прошлый раз, я сварил три пачки и добавил яйца. Накрыл низкий столик, поставил миски и тихо позвал:
— Ешь. Ты, наверное, очень голоден.
Джихёк резко поднялся, забрал стол из моих рук и поставил его на пол. Затем совершенно естественно подключил ноутбук, который так и остался у меня, включил какое-то развлекательное шоу и убавил звук. Тот самый ноутбук, который я пытался вернуть ему десятки раз, а он только раздражался: «Оставь себе, Учитель. Хочешь, чтобы я снова забрал твой телефон?».
Мы ели под негромкий звук передачи. Как и тогда, он ел с аппетитом.
Убрав стол, я вымыл одну кастрюлю и две миски, краем глаза заглядывая в комнату.
Но Джихёк не собирался уходить. Он лежал, расслабленно уставившись в экран. Я зашёл, колеблясь спросить ли, когда он собирается домой.
Мои глаза расширились от его естественного, будто само собой разумеющегося запроса.
— Что? Зачем тебе зубная щётка…
Он говорил так, словно это было очевидно. Я уставился на его лицо, на котором читалось: «А что тут такого?».
— Как я пойду, когда на улице снег и холод?
— Он уже ушёл. Ты предлагаешь вызывать человека, который давно дома?
Его бесстыдство, с которым он «продал» собственного водителя, лишило меня дара речи. Я покачал головой и постарался выглядеть твёрдо.
— Всё равно нет. Возьми такси.
— Ты настолько меня ненавидишь?
От неожиданного вопроса я замер. Джихёк, прислонившийся к стене и глядящий на меня снизу вверх, уже убрал выражение с лица. Его голос стал жёстче.
— Я завтра уезжаю за границу, а тебе совсем не жаль? Я только и ждал дня, когда смогу побыть с тобой после экзамена. Чем больше думаю, тем меньше хочу ехать… может, просто не поеду?
В его голосе не было ни капли шутки.
Я прикусил губу. Тот Джихёк, которого я знал, действительно мог взять и не поехать.
Мне нужно было убедить его, уговорить, сгладить углы.
С тяжёлым вздохом я достал из шкафа новую зубную щётку.
— …Ладно. Но взамен ты спокойно уезжаешь завтра.
— Так сильно хочешь меня отправить? — фыркнул он, всё ещё недовольный.
— Не в этом дело… Ты дал слово отцу. Если вдруг не поедешь, будут большие проблемы.
Не ответив, он медленно поднялся и направился в ванную. Дверь закрылась, послышался шум воды. Похоже, он решил ещё и душ принять.
Меня снова накрыло неловкостью.
Пока он мылся, я быстро протёр пол и достал постельное бельё. Я почти жил один, Чонхи забрала своё бельё в общежитие, поэтому у меня был всего один комплект. Ещё один запасной лежал в шкафу, но от него пахло так затхло, что его нельзя было даже доставать.
Ладно, ему постелю это. Сам лягу на тонкое одеяло.
Я коротко вздохнул и полез в шкаф за одеждой. После душа ему нужно было переодеться, но что из моего могло подойти его огромной фигуре? Я вытащил самую большую футболку и шорты.
Дверь ванной открылась. Джихёк вышел с недовольным лицом.
— Почему вода то горячая, то ледяная?
— …У меня так всегда, — сухо ответил я и прошёл в ванную. Когда мы разминулись, от него повеяло холодом, видимо, под конец пошла только холодная вода.
Я сам кое-как помылся, лавируя между кипятком и ледяной струёй. Выйдя, увидел Джихёка, лежащего на разложенной постели так естественно, будто это его дом, и играющего в телефоне.
У меня невольно вырвался сухой смешок.
— Почему ты вообще… проводишь этот день здесь? Это же такой особенный день.
— Я делаю то, что хотел больше всего, — небрежно ответил он, не отрывая взгляда от экрана.
Я как раз наносил лосьон на лицо, когда он вдруг добавил:
— Тебе разве не интересно, сколько я набрал? Ты же учитель.
— Конечно интересно. Как может быть не интересно?
Разумеется. Но спрашивать сразу про баллы казалось неловким, потому я ждал, когда он сам скажет.
И в следующую секунду мои глаза распахнулись.
— Я почти всё написал правильно.
Моё лицо само собой просияло, и я подсел ближе к лежащему Джихёку.
С его способностями это было возможно. Если бы он не решал задачи по привычке наспех и интуитивно, а прошёлся по формуле шаг за шагом до самого конца. И всё же это было не то, что мог сделать кто угодно.
Но сам Джихёк выглядел чересчур спокойным для такого результата. В нём не было ни тени восторга, ни мечтательной радости выпускника. Он был просто… собой. Тем самым Джихёком, который хотел, чтобы я его похвалил. Тем, кто на занятиях быстро решал задачи, а потом искал повод меня поддеть.
Увидев мои сияющие глаза, он рассмеялся.
— Наконец-то ты рад. Давай, быстрее хвали меня.
Мне стало немного неловко. Не слишком ли я выдал эмоции? В конце концов, я не совершил чуда. Я лишь помог способному ученику.
Но радость есть радость. И пусть я скоро перестану видеть этого ребёнка, сейчас мне хотелось выразить чистую, искреннюю гордость учителя.
Почти впервые и, возможно, в последний раз, я по собственной воле поднял руку.
Джихёк лукаво блеснул глазами и чуть наклонил голову. Его взгляд по-прежнему был прикован ко мне.
Чувствуя лёгкое смущение, я отвёл глаза и положил ладонь ему на голову. Медленно провёл по волосам.
В следующее мгновение моё запястье перехватили.
— Только словами? — низко пробормотал он и резко потянул меня.
Спина глухо ударилась о постель.
Лицо Джихёка возникло передо мной под знакомым углом. Когда я встретился взглядом с хищной, голодной настойчивостью в его глазах, в горле пересохло.
Я в панике попытался выдернуть руку, но его хватка лишь усилилась. Губы, которые мгновение назад улыбались, теперь были плотно сжаты.
— Потому что мне чертовски тяжело было сдерживаться всё это время.
В его голосе звучала упрямая жёсткость. Пальцы сжались крепче. Я смотрел на него широко раскрытыми от страха глазами. Не раз он прижимал меня так — коленом, зубами, силой. Я уже ждал боли, невольно зажмурившись.
Но его действия оказались другими.
Он медленно опустился, накрыв меня своим телом.
Запястья всё ещё были прижаты к одеялу, но в его движениях не было привычной грубости. Неловко, неуклюже, но он явно старался обращаться со мной бережно.
Внезапно давление на запястьях исчезло. Он отпустил их и, заведя руки мне за голову и шею, притянул меня ближе. Грудью прижимался ко мне, и в правой стороне от сильных ударов его сердца стало почти больно. Казалось, оно вот-вот проглотит меня целиком.
Через мгновение он отстранился, глядя сверху. В его холодном, остром взгляде спрессовалось слишком много чувств.
Смущение. Страх. И ощущение, что дальше так продолжаться не может.
Чужая ладонь медленно легла на мой подбородок и щёку. Его лицо было слишком близко. Как только я это осознал, его подавленный, жёсткий взгляд полностью завладел моим вниманием.
И в ту же секунду его губы коснулись моего лба. Как тогда.
Я вздрогнул и попытался оттолкнуть его от груди, но он, не обращая внимания, прижал меня сильнее и переместил поцелуи на веки. Губы беззвучно коснулись обоих глаз, задержались на переносице и медленно отстранились.
Я сам не заметил, как начал задерживать дыхание. Оно стало рваным. Взгляд, полный жара, впился в мои дрожащие глаза.
— Хватит. Стой… подожди, м-мм…
Слабая попытка оттолкнуть его плечи утонула в плотной тяжести тела. Наше дыхание смешалось.
И его губы наконец коснулись моих.
Мысли оборвались. Всё, что до этого множилось в голове, исчезло в одно мгновение. Его взгляд оставался неподвижным.