Наш отель работает в обычном режиме | Глава 70
В Ховоне Гость без Вкуса был одним из самых умеренных гостей. Чтобы избежать неприятностей, достаточно было просто вежливо отказаться. По крайней мере, так он думал раньше.
Естественно, существовали области, где одного отказа было недостаточно. А именно — время после принятия «приглашения».
Голос несовершенного мага крови звучал низко и плавно.
Уверенный и мягкий, подобающий хозяину банкета, но под ним скрывалось принуждение, которому невозможно было отказать. Странное давление сковало всё его тело.
Навязчивая мысль о том, что трапеза должна начаться, вторгалась в его инстинкты.
Несмотря на это, Ёну оставался невозмутим.
Возможно, его эмоции уже пожирались. Поддаваться настроению было для него непривычно — впервые со времён юности.
«Как я и думал, нужно следить, чтобы не отупеть. В отличие от штрафа за сродство с водой, этот вмешивается во внутреннее «я»».
— Такое чувство, будто меня пригласили в театр одного актёра.
Пламя на серебряных канделябрах плясало по столешнице. Хозяин, сидевший во главе стола, всё так же улыбался, сощурив глаза. В его сузившихся зрачках ясно читались эмоции.
Жадность, голод и едва уловимое предвкушение.
Тревога, завладевшая его кончиками пальцев.
Ёну встретил его взгляд глазами, лишёнными каких-либо эмоций.
На столе стоял бокал с тёмно-красным вином, а также мясо, фрукты и вычурные украшения, расставленные в пустом великолепии. Всё это было не более чем реквизитом для «настоящего банкета».
«Раз уж нужно что-то употребить, то при таком отсутствии аппетита лучше выбрать жидкость».
Ёну поднял бокал и отпил из него.
В тот миг, когда красный отблеск сверкнул и качнулся, что-то внутри было чисто отсечено.
«Вот это я могу сказать наверняка».
Эти отсечённые частицы падали в желудок Гостя Без Вкуса.
Тёплое, сладкое ощущение потекло по его горлу. Язык получил приятное возбуждение, но не его нутро. Ёну не мог точно определить, что именно у него отнимали.
«Надежду, быть может, или доверие…»
Вероятно, нечто столь же хрупкое по своей природе.
Пока уголок его груди холодел и пустел, в глазах хозяина плескался восторг. Первобытная радость гурмана. Сквозь руки, сложенные будто в молитве, Ёну отчётливо ощущал, чем именно наслаждался гость.
— Разве это не восхитительнейший стол?
Должно быть, я весьма тебе по вкусу.
«Я допускал возможность, что, в отличие от моей крови, мои эмоции могут не прийтись ему по вкусу — и это стало бы отдельной проблемой. Так что, возможно, мне стоит быть благодарным».
С другой стороны, в Ховоне Гость Без Вкуса не проявлял особых предпочтений. Он просто упивался самим процессом пожирания человеческих эмоций.
В голосе, шепчущем хвалу Ёну, звучала нотка триумфа. Обман на обмане. Низменное возбуждение от того, что он держал «благородного» в своих руках и понемногу обгладывал его.
«Это просто сущность аристократа, или конкретно эта особа обладает особенно скверным нравом?»
Хрестоматийный риторический приём — возвысить другого, чтобы доказать собственное превосходство.
Но под этим единственным слоем скрывался страх. Потому что он знал о собственном несовершенстве лучше, чем кто-либо другой. Выпив «кровь» Ёну, тот мог по крайней мере это разглядеть.
Оценив ситуацию, Ёну сощурился и улыбнулся в ответ.
— Нелегко извергнуть то, что уже проглотил.
Он пытался сохранять спокойный тон, но это было трудно. Когда подтачивают сами основы твоего существа, испытываешь неприятное чувство, отличное от физической боли.
«Изощрённая пытка за таким великолепным столом».
Эмоции, утраченные за этим столом, уже не вернуть. Этот факт вызывал у Ёну глубокую неприязнь. Даже предвидя подобную ситуацию, он был встревожен тем, как быстро портилось его настроение.
«Это будет сложнее, чем я думал».
— Надеюсь, блюда не слишком пресные?
— Благодарю вас за великолепный приём.
— Благодаря вам я впервые за долгое время наслаждаюсь трапезой.
Ёну сделал всего один глоток вина, но ответил именно так. Гость, в свою очередь, не стал на это указывать и спросил:
Имя, которое могло быть чуждо тому, кто когда-то принадлежал к богемской знати. Он не хотел щеголять столь показной эрудицией, но у такого выбора была причина.
— Я лишь следую вере в то, что Он позаботится, дабы я ни в чём не нуждался.
Язык той эпохи шатко балансировал между протестантской верой и католической политикой. И действительно, последовавший ответ был куда более воодушевлённым, чем можно было ожидать.
Его пальцы медленно заскользили по воздуху. Странное движение, словно он осторожно пытался сжать что-то невидимое.
— Этот язык мне довольно незнаком. Имя веры, к которому я не привык.
— Вера всегда находит новые пути.
Ёну слегка наклонил голову и добавил:
— Подобно тем, кто когда-то отвернулся от Бога и был вынужден носить волчью шкуру, чтобы просто выжить.
Эти слова били точно в его прошлое — в то, как он отрицал свою истинную сущность и надел маску ради выживания.
«Я не хотел прибегать к таким личным нападкам, но…»
В тот миг, когда Ёну уколол его, указав на то, что само его существование шатко балансирует на огромном лицемерии и несовершенстве, за столом воцарилась ледяная тишина.
Темно-красные глаза уставились на Ёну.
Вместо ответа он наклонил голову, подражая жесту Ёну. Холодные серебристо-серые волосы рассыпались по его плечам.
Безмолвно улыбнувшись, он спросил:
— Разве можно утолить голод одной лишь верой?
— Бремя реальности таково, что мой язык не смеет легкомысленно говорить о Нём. Мир, где одно лишь милосердное сердце не добудет и куска хлеба.
— И всё же, как вы знаете, сказано также, что не хлебом единым жив человек.
— Разве не в том разница между человеком и зверем, что мы живём не только ради пропитания, что прямо перед глазами, но и ради незримой цели и высших ценностей?
— Незримая цель и высшие ценности… благородные слова.
Точно так же, как мгновение назад сделал Гость без Вкуса, на этот раз первым его перебил Ёну.
— Однако человек — лишь часть природы, и порой один голодный волк решает судьбу сотни овец. Так уж устроен мир.
— Но даже так, верно и то, что гордыня предшествует падению.
— А порой… не надевает ли волк овечью шкуру и не пробирается ли в стадо?
Ёну невозмутимо выдержал нацеленный на него острый взгляд и снова наклонил свой бокал. Густое, сладкое вино скользнуло по его горлу.
Только тогда Гость без Вкуса ответил низким голосом:
— Я был бы рад, если бы мог вырезать своё сердце и показать его вам.
Он утверждал собственную невинность, одновременно с этим спрашивая, сможет ли Ёну предъявить сердце, которого никогда и не существовало. Ёну поставил бокал и встретил его взгляд в упор.
— Небеса предостерегают нас: «Берегитесь лжепророков».
— У меня нет ни овечьей шкуры, ни волчьих когтей.
С каждой фразой что-то внутри них постоянно обрывалось. И всё же он не мог в ярости покинуть этот стол. Дело было не в правилах.
«Правила одинаково условны, что в реальности, что в игре».
Всё, что мог сделать Ёну, — это довести этот гротескный разговор до конца. Он решил сосредоточиться лишь на цели, а не на подступающих неприятных эмоциях.
Изысканные блюда на столе или же тщетные усилия и борьба, которые вёл гость. Ёну было всё равно, как это будет истолковано. Важно было захватить инициативу в этом замкнутом пространстве.
Сам Гость без Вкуса усадил Ёну напротив себя. Значит, ему придётся заплатить цену за столь неосторожное обращение со своим гостем. Таков был естественный вывод в сознании Ёну.
— Я молод и глуп, но я заметил, что за всяким трудом и добродетелью в этом мире следует сетование. Многие говорят, что в конечном счёте остаются лишь власть и сила. Что вечен лишь инстинкт.
На слова Ёну Гость без Вкуса спросил:
— Тому, кто воспевает суету, мир вполне может казаться таким. Но не только люди умеют владеть человеческой речью.
На эту колкую шутку Ёну с лёгкостью парировал.
— Похоже, вы в том же положении, что и я.
Услышав это, хозяин едва заметно склонил голову набок. Ёну ощутил странное чувство победы. Удовольствие, свежее, будто только что рождённое.
А ты стал довольно разговорчивым.
— Тому, кто воспевает тщету, и мир может показаться таковым. Но не только люди умеют владеть человеческим языком.
Не только священнослужители могли цитировать священные писания. Дьявол тоже был не менее красноречив, и «благородный» перед ним владел этим знанием, словно доказывая правоту этих слов.
— Похоже, вы в том же положении, что и я.
Мужчина обдумал эти слова и наклонил голову. Ёну отверг собственную непорочность и в то же время поставил себя на один уровень с дьяволом из преисподней.
Это дерзкое заявление пробудило в мужчине странную ностальгию. Не свежесть весеннего сада, а нечто куда более бесплодное — осколок прошлого, которое было, прежде всего, страстным.
Он считал его юнцом, но, возможно, тот был не так уж и прост.
— Это не мой дом, благородный.
— Если я был груб, прошу прощения. Однако тот, кто хоть раз слушал речи истинно благородных, знает, что я лишь прибег к грубому сравнению.
— Разумеется. Я благодарен за извинения и выражаю своё восхищение.
«В этот раз я проиграл». Мужчине ничего не оставалось, как признать это про себя.
— Мне достаточно и того, что выпала возможность разделить с вами время и свободно поговорить.
Ах, да. Именно этого. Этого разговора ему так не хватало. Такой обстановки и такого времени.
— Похоже, достоинства этого места не ограничиваются одной лишь едой.
— Слышать столь высокую похвалу нашему отелю — бальзам на душу его смотрителю.
— Вы... — внезапно спросил мужчина. — Почему вы не гневаетесь?
— Вот как? — в свою очередь спросила святейшая кровь мира. — Вам нужна помощь?
Он улыбнулся, словно взирая на всё сущее свысока.
— Я хотел бы присоединиться к вам за тем столом, но в моём жалком состоянии это будет затруднительно.
— ...Вы безмерно милосердны и...
— Но даже так, не угостить гостя — великий позор.
— Тщеславный, — не мог не добавить мужчина. — И алчный. Я бы так не поступил.
Старый вампир поднялся со своего места и почтительно поклонился.
— Да осветит путь благородного его достопочтенное кредо.
Бесчисленные люди, с которыми сталкивался этот мужчина, все без исключения ломались и падали. Те, кто терял даже тёплый уголёк, хранившийся в их старых, проржавевших сердцах, обычно рассыпались в прах. Он с таким же ликованием вгрызался в эмоции Ёну, ожидая того же исхода.
И всё же Ёну до самого конца улыбался и сам завершил разговор.
Ёну до последнего не отводил взгляда и улыбался, а затем поднялся и ушёл без промедления.
Мужчина остался стоять на месте и долго смотрел, как Ёну исчезает на другой тропе.
Умеренность — доспех утончённости, разум — скрытое оружие, а убеждённость — знак чести. Всё это когда-то принадлежало мужчине, но теперь было навсегда утеряно.
— ...Интересно, — впервые ему стало любопытно. — Как долго ты сможешь оставаться благородным.
Воспоминание о тепле: банкет в зимнем лесу (дегустационный сет)
Оленина дубового копчения с нежной травяной эмульсией
Тонко нарезанная оленина, пропитанная дубовым дымом, подается с теплым травяным маслом. Блюдо сохраняет приятное тепло, словно его только что сняли с огня. Дымный лесной аромат и насыщенный вкус мяса мягко растекаются по нёбу.
Горный бульон с гвоздикой и цельным перцем
Насыщенный дикий вкус бульона достигается медленным томлением костей мелкой дичи, такой как перепел и заяц-беляк. Плотное тепло гвоздики и дробленого черного перца с каждым глотком постепенно согревает тело.
Муфлон, томленный в красном вине
Дикий муфлон, бережно тушенный в красном вине с травами для сохранения нежной текстуры. Густой соус, которым поливают блюдо прямо при подаче, тает во рту, оставляя после себя долгое, весомое тепло.
Свежий пшеничный хлеб из очага и молодой картофель со вкусом сливочного масла
Простой, но упругий пшеничный хлеб, хранящий жар дровяного огня, подается с мягким картофелем, пропитанным сливочным вкусом. Ореховый аромат зерна и белый пар, поднимающийся от разломленного хлеба, дарят ощущение ласкового тепла.
Теплый ванильный крем с карамельной глазурью
Под хрустящей сахарной корочкой скрывается нежный ванильный крем, еще хранящий тепло. Сладкий пар, который поднимается, когда вы ломаете карамель, тихо закрывает последнюю страницу трапезы.