Наш отель работает в обычном режиме | Глава 68
Группа, девизом которой была поддержка проектов по культурному благосостоянию. Но на самом деле это была глобальная сеть злодеев-паразитов, и чего они хотели на самом деле, стало ясно лишь тогда, когда было уже слишком поздно.
Они хотели создать рай для грешников.
И вот, в тот момент, когда требовалась «уверенность», Гость без вкуса увидел на руинах, где всё остальное было уничтожено, фреску и всё понял. Благодаря записям на ней он всё понял.
«Да, даже в этой маленькой стране должен быть связанный с ними лабиринт».
К ним не было ни симпатии, ни неприязни. Они были вульгарными существами, которые сводили к числам даже божественность и пытались заключить родословную в пробирки. И всё же, они были группой, наиболее близкой к крови.
Некоторые из выращенных ими вампиров поддались этому искушению и погибли, а редкие дары от «Фонда» бывали интересны. Он знал об их упорстве. Они могли сделать возможным что угодно…
Только тогда всё начало обретать смысл.
«Теперь я понимаю, кто создал того юного Бельмареса».
Так что высокомерие было неуместно. Его нельзя было вылечить, он хотел быть человеком. Теперь я понимаю, почему он отверг ту божественную власть, на которую хоть раз мог бы соблазниться даже простой обыватель.
Потому что он уже знал, как «забавные фокусы» этих людей могут погубить человека…
«Может, он был токкэби, пойманным в этой маленькой стране давным-давно».
«Да, говорили, что из Корейской империи привезли много духов».
— Корейская империя, он не мог быть таким старым. Это название уже давно не используется.
«Духи империи могут спокойно прожить сотни лет».
Было очевидно, что он не прожил и пятидесяти лет.
— Он выглядел как новорождённый…
Из-за особенностей Бельмареса, даже выпив его кровь, нельзя было сказать наверняка. Слабое ощущение его души было преимуществом сильнейшего в мире Лейдмара.
— Даже в самом крайнем случае, ему не больше десяти лет. Может, пять.
— Он мог быть человеком, а потом стать «токкэби». Не в смысле существа, создающего лабиринты, а настоящим местным духом…
…Надо было больше расспрашивать его об этой маленькой стране.
«…Токкэби — это духи, созданные благодаря долгому вниманию и заботе. Если с людьми обращаться как с вещами, это не невозможно».
Так что точная дата создания духа неизвестна.
«По крайней мере, до этого он был бы человеком».
Судя по его характеру, он был не из простых. Поэтому ему, должно быть, и удалось стать Бельмаресом. Стать богом. Даже если кто-то его заставил.
«Как такое вообще было возможно?»
Это была не жалость, а сомнение, потому что это казалось невозможным.
«Они заменили каждую его клетку?»
«Технологии «Фонда» позволили бы это, но это слишком грубо».
«Может, они сосредоточились на промывке мозгов».
«Повредили ли они тело или переделали разум…»
«Если был замешан заложник, эффект удвоился бы».
«Даже если его заставили, материал должен был быть исключительным».
«Иначе это невозможно даже теоретически».
Старый, уродливый вампир широко и долго смеялся.
«…Значит, он и вправду был исключительным сам по себе».
У тебя, должно быть, была жалкая жизнь.
Ли Ёну тоже не очень хорошо знал Гостя Без Вкуса.
– Это правда, что мы мало что знаем.
Всё, что им удалось выяснить, — это то, что он был дворянином, действовавшим в Богемии в период с конца XVII по начало XVIII века. Это было досадно, но сейчас не имело первостепенного значения.
«Я понимаю, под каким предлогом они его привели».
Забившись в пустой ящик, Ли Ёну мысленно цокнул языком.
Вероятно, его вдохновила та «трапеза», которую он ему устроил.
«Если он увидел следы центральной диспетчерской, ему не терпелось найти повод. Он бы использовал абсурдную логику, что нужно убить одну несчастную душу, чтобы спасти его».
«Неужели я зря это затеял? Как трагично…»
Но ничто не пробудило бы чувства старого вампира лучше, чем та «трапеза».
«Он дворянин, для которого охота была частью жизни».
Несмотря на внешность, Гость без вкуса дорожил своей репутацией. Вероятно, это была единственная оставшаяся в нём частичка человечности. Поэтому он не мог просто наброситься, как зверь.
Изящное оправдание для агрессии. Он определил это как «охоту».
«Какой же удручающий склад ума».
Это была попытка преодолеть старую травму от провала ритуала Бельмареса. Не просто погоня за добычей, а компенсация за прошлое в форме охоты.
«Как можно быть таким незрелым в его возрасте…»
Звук серебряных столовых приборов, скользящих по чистым тарелкам, казалось, доносился из-за ящика. Теперь он смешивался с отголосками смеха и музыки с пира.
Сквозь причудливые слуховые галлюцинации по пустому коридору разносился изысканный, но леденящий душу скрежет.
Звук дорогой, прочной, отполированной трости, легонько постукивающей по металлическим шкафам и ящикам вдоль коридора.
–– То, что я сейчас чувствую, — это действительно страх?
–– Каждый раз, когда я слышу этот звук…
Словно аристократ, неторопливо ищущий спрятавшегося ребёнка, — надменно и дотошно.
Сквозь узкие, пыльные щели ящика Ли Ёну почувствовал, как холодом просачивается странный запах.
Сладкий, но резкий, экзотический. Насыщенный аромат кардамона, похожий на смесь лимона и мяты. Несмотря на тошноту, у него вырвался тихий смешок.
«Я уже чувствовал этот запах».
Недавно он подавал в столовой кофе по-османски.
–– Не думал, что моё гостеприимство вернётся в виде такого насилия. Оригинально. Трудно описать это давление.
После магии крови это было самое незнакомое ощущение.
Ли Ёну прикусил губу и схватился за грудь. Густой запах пряностей и просачивающаяся внутрь надменная злоба заставили его желудок яростно сжаться.
Странная дрожь пробежала по его животу.
Но это был не его собственный страх.
Жильцы комнаты №14, крошечные и хрупкие, сопротивлявшиеся штрафам, застыли от тяжёлого кровавого запаха Гостя без вкуса.
Холодный пот стекал по подбородку Ли Ёну.
Вампир, которому сотни лет, приводил их в ужас; они дрожали, как осиновые листья. Глубоко свернувшись в самых тёмных уголках органов, под рёбрами и стенками желудка.
Ах, это непередаваемое чувство, право слово.
От этого яркого, физического ощущения Ли Ёну инстинктивно схватился за живот и свернулся калачиком.
Спустя долгое время Ли Ёну поднял усталое лицо.
Ли Ёну потянулся, чтобы обнять Коко, но, как и в 14-й комнате, Коко не появился в тёмной тени.
Он вдруг вспомнил игрового «Совладельца».
Тот появлялся на стойке регистрации, был крайне важен для прохождения, а иногда внезапно возникал на диване оператора, где отдыхал пользователь, отслеживая передвижения генерального менеджера.
Он мог своими злонамеренными подсказками подвергнуть опасности как генерального менеджера, так и гостей-людей.
«Но я никогда не видел такого агрессивного текста».
Несмотря на его мысли, текст спокойно продолжался.
Каждый раз, когда он видел сцену смерти, «Совладелец» был там: толкал лапками трупы игровых персонажей, умывался.
«Всё ещё не могу дотронуться».
Может, ему больно. Немного обидно.
–– Я знаю, что ты хорошо ко мне относишься.
–– И всё же я постоянно разочаровываю, прости. Мои желания превосходят мои возможности.
–– Если ты простишь меня, не обнимешь?
–– Я не могу обнять тебя в тени.
Никакой особой текстуры или веса, но Ли Ёну слабо улыбнулся.
Он признал: на такое можно было обидеться даже друзьям.
Он сделал всё, что мог, но сожаление всё равно осталось.
–– Хотелось бы мне двигаться быстрее.
После появления Гостя Без Вкуса, в те девять секунд, ограниченные возможности Ли Ёну для укрытия были крайне малы.
Охотник снаружи тоже это понимал.
Забор крови, который он попытался сделать, как только почувствовал знакомые зоны, прошёл успешно. В течение трёх секунд, прежде чем кровь успела соприкоснуться с воздухом, появился Гость Без Вкуса.
Раз его всё равно должно было стошнить, он заманил цель в место, которое мог контролировать.
«Да, приманка сработала гладко».
Он бросил кровь в другое место, чтобы привлечь его. В этом отеле Гость Без Вкуса перемещается последовательно, в зависимости от свежести крови.
Но времени было мало. Хотя 14-й этаж и состоял из повторяющихся пространств, это была тупиковая комната. Ли Ёну пришлось спрятаться в ящике.
–– Единственное облегчение — кашель быстро прекратился, пока я убегал.
Он выбрал самый маленький ящик.
–– Он не станет ожидать, что я спрячусь в таком маленьком пространстве.
Независимо от его размеров, противник относился к нему как к равному себе аристократу. Аристократы не стали бы втискиваться в тесный ящик, теряя достоинство.
–– Но сейчас нужно использовать даже малейший шанс. Это лучше, чем свободно бродить и драться из-за волоска.
Прямое столкновение было бы опасно для обеих сторон.
«Он не собирается прекращать патрулирование здесь».
Это было понятно. Ли Ёну рассуждал бы так же. Он, может, и не очень хорошо знал Гостя Без Вкуса, но мог предположить, что тот не убежал далеко от крови.
–– Он отличается от обычных монстров в охотничьих угодьях.
В отличие от обычных монстров, которые возвращаются на место после потери агрессии, этот был несравним.
Он был профессиональным охотником. И пусть его добыча сменилась со зверя на человека, он оттачивал свои чувства с XVIII века до наших дней.
–– Я тоже не хочу, чтобы меня так поймали, но что поделать?
Проблема была в том, что в этой комнате не было другого прохода.
Ли Ёну крепко зажмурился. Он устал.
Он проанализировал схему карты, входя в ящик. Но знание структуры было бесполезно, если не было физического пути к отступлению.
–– Если Гость Без Вкуса не переместится куда-нибудь первым, мне придётся столкнуться с ним хотя бы раз. Почти неизбежно.
Комнаты, сбившиеся в кучу, словно гроздь винограда, в конце одного коридора. Ли Ёну оказался в ловушке на самом краю.
–– Только один коридор ведёт из этой зоны.
–– Даже идеально выбранный момент всё равно опасен.
Альтернативного маршрута не было.
Но одна поговорка прочно засела у него в голове.
–– Если ответа нет, создай его.
Ли Ёну всю свою жизнь жил в соответствии с этим принципом.
–– Нужно снова проверить здешние условия.
–– Положительный момент: он не станет проверять каждую структуру по отдельности. Это часть его благородной гордости.
–– Спасибо за быстрое подтверждение.
Многое было неясно, но одно было точно. Он был слишком самоуверен. Даже зная это, затея была рискованной авантюрой.
«Он знает, что я не в полной мере дееспособен».
Кровавые осколки оценивали друг друга. Ли Ёну был идеальным Бельмаресом, но по-человечески хрупким.
В любом случае, пока Ли Ёну сохранял человечность, у другой стороны было преимущество. Гость Без Вкуса это знал.
Поэтому он стал самодовольным.
–– Вот почему он не утруждает себя проверкой каждого угла.
Методы охоты богемской знати не отличались грубостью. Они наслаждались финальной поимкой, а подготовка и уборка были работой слуг.
«Разбираться в пыли — дело прислуги».
Благородная аура подсказывала, что он не станет пачкать руки, открывая ящики. Спешки тоже не было.
–– Он знает, что в конце концов я должен буду выйти.
В темноте Ли Ёну закатил глаза.
Затянувшееся ожидание говорило либо о том, что точное местоположение Ли Ёну неизвестно, либо о том, что «охота» намеренно затягивалась.
Первый: «принудительные правила отеля», второй: «дух охоты».
–– Так проще полностью мной манипулировать. Но если это первый случай…
–– Тогда, когда он не будет смотреть, нужно тихо перейти в следующую комнату. Двери открыты; я должен спрятаться в какой-нибудь структуре.
–– Логично. Но не совсем безопасно.
Схему карты он запомнил, но расположение мебели сбрасывается, что создаёт почти бесконечное число переменных.
–– Неизвестно, есть ли в следующей комнате укрытие.
Здесь было много укрытий от предыдущих наблюдателей. Но могли попасться и тупиковые комнаты, как та, что он только что миновал.
–– Нет укрытия — столкновение неизбежно.
–– Никаких гарантий. Невозможно знать, как он меня обнаруживает.
Можно было бы избежать его взгляда и без укрытий.
«Прижаться к стене рядом с дверью».
Но если он заглянет внутрь, это станет небезопасным. Укрытия были необходимы.
Он подумал было бросить кровь в другое место, но тут же покачал головой. В отличие от Комнаты 14, он не мог положиться на реагирующую сущность.
–– Его не так-то просто отвлечь.
Глаза моргнули. Появилась другая идея.
Что, если он возьмёт немного своей крови и разбрызгает её? Фрагмент живого Бельмареса мог бы на мгновение отвлечь даже его.
Но эта мысль быстро улетучилась.
–– Втягивать других в этот ад неправильно.
Он чувствовал сердцебиение хрупких существ, дрожащих внутри. Вытащить их в качестве приманки? Немыслимо.
–– Коко, успокойся. Я привёл их, чтобы защищать и заботиться, а не использовать как инструменты.
–– До какой степени ты хочешь сделать меня худшим из людей? Невозможно.
Эти люди и так достаточно натерпелись. Использовать их в качестве приманки было ужасно даже представить.
–– Лучше сдаться самому, чем бросить перепуганных малышей в львиное логово.
–– Даже читать такое немного тяжело.
Это была центральная диспетчерская, над Комнатой 14. Это всё равно что заставить человека с травмой от пожара пользоваться огнетушителем.
Просить Комнату 14 о помощи было ничем не лучше убийства.
–– Я уже отсрочил предыдущие наказания; этого достаточно. Я не хочу выживать так отчаянно. Лучше быть пойманным Гостем Без Вкуса…
Естественно, Коко спросит. У него были чёткие предпочтения. Хоть он и был совладельцем, он всегда принимал сторону людей.
Всего несколькими словами он мог усугубить ситуацию, разозлить пользователей.
Даже генеральный менеджер игры? Скорее всего, то же самое.
И всё же он хотел ему доверять, потому что Коко уважал Ли Ёну. Даже будучи упрямым, он всё равно спрашивал «почему».
Подражая человеческой речи и мимике, подстраиваясь под Ли Ёну даже в непостижимые моменты, пытаясь обеспечить его безопасность.
Увидев парящие во тьме глаза, он вздохнул.
«Стать человеком лучше, чем сейчас».
И так несовершенен, хуже стать нельзя.
–– Я знаю, что это неэффективно. Можешь называть это лицемерием, если хочешь. Но люди живут, чтобы делать то, что им хочется.
Словно успокаивая испуганную кровь, Ли Ёну тихо похлопал себя по груди.
Два круглых глаза, парящие в кромешной тьме. Он протянул руку, но коснуться было нечего.
Неуклюжая привязанность, слепая забота.
Иначе, чем у персонала отеля, но всё же прозрачно. Если проявленная доброта была искренней, если его привели сюда пять лет назад ради него самого или ради всех…
Он не пожалеет о потерянных сорока пяти годах.
Ли Ёну не хотел обижаться на то, чем дорожил.
Всё так же не за что было ухватиться; опустив руки в перчатках, он снова моргнул.