Словами через километры
— Мне нужно уехать. — Шварц аккуратно гладил рыжую макушку. Голос был тихий, робкий, дабы не напугать.
—Куда? — Виногорский, лёжа на чужой тёплой груди, поднял голову вверх, заглядывая в карие глаза напротив.
— Мама считает, что мне в Москве будет лучше. Типа там программа для самых умных. — Женя тихо рассмеялся, отворачиваясь в сторону окна, не выпуская из рук тёплое тело Ильи.
Голые деревья давно обросли листвой, а на зелёной траве начали появляться первые белые ромашки. Уходящая весна оставляла за собой лишь лужи и месяц май в календаре. Это был последний школьный май. Экзамены давно остались позади, последний звонок прошёл громко и ярко.
— И? Ты уедешь? — Виногорский говорил тихо, переходя на шёпот, неохотно желая верить словам Шварца. Женя лишь покачал головой, не произнеся эти проклятые две буквы – "да".
А Женя не хотел смотреть на рыжего. Голова была всё ещё повернута в сторону, желания смотреть в глаза этому лису — не было. Хоть Шварц и не собирался уезжать прямо сейчас, но тоска по Илье накрыла с головой. Виногорский подполз выше, кладя свою ладонь на щеку Жене. Илья не был до конца уверен, насколько серьёзен Шварц. Может, он сейчас повернётся, рассмеётся, скажет, что это лишь глупая шутка? Но ничего такого не последовало. Женя поджимал губы, пытаясь сдержать подступившие слёзы, так и не повернувшись.
— Иль, понимаешь… Это даже не мой выбор. Ты же знаешь, уехал бы я от тебя по своему желанию? Конечно нет.
— Шварц мимолетно улыбнулся, уводя взгляд вниз. Его ладонь стала сильнее сжимать талию Ильи. — Я без тебя и дня не выдержу, Илюша…
— Знаю. Но что насчёт меня? Я же тоже не железный. — Виногорский уткнулся в тёплую шею, почти полностью залезая на Женю.
— Я не знаю. — Шварц повернулся. Глаза его были красные и блестели от слёз. Женя тяжело выдохнул, целуя макушку Ильи. — Это всё сложно. Оставайся в Питере.
— А если я хочу с тобой? — Пробурчал Виногорский, зарывшись в чужую шею.
— Хочешь променять колледж мечты на Москву? Не нужно, правда. — Женя обхватил сильнее Илью. — Это же не навсегда.
Виногорский замолчал. Так тихо стало в комнате, даже дыхания слышно не было. Илья пытался переварить всю ту информацию, которую на него горой навалили без предупреждения. Словно и все выдуманные планы Виногорского о будущем так легко рухнули, как карточный домик. От пустоты в голове начинался гул или звон, Илья жмурился и вновь представлял, как все его надежды так легко рассыпаются, как песок сквозь пальцы.
Женя и сам затих, только он слушал ровный стук сердца Виногорского, пытаясь оставить в памяти как можно больше совместно проведённых моментов. Шварц не хотел ничего говорить, жалел, что вообще рассказал, и рассказал так, будто бы это самое обычное событие. Ясное дело, что этот отъезд повлияет на обоих, но больше Женя волновался за Илью, нежели за себя. Виногорский был спичкой: только подожжёшь — и сгорит за пару секунд. У Шварца всегда была лишь одна миссия — тушить и успокаивать огненного Илью.
Женя покорно и без вопросов, подобно псу, плёлся всегда и везде за Ильёй, а Виногорский всегда знал, что один не останется. Выводя корявым почерком валентинки, открытки или записки, Илья вкладывал в каждую буковку всю свою любовь, чувства, хоть и почерк был схож с каракулями ребенка. Отдавать эти бумажки было ещё более приятно. Виногорский краснел от щёк до ушей, но уверенность в том, что эти вырезанные сердечки не полетят в помойку, никогда не уходила. Потом забываться в тёплых объятиях, жаться посильнее и прятать аллеющие щеки. Так было всегда, и представить, что придётся жить порознь — было наравне с чем-то невозможным.
***
— Ты не предупреждал, что уедешь не в конце августа, а в самом начале… —
Илья вытер слёзы об рукав кофты.
В городе стало холоднее, погода будто подстроилась под настроение Виногорского. Илья, всхлипывая, поправил рукав кофты, позже переводя взгляд на Женю. Шварц не плакал навзрыд, предпочитая оставить истерику без глаз Виногорского.
Те два месяца, проведённые без слёз с Женей, Илья старался не думать, как скоро он уедет, но новость, что Шварц уезжает раньше, быстро разбила у Виногорского планы на прощальный август.
Илья вцепился в руку Жени, без желания отпустить хоть на минуту. Шварц не сопротивлялся. На плече портфель, рядом чемодан. Мимо быстро ходили люди, метающиеся с одного места на другое. Сколько же слёз и счастья повидал вокзал? Женя не хотел думать, как будет справляться без своей маленькой поддержки в виде Ильи. Виногорский стал настоящей опорой, подобной солнцу. Только солнце его всегда рядом было, а как теперь без?
— Когда мы увидимся в следующий раз? — тихо спросил Илья, поднимая голову выше.
— На Новый год. — выдохнул Шварц, переплетая свои пальцы с пальцами Ильи.
Виногорский утих, прижался сильнее. Сколько месяцев пройдёт? Три? Четыре? Неважно. Сложнее отпускать, чем ждать. "На Новый год". К каким чертям Новый год? Август только начался, а теперь аж до Нового года жди, Илюшенька!
— Иль? Ты там дышишь вообще? — Шварц поднял лицо рыжего на себя. Оно опухло от слёз, глаза красные.
— Ну-ну… — Женя прижал Виногорского обратно. — Давай, прекращай. Маму мою не знаешь? Слово не туда ей скажу — ещё дальше бы поехал. А до Нового года там как рукой подать.
И впрямь "как рукой подать"… Илья опустил взгляд ниже. Больше вариантов уговорить Женю поехать с ним на ум не приходило.
Стук колёс, гул, шум, разговоры, люди рядом. Виногорский легко потерялся во времени в объятиях Шварца. Женя убрал с чужого лица пару рыжих прядей, а позже затянул в поцелуй. Как бы Илья ни хотел верить, это был прощальный.
— Надо отчаливать. — Женя улыбнулся, вглядываясь в голубые глаза напротив.
Виногорский почти больше не лил слёз, аккуратно кивнул, получая пару невесомых поцелуев на щеках и на кончике носа, а после… Шварц посмотрел на него в последний раз, а потом затерялся среди толпы таких же спешащих людей. Так и остался Илья стоять словно вкопанный. Мимо менялись толпы, пару раз кажется, ему чуть ли не наехали колесом чемодана на ногу, но это его совсем не волновало. Женя и вправду уехал?
Пошёл первый курс. Сложно, непонятно и страшно. Илья, кажется, набирал Шварцу чаще, чем маме. Рассказывать обо всём подряд — оказалось афигеть как увлекательно. Виногорский рассказывал, Шварц слушал. Иногда Женя перебивал этот нескончаемый поток слов, ибо сам путался в рассказе. Но всё же, Шварцу было только в радость слушать, как Илья соскучился, как Илья чуть не подскользнулся на свежем льду, и как Илья материт зиму. К слову, зиму Женя обожал всей душой. Было в этом времени года что-то такое, что полностью отличалось атмосферой от других времён. Может, снег так цеплял, а может, просто Шварц ждал встречи с Виногорским.
— Неужто совсем дороги не посыпают?
— Совсем! Наглец, блин! Как я топать по этому катку с утра должен? — Илья лежал на кровати, рядом телефон, включённый на громкую связь со Шварцем.
Женя улыбался искренне, жаль только, Виногорский не мог этого видеть вживую.
— Ты как? — тихо выдохнул Илья.
— Без тебя везде плохо. — пробормотал Шварц тоскливо. — Но расстояние — это же всего лишь цифры на карте?
Теперь смеялся Виногорский. В комнате его приглушённо светил единственный светильник. Шторы плотно задёрнуты, ибо видеть зиму во всей её красе желания не было. Илья уже не так сильно метался по квартире с вопросом "а что же делать?". Шварц мысленно уже был тут, рядом.
Тот же вокзал. Виногорский с горем пополам доковылял сюда пешком. Мелкими шагами Илья пытался не подскользнуться и не упасть, ибо падение будет не из лучших. Солнце ярко светило, но мороз и не думал отступать. Виногорский пинал ногами кучу снега, пробираясь ближе к уже подъезжающему поезду. Люди вокруг суетились и спешили, среди них Илья выглядел будто просто попал не туда.
Один миг — и он в объятиях, тёплых, таких родных рук. Виногорский остолбенел. Портфель с рук выскочил и остался в белоснежном сугробе. Женя Шварц любил обниматься, и делал это "по-своему" сильно. Женя приехал, он вновь в Питере.
Илья постоял так ещё пару секунд, пока его стискивали, а после осознание полностью пришло. Виногорский обнимал в ответ.
Илья получил ещё уйму поцелуев: в лоб, нос, щёки. Такая ненавистная зима легко превратилась в самый лучший момент, а главное — что теперь вместе.