— Мне нужно уехать. — Шварц аккуратно гладил рыжую макушку. Голос был тихий, робкий, дабы не напугать.
Май. Зелёная листва, тёплое солнце и одно разбитое юношеское сердце. Илья был готов начать биться головой о стену от отчаяния. Пальцы впивались в холодный кафель. Виногорский пытался спрятаться от мира всего в своём зелёном свитшоте, у которого уже от слёз намокли рукава. У ног стоял большой горшок с каким-то зелёным растением. Честно, Илья понятия не имел, что это за зелень. Тётка, что с первых секунд пыталась насильно впихнуть ключи от квартиры, половину своих вещей оставила на своих местах. Виногорский сидел, поджав ноги к груди, всхлипывая и оставляя мокрые следы на коленках светло-голубых джинс.
Куча детей была собрана на дне талантов. Отряды сидели на длинных скамейках, а рядом стояли по двое вожатых. Было шумно, у Виногорского аж уши закладывало. Дети переговаривались между собой: кто-то тихо, а кто-то во весь голос. Эти старые скамейки прогибались под весом кучи детей, казалось, что вот-вот и доски треснут. Илья только поэтому не рисковал садиться на них. А стоя он видел всех своих детей, не отрывая глаз следил. Мероприятие ещё не началось, а гул стоял будто громче противных колонок, из которых сегодня будет орать музыка.
Виногорский через силу открыл глаза поочерёдно. Больше всего сейчас хотелось, чтобы за окном было темно, а на часах только два ночи. Реальность оказалась жёстче: за стенами вожатской колонки с песнями из мультиков орали как не в себя. Илья даже толком не помнил, как вчера уснул.