Day -102
За окном тычется в подоконник дождь. Она руками схватилась за лицо, и заплакала. Побежали по юным щекам красные разводы, и кругами от глаз разошлась кровь к щекам, всхлипы сделали прерывистым ее дыхание. Он будто прислушался к ее таким неожиданным слезам. Присел на корточки у плеч, и поспешил протянуть стакан с водой. Пепел незаметно упал ему на брюки. Он тихонько винил себя во всем, и несдержанность свою проклинал. Девушка всхлипывала, успокаиваясь. Он был совсем еще растерянным. И лишь легонько подталкивал ближе и ближе стакан. Что же это, всплескивая руками, ты подошел к ним и немного помолчал. И ты пепел не увидел, уставившись на плачущую девушку.
Девушка, казалось, чувствуя всю неуместность, ничего не отвечала на потоки извинений, и только медленно глотала предложенную ей воду. На пол упал карандаш, и покатился по дереву незамеченный, как и пепел. Ты задел край стола ногой, медленно поежился от резкой боли. Еще немного постояв за спиной еле хнычущей девушки, вернулся на исходную. Другие девушки шушукались. Шу-шу. Или многозначительно молчали, возможно, жалея, что не расплакались сами.
Сощурившись, ты продолжил вслух мысль, только что прерванную. Глотнув чая, снова прищурился. Кто-то ударил каблуком по полу, нога будто пробудилась ото сна. Подчиняясь движению маятника, ты повел усталой рукой по волосам, немного взъерошив их на висках. На другом краю земли готовились распуститься сиреневые цветы, а ты переспросил не услышанный вопрос. Вот уже минут пять ты, боясь, сказать больше, поднимался и подходил к одной из девушек, заглядывал без интереса за юные плечи и шеи. Описывая круг, возвращался и смотрел молча в глаза и мимо глаз, потом только продолжал говорить.
Твои ритуалы были давно изучены, по ним защитили дипломы, ответив на пять с плюсом. И ты не скрывал от себя, что доволен собой и тем, сколько раз в неделю самолет поднимает тебя к Солнцу и опускает обратно на ладошку Земли. А что, улыбался ты, у каждого свои качели, вверх вниз, вверх…Кто-то несдержанно закурил рядом, опрокинув стопку коньяка, заботливо налитую и разогреваемую пальцами все это время, ты отмахнулся от дыма, сколько можно курить эту гадость? И натянул улыбку на губы и краешки глаз.
Кто-то снимал с вешалки свою сумку и на пол опрокинул все вещи, ты метнулся к кожаной куртке. Приглаживая рукава, и растирая пыль по швам, уже не злился, ещеконьяка принесли. Останусь, всё лучше, чем мокнуть на улице….Усаживались за столом, заговорили. И ты заговорил, изредка ковыряя заусенцы. Найдя на столе спичку, стал поддевать за край грязь под ногтями и давай тянуть на волю. Увлекательно и согрелся. Дым полез за шиворот, через спутанные волосы, все глубже и глубже, вылез через рукава, теперь и часы пахнут табаком. Закурили с двух сторон, чиркая, кто зажигалками, кто спичками. И хлопнула, потом звякнула, упав, пробка. И в стопки побежало что-то на половину со спиртом. Голоса стали увереннее, громче, на пополам со смехом. Ты откинулся назад, прислонившись лопатками к стене, стена воровала потихоньку твое тепло. И ты вспомнил темно зеленый сироп от кашля, сладковато-вяжущий вкус. Наполнив ложку, протянул, пей, а то, так и будешь болеть. И сын потянулся послушно, проглотил сироп, молча поморщился и показал язык. Ты на секунду засмотрелся, вот он родился, зачаровал, а дальше стали звать: «папаша», да и ты вроде это знал, и даже мультики теперь покупал сам, осталось только привыкнуть, что это всё для тебя. Какие уж тут качели, подумал, цыкнул сквозь зубы и тряхнул головой, возвращаясь за шумный стол.
Окуная небрежно отрезанную дольку лимона в коньяк, погрузил в него и кончики пальцев, улыбнулся внутренне, приспустив веки на белки, протянув: м-м-м…, вытянул ноги под стол. Одним рывком засунул лимон в рот, пальцы ласково облизнул, и, прожевывая цедру, хлопнул еще коньяку, оставив стопку на столе одинокой, и вроде как бесполезной. Начиная хмелеть, ты пустился рассматривать сидящую напротив блондинку. И когда же я ее видел в последний раз? А вообще, зачем это женщинам - каблуки, заколки, парфюмы…Жена часами также…А вот интересно, как пахнет блондинка? И за мыслью ты рванул вперед. Не достать, слишком много дыма. Хотя каблуки эти заводят порой, засмеялся себе пьяному. Толкнул локтем кто-то, что такое… разливают по свежей, тут ты вспомнил вкус пальцев. На вкус солоноватые, наверное, от лимона.
Заспорили, и ты поддался общему гаму, подсел ближе к блондинке. Чокнулся с ее лбом, она невежливо оскалилась, а пахла сладковато, немного тяжело, где-то впрочем, приятно. Опустил еще стопку внутрь, туда, где должна быть душа. Пусть душа выпьет за здоровье тела, ее хранящего, да и успокоится. А вчера меня никто не встретил, неприятно все же было. Хотя да, сам просил не встречать, но никто так и не приехал…
Блондинка курила, сидя на широком подоконнике, высунувшись в открытое окно. Кто-то уже ушел, кто-то собирался, просовывая мягкие запястья в рукава. По столу катались пробки и стопки, двое хихикали, споря, и рассматривая бордели и размалеванных красоток на почтовых открытках. И ты язвил, их впервые рассматривая. Допил свой коньяк, несмело встал, протягивая в прощании руку. Многих обещал целовать в засосы при нужных обстоятельствах и хлопал по лопаткам пальцами с чистыми ногтями.
Собрав пустые бутылки, кто-то громыхнул звенящим стеклом, обрушив их в высокое мусорное ведро. Ты принялся опустошать пепельницы. Блондинка прошла, каблуки стучали в сантиметрах от тебя. Теперь от нее пахло влажно дождем и неприятно табаком.
Когда все ушли, ты унес стопки на кухню, он собрал пробки. Вы, не торопясь, расставили стулья, переговариваясь, оделись. Он курил на лестнице, когда ты окинул взглядом оставшееся в легком беспорядке пространство, и выключил свет. Выходя, ты отчетливо чувствовал на самом кончике языка сладкий вкус, немного тяжелый, но в целом приятный.