Day -50

Я сижу на вокзале: небольшое помещение всё больше похожее на церквушку, брошенную в полях. Башенный пик летит к небу в мелкие облака, рано и сонно. Я сижу в пустом кафе, где только ленивый официант трёт и трёт столик суховатой тряпкой. Я сижу и по мне бежит дрожь, вспоминаю, как в новостях говорили: "Шел град с голубиное яйцо". Я не видела потомства голубей, но по мне бежит дрожь размером с этот град и тремор кружит и рушит мой кофе.

По рельсам бесшумно ползут поезда и зевают пассажиры, я обнимаю теплую кружку пальцами и отдаю ей свой тремор. Я разламываю домашнее печенье, тесто крошится, в нем утоплены голубика, клюква, карамель и шоколад. Печенье пахнет детством и конфетами "Коровка". Я цепляюсь за детали, чтобы на этот раз запомнить все. Когда я возвращаю себя на промежутки назад и обнаруживаю тебя подле, все размыто.
Пол выложен разноцветной плиткой, беспокойные пассажиры шлифуют рисунок по краю, она стала мягче и оголённее. За барной стойкой кто-то включил радио, из пыльного динамика поползла тоска. Между страницами недочитанной книги мертвыми записками покоятся железно-дорожные билеты с именами, без имен, от тебя ко мне и обратно. На книге значится год издания - 1968, место издания - г. Тарту. Таких книг по миру счесть, тираж выдался заурядным. Я эту книгу украла из общей библиотеки, которую кто-то устроил в пыльных коридорах, выставив на пустые полки книги с антресолей. Пропажу и подмену не заметили, так мы с книгой стали соучастниками преступного умысла и его претворения.
...я проснулась до его будильника и по деревянному, но холодному полу на цыпочках пробралась в его кабинет. Светлый, уставленный книгами от потолка до пола, кабинет кажется мне самым безопасным местом на свете. Я сажусь на мягкий диван и включаю "Macbeth", я даже не пытаюсь услышать и прочитать все, что услышал и прочел он. Но листая его книги с заметками, погружаясь в его музыку, я будто становлюсь к нему ближе. Адам возвращает меня в ребро. Пока по хрустящему тосту он размазывал французское варенье, я щурила глаза, задирая голову, чтобы его рассмотреть.
Поезда подходят к перрону усталые, пыльные и несвежие. Контролеры в черной форме с красными мажетами и красной же окантовкой на фуражках что-то бормочат недовольным пассажирам. Пока вертится Земля, я сижу на скамейке на перроне и наблюдаю, как здоровенная муха прокладывает путь по мутному стеклу.
-Мадам, а где же Ваши вещи?- вопрос контролера будит меня и я лишь отрицательно качаю головой. В 1-м классе пусто, я выбираю место у окна и включаю "Macbeth".
Я не знаю, почему для тебя я сделала исключение, был ли ты исключительным, путем исключения ли выбор пал на тебя, исключительно вопиющими ли были обстоятельства и ты подвернулся или все было исключено, чтобы ты остался единственно верным ответом в предзаданных обстоятельствах. После, когда я злилась на тебя, ты казался мне самой бесполезной ошибкой, будто мы не выбрали друг друга, а кто-то нас столкнул, будто мы - это шарики, что катились по бесцветному пластиковому лабиринту детской головоломки. Я тогда в воду намешала сок половины лимона и пока сок гасил пузырьки минералки, я ждала тебя с работы в шумном и тесном ресторанчике. Если оглянуться, ресторанчик был увешан странными картинами аля-франс и столиками бок о бок друг к другу. И вот из этой точки расходились лучи возможностей, отсюда зашелестели книжные страницы. Будь это одна из сказок Fedor, она бы началась так: "В одном царстве, в одном государстве, летним, поздним вечером в одном дурацком ресторанчике принцесса ждала...".
Поезд тронулся, я так боялась пропустить свою станцию, что стала их считать. Принесли свежие газеты и кофе. Контролер проделал маленькую дырку в моем билете и этот тоже умер между страницами, потеряв свою актуальность. За окнами запестрели деревья и ветродуи. Одинокий пассажир напротив захохотал, глядя сериал в своем ноутбуке, контролер тут же сделал ему замечание, указав на то, что это вагон для тишины...и мыслей.
Ты вдруг решил уйти, мы будто вынырнули из дурмана, из-под тяжелых волн страсти. Твои джинсы на полу стали казаться неуклюжей тряпкой. Ты встал в дверном проходе, включил и выключил свет. Я лишь слегка улыбнулась и тебе пришлось начать одеваться.
...Я так резко закричала:"Стой!", что испугалась своего голоса. Он бросил машину на обочине, а я не подбирая туфель побежала к морю. До Канн мы еще не доехали, но это всё не имело никакого смысла, когда передо мной шумело синее и густое море. Он притащил свои Gauloises и уселся на мокрый песок. Я топила свое желтое шелковое платье в соленом убийце, пока он курил.
Я не знаю, почему выбрала именно тебя, что в твоей сломленности меня привлекло. Но часто подобное тянется к подобному. Мы уговорились поужинать, обычно ел ты, я наблюдала. В этот же раз передо мной стояла огромная тарелка и напитки. Ты просто смотрел и спрашивал, не хочу ли я еще чего-то. В этом резиновом молчании обнаружилась временная дыра, я помню нас будто изображения с разных камер. Ты встал, прощаясь, я обронила:"забудь меня уже, наконец". Ты кивнул и ушел, но развернулся на каблках и подошел ко мне. Сжав кулак, посмотрел на меня и сказал что-то про "мне было приятно" и тогда точно ушел. Знал ли ты, что это будет последний раз? Что пройдя через такое количество недопониманий и пониманий, сидя в нескольких сантиметрах друг от друга, мы просто однажды в последний раз поужинаем. Жалел ли ты хоть раз о сказанном, о встреченном и обретенном? Верил ли сплетням и небылицам, предавая меня? Подумал ли, что я тебя предала и что не простила?
Кто-то резко хлопнул в ладоши, потом послышался выстрел, как тугая нить, немного звенящий послезвук...И лошади рванули. Я поставила на белого мощного жеребца. Он бежал впереди прочих, прочие лишь следовали за ним. Я расплескала шампанское и мы хохотали, как заведенные, празднуя победу.
Я пришла незамечанной, я даже не ожидала. Ни ты, ни кто другой, кто мог бы... меня не узнали. Я тихонько наблюдала, как ты уже совсем без надежды бродишь взглядом по рядам. Ряды были сплошь женские, чужие и знакомые. Мне нравится, как пахнет в театре и что темнота скрывает лица. Как ты мотаешь головой и кого-то отпускаешь, у кого-то просишь прощения, как кого-то смешишь и просто куражишься. Как ты с кем-то прощаешься, опускаешь на чьи-то руки и свое прощение. Я вдруг вспомнила, как однажды в немой пробке, тянущейся от Кондратьевского моста, я смотрела на тебя, и пыталась сохранить этот момент, как ленту диафильма, на будущее. Ты обещал мне, что все надо сохранить и, может, перелистав главу 8, 10...и 15, Бог снова впишет нас в общее пространство. Я обещала никогда тебя не прощать. Мы оба не сдержали обещаний.
Я вышла из поезда, он уже ждал меня. Шины заторопились к дому, чистый воздух иголочками покалывал легкие.
Сколькие нас увидят, о нас прочтут и услышат из сплетен. Сколькие ошибутся, делая выводы о нас. Сколькие дадут определение нашим отношениям, за нас распишут роли и понаврут нам друг о друге. Как многим ты поверишь, выбирая свою сторону. Как поспешишь с выводами и сотрешь все мои и свои признания. Между нами толща темноты, где я тебя вижу, а ты меня нет. Пахнет подстриженной травой, горячий асфальт и бензиновый воздух. Ты дышишь среди врущих, приобнимаешь чужие плечи. Ты учинил себе королевство кривых зеркал, и мне никак не поверить, что ты меня любил.