Day 49

Наш самолет приземлился в 4 утра в небольшом международном аэропорту. Шасси ударились о взлетную полосу и только тогда я выдохнула, за окном было темно и ярко от прожекторов. Он спал, вытянув ноги на соседнее кресло, укутавшись в самолетный плед. Рядом с ним валялась полупустая бутылка воды. Все в его смиренном виде говорило о том, что он сейчас далеко от меня. Передо мной был не тот он, который влек за собой. Сейчас он был во власти демонов и нужно было ждать. Стюарт выкинул трап, по нему поднялись проверяющие. Я не могла найти наши паспорта, вытряхнув содержимое сумочки на пол, я видела чью-то жизнь: духи, еле розовая помада, пара золотых браслетов Картье, пудра, три пары очков, ежедневник с кредитками, но ни следа документов. Кто-то из помощников начал его тормошить, он был в огромных солнечных очках, иначе, я клянусь, он мог бы растворить взглядом. Кутаясь все в тот же плед, он достал паспорта из внутреннего кармана своего пальто, туда же он их и убрал. Я даже не хотела думать о том, когда он забрал документы.

Мы спускались по трапу медленно, сначала он, поддерживаемый охраной, потом я сама по себе. Утро было теплым, ветер с горечью и тоской впился в лицо и растрепал волосы. Прямо у самолета уже стояли машины, услужливо готовые вести нас дальше. Пока загружали наш багаж, я зябко ежилась на холодном кожаном кресле, он мутно улыбался и укрывал меня прихваченным пледом. Плед пах злым сиропом его абсолю, потом и самолетным топливом. Двигатели самолета замолчали, суетящиеся помощники говорили в пол голоса, будто боясь спугнуть тоску моего спутника. До нашего города было час-полтора езды. Водитель расправил шторки и мы остались одни за темным стеклами внедорожника. Машина мягко вворачивались в изгибы побережья, я открыла окно, запахло морем, оно смиренное шептало. Он улыбался и прикусывал нижнюю губу. А мне хотелось выйти из машины и, разувшись, непременно утопить ступни в холодной песок. А потом и вовсе дойти до воды и набрать соли в ладони, но он бы мне этого не разрешил. Зажурчало радио, наш бравый chauffeur что-то поддакивал r'n'b волне.

Он был молчаливым, в такие моменты все казалось eerie. На нем были скучные мокасины от Гуччи, на плечи он накинул огромное черное пальто. Я застряла на пятне на его колене, послеполётное сознание путалось в днях и странах. Он внимательно рассматривал меня, и найдя растрепавшийся локон, аккуратно заправил его обратно в прическу. Он не любил непорядка во мне, подбирал за мной чулки, отказывал мне в некоторых нарядах и выражениях. Вокруг него всегда роились люди, их лиц нельзя было запомнить, он привлекал орды и полчища коленопреклоненных. Он любил выбирать из толпы кого-то случайно попавшего ему на глаз и приближать к себе экзальтированное тело. Счастливчиков он нянчил и хулил, приближенным позволялось все: пользоваться его деньгами, жить в его домах, завтракать с ним и с ним же появляться на передовицах. Стоит ли говорить, как быстро прикормленные отдавали ему душу, возлюбив его, как бога, а бога, как его. Но, будучи по природе возбудимым и инфантильным, он терял интерес к каждой жертве, едва у нее выходил срок.

Он взял меня за руку, на запястье была царапина, он смотрел на нее так будто это угрожало моей жизни, и качал головой. «Простите...»- он никогда не знал имен, да и я. «Простите, — обратился он к водителю, — передайте NN., что для мадам завтра нужно вызвать врача». Водитель принял к сведению, моей царапине был оказан королевский прием. Когда мы приехали домой, уже рассвело. Розово-желтое разгоралось на темно-синем. Меня знобило от недосыпа, я подбирала полы своего платья, выбираясь из машины и спеша к входу. Просторный холл, отделанный мрамором, зеркала во всю стену и прозрачные входные двери — классический rez-de-chaussée.

Пока мы ждали лифт, помощник уже вытащил пухлую связку корреспонденции, которую он все равно не откроет. Кто-то тащил наши сумки. Спустя все этажи, лифт выпустил нас на последнем. Все тот же помощник, зажимая под мышкой связку писем, провернул ключ, замок похрустел и открыл дверь. В квартире было жарко, я сняла туфли и бросила кожаную куртку прямо на пол, как в отеле. Приторный и дикий запах лилий протравил стены и мебель, я обожала лилии и они всегда меня ждали, куда бы мы не ехали. Я открыла окна, везде открыла. Балконная же дверь не поддавалась, усталость забирала остатки самообладания. Мой демон погрузился в кресло, его разували, забирали пальто, рубашку. Кто-то из людей без имени открыл мне наконец балконную дверь. Я вышла босиком на широкую террасу, на меня смотрело море и зачинался день.

Я встретила его в темный период своей жизни и стало еще темнее. Он обнял меня за плечи, все куда-то подевались и стало тихо. Мы стояли на террасе и сонно смотрели на море и город, пахло ванилью и кофе. Уже утреннее солнце было горячим, мы оба были босиком. Вдруг он стал что-то напевать мне на ухо, я слушала аккуратный шепот, закрыв глаза, и как любая из его жертв любила его как бога и бога, как его.