Том 1 Глава 2 - Короткая зима - часть 2
Небо заволокло плотными чёрными тучами. Пушистые снежные хлопья падали весь день. Большая часть снега таяла, едва коснувшись земли, однако снег падал быстрее, чем успевал растаять, и вскоре и все места внешней стены, и мраморный пол внешнего коридора были покрыты тонким белым слоем.
Листер покинул поместье ещё вчера вечером, чтобы осмотреть места ремонта внешней стены. Он выглядел весьма плохого, должно быть пострадал график работ из-за снега и мороза, которые продолжались несколько дней. Как смотритель при герцогине Каллака, он был ответственным за управление и ремонт во внешних стенах. Это было дело, которое не допускало халатности, поскольку должность смотритель была значимой должностью в Каллаке. Было непонятно, когда Листер вернётся, но, судя по подслушанным мной разговорам рыцарей, которые посещали поместье, кажется, он не сможет покинуть строительные работы как минимум до завтра.
В особняке без хозяина было тихо. В отсутствие Листера здесь не было никого, кто стал бы меня беспокоить. Большую часть времени я находился один в своей комнате. Когда наступало время есть, я шёл на кухню. Получая еду, я подслушивал тихие перешёптывания, благодаря чему узнавал о ситуации вне поместья.
Время шло медленно. В обеденное время я не смог побороть скуку и вышел из комнаты. Снега после полудня стало ещё больше. Наверное, и работа Листера станет ещё тяжелее.
Зимы в Восточном Каллаке были долгими и холодными. Засушливая песчаная буря, пришедшая с великих гор Таврос, закончилась, и с запада, с Альтова моря, хлынул влажный воздух. Почти каждый день был мороз и шёл снег.
Люди, пришедшие извне, говорили о мягкой зиме в Каллаке, но эти разговоры не интересовали меня, родившегося и выросшего в этом месте.
Вдруг в голове словно молния промелькнуло предложение: “Холодный морской бриз Ибсена…”.
Это было настолько естественно возникшая ассоциация, что было ощущение, будто я уже бывал в Ибсене.
“Ибсен…” – проговорил я одними губами...
Мысли об Ибсене были настолько невыносимы, что захотелось увидеть Джиёда. Только вчера ночью в его комнате на стуле, нет, сидя на его ногах мы целовались… Я не мог не устыдиться своего легкомысленного тела.
Однако моя воля была слабее, чем у новорождённого ребёнка. Кажется, с того момента, как я лишился статуса и стал рабом, все качества Великого правителя сгинули в реке Кёвисто. Ноги медлили, будто не знали куда идти, но в итоге направились к внешнему коридору.
Джиёд сказал, что если я переверну монетку, то он будет ждать в том месте после заката. Однако сейчас ещё не время заката, да и я ещё не перевернул монетку.
Сквозь густые тучи в небе мелькал краешек солнца. В коридоре как обычно было тихо.
Я подошёл к фонтану. Свежевыпавший снег тут же скрыл мои следы.
На дне пересохшего фонтана скопился снег. Недолго колебавшись, я опустился на колени и протянул руку внутрь фонтана. Схватив монетку, скрытую под холодным снегом, я перевернул её. Показалось изображение наконечника стрелы. Я долго держал монетку, думая о том, осталась ли за этой холодной медной монетке хотя бы немного тепла от тела Джиёда.
Одновременно с этим я усмехнулся своей слабости.
Неужто моё сердце настолько хрупкое?
Было ли так в прошлом? В те времена, когда я был Великим правителем Гунтрама и наследником Каллака?
Однако я больше не Великий правитель Гунтрама и не наследник Каллака, так что разве теперь есть причина, из-за которой я должен стыдиться своих чувств в глубине души? И одновременно с этим вопросом пришла в голову мысль, что собеседник, которому этот юный и сильный рыцарь, правитель Ибсена, шептал про тоску от любви, в отличие от теперешнего меня не был слабым, незрелым и жалким.
А, что за глупости! Что мне делать с ревностью к самому себе в прошлом!
Холодная медная монета в моей руке раскалилась, словно была в огне, и я поспешно бросил её. Монета покатилась по дну фонтана. Долго катившись, она остановилась у противоположной стены фонтана. И, недолго дрожа, упала вверх той сторой, на которой была изображена направленная стрела.
Чувства, которые были мне неведомы, внезапно поднялись между лёгкими. Я напряг свои дрожащие колени, поднялся и, подойдя к противоположной сторону фонтана, опять перевернул монетку.
Отрешённо присев на краю фонтана, я посмотрел на небо: по нему медленно плыли тёмные облака. Солнечные лучи то прорезались сквозь них, то опять исчезали. Хрупкие снежинки падали на мои плечи и макушку.
И в этот же миг с другого конца коридора послышался звук шагов.
Я внимательно прислушался, затем вскочил. Голова поворачивалась, словно следующий за солнцем подсолнух. И до того, как я разочаровался в самом себе, я ещё больше разочаровался в том, что человек, чей силуэт показался меж колонн коридора, не был им.
Я узнал находившегося в коридоре мага, одетого в чёрную мантию.
Когда я позвал его по имени, он, едва услышав, наклонил голову набок. Затем быстро пересёк коридор и подошёл ко мне.
— Почему вы здесь? — спросил Исмион.
— Просто… — неразборчиво ответив, я постучал носком по неровным плиточным щелям.
Через мгновение Исмион вздохнул.
— Холодно должно быть... Вы давно пришли?
Я лишь покачал головой. Во мне поднимался весьма тонкий стыд от того, что Исмион обнаружил это место. Конечно, этот коридор не принадлежал мне, кто-угодно, не только Исмион, мог прийти, но...
Он хотел что-то сказать, но в итоге лишь нахмурил брови.
Только тогда я увидел, что тень у его ног колыхалась, будто темно-синие волны. Поверхность тени блестела и медленно струилась, словно была каким-то расплавленным металлом. Мои глаза расширились, и в этот же момент Исмион топнул правой ногой. Дрожащая тень замерла.
— Хм... Хм, хм. Господин Сланн. Судя по тому, что вы здесь сидите в прострации, кажется, вы не очень заняты, если ждёте сэра Джиёда, то зайдите подождать внутри.
— Действительно, где, — он странно на меня посмотрел. — Естественно, в поместье Ибсена.
— Не переживайте. Этот дикарь... Нет, то есть сэр Джиёд будет беспокоиться ещё больше от того, что вы находитесь здесь в такую холодную погоду.
—Всё ли будет в порядке? Исмион, ты занят…
— Сейчас не занят, — ответил он равнодушно. — Поднимайтесь. Вернёмся вместе. Если не хотите, чтобы кто-то заметил...
Он наклонился и слегка коснулся кончиком пальца моего плеча. В тот же миг блестящая плёнка проскользила по поверхности моей одежды.
— Используется световое преломление... Хоть и не получится полностью скрыть, но в какой-то степени сделает вас невидимым для чужих глаз.
— Тссс, — он безэмоционально поднёс палец ко рту. — Нет, или я оказываю вам ненужное одолжение? И вы думаете о возвращении в поместье Гленбергов? Коли так, то сейчас...
— Нет, — поспешно ответил я. — Просто мне кажется, что сэр Джиёд сейчас отсутствует... Поэтому я подожду здесь.
— Почему вы за это переживаете? Пожалуйста, не волнуйтесь за это. Этот мужлан занят противостоянием трёхглавой змее Триады во дворце. Если он узнает, что я оставил вас здесь одного, то прибежит из дворца или другого места, где он находится, и сломает мне шею... Идёмте со мной, чтобы спасти меня от этой участи.
— Почему? Его вызвала герцогиня Каллака?
— По разным причинам. Герцогиня Каллака? Звала ли его? — на лице Исмиона отразилось весьма презрительное выражение. — Эта женщина лицо правителя Ибсена даже видеть не желает. Сегодня на повестке дня... Ну, кое-какая другая проблема. Есть разные сложности. В любом случае... Они не особо важны, вы не идёте? Я замёрз.
Я в нерешительности поднялся и последовал за Исмионом.
Впервые я пришёл в жилище Джиёда до захода солнца, да ещё и самостоятельно, не будучи ведомым его рукой и не находясь в его объятиях. По крайней мере по моим воспоминаниям.
Обитель была пустыннее, чем ночью. Я посмотрел на несколько пеньков лавровых деревьев, которые качали сухими ветвями в саду.
В здании было тихо. В коридоре стояла холодная, мрачная атмосфера.
— Ха, всё же, поскольку нет человека, который бы присматривал за зданием… Поглядите на это, этот парень, Уркал, настаивал, что сам всё будет делать. Ну и как, разве сейчас здание выглядит жилым?
Ворча и ведя меня, Исмион вошёл в какую-то большую внутреннюю комнату.
В комнате царил беспорядок. В центре находился круглый стол, вокруг которого как попало стояло несколько стульев. На столе были разбросаны разные вещи: тарелка с несколькими штучками изюма, медные стаканы, подсвечник, переполненный растаявшим воском, закоптившаяся стеклянная лампа, книги, клочки бумаги, чернильница, перьевая ручка.
На одной из стен висел огромный железный меч. Под ним стоял жёсткий стул, на который были высоко и ненадёжно взгромождены книги.
Исмион быстрым шагом подошёл к камину, взял кочергу и разворошил угли. Разгорелся огонь. Бросив кочергу, маг подошёл к столу и зажёг огонь в стеклянной лампе.
— Комната, которую мы используем. Когда надо поговорить о том, о сём. Здесь ссорятся, планируются убийства, иногда едят, также сэр Джиёд поколачивает повара, а два дня назад дама Лия сломала зуб Уркалу.
Он говорил настолько небрежно, что я не сразу расслышал часть про "планирование убийств", которая была в середине рассказа. Я не знал, какое выражение лица мне сделать и нахмурился. Взглянув на меня Исмион пожал плечами.
— Вас сопроводить в комнату сэра Джиёда? Однако там грязно. В спальне тоже беспорядок и...
При его словах я навострил уши.
— Не поймите неправильно. Конечно, даже если вы что-то неправильно поняли, с этим ничего не поделать, но... однако всё совсем не так.
— Никакого недопонимания не было. Просто… – смутился я и поспешно оправдался. Затем осмотрел комнату. — …Грязнее, чем здесь?
— Также. Однако если этот псих узнает, что я показал господину Сланну грязную спальню... Думаю, что если сэр Джиёд узнает об этом, то придушит меня.
От этого вопроса лицо Исмиона вытянулось так, будто он увидел страуса, снёсшего слоновье яйцо.
Примечание: вот тут я в ступоре и не поняла смысла 타조가 코끼리 알을 낳다 (страус, снёсший слоновье яйцо).Яйца страуса самые большие по размеру, слоны яйца не несут. Однако в Корее есть книжка про животных для детей с забавным названием "могут ли слоны нести яйца". Может это фраза является своеобразным корейским оксюмороном.
— При…берётесь…? — он, словно сломанная заводная кукла, застучал и замахал руками. — Тогда кому-то шею… Сломают... Для начала... Сядьте туда, пожалуйста.
— Как она испачкалась? Я только вчера приходил, она выглядела как обычно.
От моих настойчивых вопросов Исмион нахмурился и по итогу вздохнул.
— Не говорите сэру Джиёду. Вчера... Кое-что произошло. Я поэтому и спрашивал отчего бы не делать это здесь, в гостиной, а не делать это в спальне, это всё не обязательно... В итоге его человеческие дурные наклонности...
Его точёное лицо рыцаря... Может быть... Исмион имеет в виду, что Джиёд притащил в свою спальню гетеру, торгующую телом? И это привело к тому, что в спальне такой бардак, что комнату нельзя показать мужчине... Моё воображение не знало границ представляло всё больше и больше.
Примечание: тут надо пояснить, что слово 악취미, которое я перевела как "дурные наклонности", в найденных мной примерах чаще всего имело негативный сексуальный контекст — педофилию, изнасилование, зоофилию. Отсюда и мысли Сланна сразу потекли не в ту сторону.
— Пожалуйста, не думайте ни о чём странном, господин Сланн.
— Что ж, это явно лицо, которое совершенно не воображало ничего странного.
Мои щёки покраснели., и я отвернулся.
Исмион с бесстрастным лицом заявил:
— Пожалуйста, не переживайте, этот псих в ваше отсутствие ничего дурно-развратного не сможет сделать.
От этих слов моё лицо покраснело ещё больше.
— Как бы то ни было в спальне бардак... После того, как вы вчера вернулись... Хм, я не знаю до какого момента могу рассказать, но поскольку вы не посторонний человек, — пробормотал он себе под нос и опять поднял глаза. — Этот человек иногда болеет. Время от времени после того дня два года назад. Вы ведь не расскажите сэру Джиёду, что об этом вам поведал именно я?
Сердце бешено заколотилось. Однако на лице Исмиона не дрогнул ни один мускул.
— Да, немного. Не настолько серьёзно, как вы. Так что не волнуйтесь.
— Да. Он всего лишь слегка приболел, ничего серьёзного. — безразлично ответил Исмион. — При обычном лечении вскоре опять всё будет в порядке. Да даже если хуже ему станет, и что.? Этот жестокий человек не умрёт даже если его убьют... Нет, в любом случае из-за лечения спальня немного грязновата. Ему говорят выйти наружу, но он настойчиво запирается в комнате... К счастью, пострадал только Уркал.
Мысли в моей голове перемешались.
Он болен, наверное, лихорадка, о которой когда-то упоминали, не была притворством?
Однако Исмион прервал мои размышления:
— Как бы то ни было в итоге сегодня у этого мужлана плохое настроение. Наверняка он пошёл во дворец выместить свой гнев... Хм, жаль, что я этого не увижу... В любом случае хорошо, что вы здесь. Быть может пока вы здесь, он не будет избивать нас будто псов. Я и Уркал скорее относимся к тем, кто всегда молчит, и кого поколачивают, а дама Лея... Нет, эта женщина весьма вспыльчива... Хах.
Это была совершенно невероятные слова. Он говорит, что столь прекрасный и добрый мужчина, как Джиёд, грубо обращается со своими подчинёнными? Я решил, что Исмион слегка преувеличивает в своих словах.
— А, подождите, вы ели? Кажется, время обеда уже прошло.
— Какая удача. Если этот психопат узнает, что я оставил вас здесь и морил голодом... Нет, в любом случае, вы правда не расскажите, о чём я говорил?
Раз я слышал, как проклинают герцогиню Каллака за её спиной, то и Исмион мог говорить плохо о Джиёде, который был его начальником, не так ли? Я осторожно кивнул головой.
— Принесу хотя бы чай. Мандариновый чай с корицей, не так ли?
Примечание: кому интересно, то мандариновый чай в самом деле готовят в Корее — кусочки мандарина засахаривают разными способами и потом эти кусочки кладут вместо заварки.
Исмион весьма естественно сказал о том, что мне нравится. Я несколько раз моргнул, затем посмотрел на него и по итогу улыбнулся. Продолжая хихикать, я на мгновение рассмеялся. На холодном и бесстрастном лице Исмиона промелькнуло замешательство.
— Нет, ничего. Спасибо. Я буду мандариновый чай с корицей.
Исмион всё ещё смотрел на меня с сомнением. Из-за слов, которые он произнёс, выходя из гостиной, я не смог сдержаться и опять рассмеялся:
— И добавить только половину ложечки мёда.
Исмион посмотрел на меня как на сумасшедшего и покинул комнату.
А, когда остался один, я примерно несколько раз бессмысленно засмеялся.
Вещи обо мне, которые даже я не мог вспомнить, так почему они продолжают держать их в голове...
Осознание того, что они хранили в памяти, забытые мной привычки, ощущалось так, будто кто-то оголил мои рёбра и щекотал меж ними пушистым птичьим пером.
Я утёр слёзы, которые выступили в уголках глаз, и поднялся со стула.
Поскольку Исмион ничего не сказал, я ходил туда-сюда по комнате, осматривая её. На столе были разбросаны различные бумажки и пергаменты, на большей части которых были изображены необычные изображения и цифры, которые были мне незнакомы.
Проходя мимо одной из дуг стола, я зацепил локтем выступающий конец свёрнутого свитка. Он шумно упал вниз. В панике я поспешно наклонился и поднял его.
Это был огромный свиток, длина которого была примерно с мою руку. Довольно-таки тяжёлый и толстый. Наверное, во время падения застёжка на свитке ослабла, поэтому когда я поднял его, край свитка развернулся, и свиток раскрылся.
Я непроизвольно раскрыл её ещё больше.
Перед моими глазами предстал Восточный Каллак, размеченный большими красными буквами. Раскрыв свиток двумя руками, я положил карту поверх стола и притянул к себе ту часть свёрнутого свитка, которая была в левой руке. Показалась оставшаяся часть свитка.
Это была подробная карта нашего материка.
Мой взгляд блуждал по красным чернилам.
Центральная и западная части карты, включающие в себя Восточный Каллак и Йорк, были изображены очень подробно. Особенно каллакская крепость, по сравнению с другими она была изображена подробнее в несколько раз. Расположение внешней и внутренней стен, их двери и даже размеры... Возле обеих рукавов реки Кёвисто, огибающей Каллак, были отмечены пунктирной линией области её разлива.
В этот миг кто-то сильно застучал по двери латунной ручкой. Я так испугался, что выронил карту и отшагнул назад. Однако плотно закрытая дверь была беззвучна.
А... Это был звук стука моего сердца. Я поднёс левую руку к груди и сильно прижал её. Вместе с глубоким вдохом сердце медленно успокоилось.
Я медленно вернулся к столу. Опустив голову, я посмотрел на карту: это было детальный чертёж структуры каллакской крепости. К тому же разглашение подобной информации — это серьёзное преступление, которое по тяжести является вторым после измены. Такая потрясающая вещь и вот так небрежно... Я изо всех сил схватился за колотящееся сердце и, опустив взгляд по диагонали, украдкой поглядел на карту. Изначально я думал посмотреть лишь маленький кусочек, но прежде, чем осознал, я уже алчно рассматривал содержание карты, склонившись над ней.
По поверхности карты в разные стороны Восточного Каллака простирались извилистые дороги. Дорога к юго-востоку проходила через Гленборг, Мовик-Синён, Маннерхейм и заканчивалась у длинного Великого каньона. Я как во сне следовал по этой дороге. Моё сердце перенеслось в этих местах, будто у моих ног выросли крылья. Величественные горные хребты, крутые утёсы и глубокие расселины...
Дорога опять поднялась на север вдоль каньона. В конце каньона величественно располагались Каллак и Сёдергран, выполняющий роль центра торговли. Будто мираж перед глазами предстали величественные крепостные стены Сёрдерграна и высоко поднимающаяся вверх башня крепости. От Сёдерграна вдоль гор Таврос на западе... Стробин... И Ибсен.
— Весьма подробная, не так ли?
От этого голоса я буквально подпрыгнул со своего места почти на метр. Сердце колотилось как безумное, грозя проломить рёбра и выпрыгнуть наружу.
Мой взгляд устремился в потолок, опустился к носкам обуви и затем заметался в разные стороны. Исмион стоял в дверном проёме с подносом в руках.
— Это, у меня не было намерения смотреть...
Однако Исмион, будто это не имело значения, протопал ко мне и поставил поднос на стол. На подносе стояли две керамических кружки. Из кружек вместе с горячим паром поднимался сладкий аромат.
— Я тоже участвовал в составлении этой карты. Мда, южную часть... И Вандо. Я сильно намучился, рисуя это...
— Да, — он кивнул головой и быстро протянул мне одну кружку. Я бессознательно взял её. Чувствовался душистый аромат корицы и мёда. — Наверное, вы не помните, но я родом из Вандо. Прошло уже около 4 лет, как я прибыл в Каллак. В итоге, конечно, моё решение поселиться в Каллаке было весьма дурацким решением...
— Из Вандо? Магического королевства?
Мой взгляд непроизвольно упал на его руку, которая держала кружку, и остановился на его мизинце с кольцом герба магов Каллака. Исмион небрежно взял кружку в другую руку и поднял ладонь с кольцом, демонстрируя его мне.
—Ааа, это? — его губы изогнулись в язвительной усмешке. — Будет ооочень удивительно, если вы вспомните, через сколько несправедливых судов мне пришлось пройти, чтобы получить это кольцо... Перед этими недоумками я своим же ртом произнёс, что все исследования, которые я вёл всю свою жизнь — это колдовство, и истинная магия только эта...как идиот... каллакская магия... Хах! — цокнув, он поднёс кружку ко рту. Сделав глоток чая, он подошёл ко мне и положил руку на карту. — Как вам? Какие ощущения после того, как опять увидели карту, которую вы составляли?
Увидев мою реакцию глаза Исмиона слегка сузились. Он на несколько секунд прикрыл глаза и затем открыл их.
— Что за. Какое же лекарство даёт вам дама Лисбет? Вы и это тоже не помните?
— Нет-нет. Я не обвиняю вас. Ничего не поделать.
— Не всю, но почти всю, да, верно. Вы составляли. Вы ведь очень талантливы. Расчёт масштаба, проектирование, строительство... Если бы вы родились в Вандо, то стали бы волшебником.
— Но мои магические способности…
— Да, знаю. В Вандо даже те люди, у которых нет или очень... очень мало магической силы, могут стать волшебниками. В последние годы технология магического ядра весьма феноменально, хотя нет. Ха, о чём это я… — он цокнул и тихо пробормотал. — В любом случае это ведь шедевр. Великолепная работа. Однако она всё ещё не закончена. Большой фрагмент центральной части не отрисован. Кирдара почти завершена, однако её окрестности, всё потому, что не так уж много людей, которые знают местность, подобно Келберну или Йоте. Как всем мзвестно, психопаты из тех мест ненавидят чужаков. Однако я бы не сказал, что Каллак чем-то лучше, — мой взгляд упал на пустую часть карты. Исмион продолжал тараторить без умолку: — В любом случае даже если принять это во внимание, никто, ни волшебники Вандо, ни волшебники левого и правого королевских дворов не смогут сделать такой мастерский расчёт на карте. Это ведь весь материк... Только такому безумцу, как вы, могло прийти в голову спроектировать такое, — после этих слов он украдкой посмотрел на меня. — Нет, я не имею в виду, что вы сумасшедший... В любом случае моя помощь тоже была полезна.
Будто чем-то околдованный я вновь вперился взглядом в карту. Кончики моих пальцев скользили по шероховатой поверхности карты.
Хотелось спросить, однако, думаю, что ответ на этот вопрос не знает даже Исмион. Так мне казалось.
Я долго и пристально смотрел на карту, но внезапно понял, что в моей руке всё ещё была чайная чашка, которую принёс Исмион. Я поднёс её ко рту: чай слегка остыл и был идеален для питья. Сладковатая жидкость со вкусом корицы смочила горло. Я посмотрел на Исмиона, который молча сидел напротив меня.
— В том коридоре... Ты ведь куда-то шёл?
На лице Исмиона появилось кислое выражение. На его холоднлм лице промелькнуло замешательство. Он забубнил себе под нос:
— Оу, да так, ничего такого. Просто... Не беспокойтесь об этом, пожалуйста. Нет, это не означает, что я прошу вас отстать. Как бы то ни было... Давайте всё же поговорим о карте. Есть ещё что-то, о чём вы хотели бы спросить? Ведь как только вы встретитесь с сэром Джиёдом, вы двое будете заняты обжиманиями да лобзаниями, не так ли?
От этих слов моё лицо опять покраснело. Я в смущении отвёл от него взгляд и уставился на носки моей обуви. Обжигающий щёки жар поднялся до кончиков ушей и затем опустился к затылку. Было жарко до самых плеч.
Взамен легко уходящего стыда я удивлённо поднял голову и покосился на него. Исмион опять заговорил с ледяным лицом:
— Пожалуйста, не смотрите так. Если этот сумасшедший узнает, что вы на меня так посмотрели, он выколет мне глаза.
Я на мгновение открыл рот, затем опять закрыл его. И просто задал другой вопрос:
— А, — от этого неожиданного вопроса глаза мага слегка увеличились. Он слегка наклонил голову влево. — Бывал. Теперь, когда я думаю об этом, вы на самом деле никогда не посещали Ибсен.
Этот ответ убедил меня в том, что я никогда не был в Ибсене.
Конечно, в этом не было ничего странного. Ибсен не так давно был включен во владения Восточного Каллака.
Ибсенцы пришли несколько сотен лет назад с запада Альтового моря. Поселившись на континенте, они заняли северо-западное побережье и построили там город. На своих быстрых кораблях они совершали набеги на близлежащие побережья и острова, занимаясь разбоем и грабежами. Так, постепенно увеличивая свою мощь, они продвигались на юг.
Восточный Каллак, изолированный на севере Великим горным хребтом, и огороженный на востоке глубоким каньоном и ледниковыми расщелинами, прежде не был городом, активно контактирующим со внешним миром. Вне зависимости от того, был ли кто-то дружелюбен или враждебен.
Столкновение с ибсеновцами, которые ожидали подходящей возможности на севере, чтобы захватить каллакские процветающие земли, было неизбежно.
В отличие от великих городов севера, таких как как Антиок и Порт-Таун, ограждённых Великими горами Таврос, или Кирдары, расположенной за великим каньоном Таналлан, на западном побережье не было ничего, что могло бы препятствовать продвижению ибсенцев. Борьба за господство длилась несколько сотен лет. Произошло несколько тысяч локальных войн.
Ибсенцы не могли и подумать, что у Каллака последнюю сотню лет просто не было нужды оставить обращать на них внимание, и когда появились и шанс, и причина, Каллак не стал просто игнорировать Ибсен. Смог бы Каллак просто промолчать, помня об основателях Каллака и об истории нашего Каллака (истории, запятнаннрй кровью, резнёй и отцеубийствами)?
Примечание: для визуализации описания рекомендую заглянуть в 0 главу с картами.
Это то наследие Ибсена, которое принадлежит Джиёду. Ненависть Ибсена к Каллаку. Тяжёлая жизнь многочисленных ибсеновских рабов, которых приволокли в Каллак. Завоевательные войны и резня. Вместо того, чтобы думать об этом, я предпочёл задать другой вопрос.
— Холодное, — заявил Исмион. — Клянусь, там нет ничего, что бы могло вам понравиться. Не нужно туда ехать. Единственное, что там едят под морским солёным ветром — маринованный в соли минтай, маринованную в соли сельдь, маринованные в соли устрицы, маринованных в соли крабов, маринованные в соли анчоусы, маринованную в соли треску, маринованную в соли... В любом случае это лишь соль.
— Да, одна сплошная соль. И огромные соляные пруды. В конце концов 90% соли, которая находится в обороте в Каллаке, поступает оттуда. Пожалуйста, не думайте о поездке туда, если не хотите стать как солёная полынь*. Особенно перед сэром Джиёдом не произносите ни единого слова об "Ибсене". Если ваш рот что-то скажет, то этот человечишка запомнит каждое слово и затем, наверное, прицепится к этой мелочи, чтобы утащить вас в Ибсен.
Примечание:1) соляной пруд — мелкие искусственные водоёмы, создаваемые с целью производства соли из морской воды или ил растворов соли.
2) если не хотите стать как солёная полынь* — в оригинале написано «소태가 되고 싶은» — “если не хотите стать ужасно солёным”.«Ужасно солёный» обозначено словом, которое, как я поняла, отсылает нас к пикрасме.Пикрасма — очень горькое на вкус дерево (листья, кора, плоды), которое используют в лекарственных целях. Мне кажется, про пикрасму мало кто знает, а вот полынь звучит знакомо, поэтому произошла вот такая замена.
Манера речи Исмиона стала резкой, будто воспоминания об Ибсене были ему неприятны. Однако при словах "Джиёд, наверное, заберёт вас с собой в Ибсен" моё сердце пропустило удар.
— По сравнению со Стробином снега там чуть меньше, но из-за близко расположенного моря климат гораздо холоднее. Единственное, что хорошо в этом месте — осенью нет песчаных бурь.
— Крепость Ибсена ремонтировали тридцать лет назад и используют её до сих пор. Однако ремонт так и не завершили как следует. Очень много пространства, которое не используется, поскольку даже если короли проводил в крепости хотя бы один месяц за год — это уже было очень долгое посещение. Атмосфера там немного жуткая. Призраки королей Ибсена и их близких, которых казнили там 30 лет назад... Хм. Даже если это действительно так, такое было бы не удивительно. Однако людей из Ибсена, которые умерли там 30 лет назад, несколько тысяч или несколько десятков тысяч, для всех этих осевших призраков размер немного...
“Разве Джиёд не чувствует себя отвратно, проживая в крепости, в которой были казнены его предки?” — забеспокоился я внезапно.
— Нормально ли сэру Джиёду жить в этом месте?
— Хах! Вы сейчас действительно за это беспокоитесь? — Исмион цокнул. — Прошу, не переживайте. Этот придурок, сидя на стуле из тел им же и убитых, невозмутимо разрывает мясо. Боже, когда я вижу, как этот юродивый перед вами притворяется скромняжкой, меня тошнит... Однако об этом действительно не стоит рассказывать тому психу, не так ли?
— Понял, — сказал я и рассмеялся про себя. — Продолжи свой рассказ об Ибсене.
— Это действительно скучное место... Лучше поговорить о Вандо, что думаете? Опять же, клянусь, по сравнению с разговором о глуши Ибсена это будет в миллион раз интереснее. Насколько ослепительно золото Вандо...
Он сменил тему, но и этот рассказ я слушал с интересом.
Это история о Южном Магическом королевства, в котором родился и вырос Исмион, была настолько абсурдна (поверхность крепости, которая возвышалась и прорезала небо, полностью была покрыта золотом, отсутствие зимы, поскольку маги изменили климат...), что я ещё раз убедился в склонности Исмиона приукрашивать. Должно быть недостатки Джиёда были тоже сильно преувеличены.
Несмотря на это его рассказ был очень интересный.
Особенно часть о демонических зверях ("не магический зверь, а “призванный!"), что кружились в небе и назывались ангелами, и часть о королевских магах, которых было огромнейшее число ("не толпа, а два человека!"), и которые призывали дождевые облака, и, посылая молнии, переворачивали землю. Эта история была так интересна, словно я слушал легенду тысячелетней давности.
Когда я был абсолютно погружён в рассказ, снаружи раздался звук быстрых шагов и знакомый звук трения стальной рукояти меча о кожаный ремень.
Я тут же повернул голову. Исмион, активно жестикулирующий всеми конечностями и объяснявший о удивительной магии Вандо, замолчал. И в этот же момент дверь неожиданно открылась.
В дверном проёме тяжело дыша стоял Джиёд. Его золотые волосы слегка растрепались словно попали под сильный ветер. На висках был виден слабый след от пота. От Джиёда исходил запах мускуса, железа и тонкий запах пота.
Он прошёл внутрь из дверного проёма широким шагом.
— Вы рано вернулись, — заметил Исмион нахмурившись.
Однако Джиёд даже не повернулся в его сторону. И сразу, подбежав ко мне с разведёнными руками, притянул меня к себе. Мой зад отделился от стула, и верхняя часть тела с легкостью поднялась и соприкоснулась с его грудью.
“Тц” — цокнул стоящий за спиной Исмион.
“Тук” — Джиёд пнул ножку круглого стола, и Исмион замолчал.
Джиёд наклонился и прижался губами к моему лбу.
— Давно ждёте? Исмион сказал, что привёл вас сюда, но чёртова Триада всё не отпускала!
Низко прорычал он и затем губами опускаясь немного ниже, поцеловал мои веки. И до того, как его губы опустились ещё ниже...
— Стоп. Минуточку, до того, как вы двое склеитесь губами и начнёте сосаться. Сэр Джиёд, переговорите со мной.
От холодного голоса Исмиона Джиёд замер. Однако это было очень краткий миг, даже ни одна секунда, затем он опять задвигался и без колебаний накрыл мои губы своими.
Не зная, как поступить, я в замешательства отвернулся, уклоняясь от губ Джиёда.
— Не беспокойтесь об этом балбесе, — прошептал Джиёд следуя за мной.
— Не обращайте на него внимания.
Ласково уговаривая меня, он опять пнул ногой пнул. Бам! На раз этот звук был сильнее, чем до этого, и тяжёлый стол сильно накренился, будто вот-вот опрокинется. Я услышал, как Исмион быстро бранился на незнакомом мне языке. Щёки вспыхнули. Не справившись со своей застенчивостью, я оттолкнул Джиёда в грудь.
— Как я могу заставить вас ждать ещё?
Я больше не мог всего этого вынести из-за стыда. Я опустил голову. Лицо горело.
Джиёд с тяжёлым вздохом отстранился от меня. Его рука очень медленно с меня соскальзывала.
— Хорошо. Я быстро прибью этого придурка и вернусь.
— Ничего, что я вас слышу? — съязвил Исмион.
Джиёд повернул голову и пронзительно на него посмотрел. Я не видел какое у Джиёда было выражение лица, однако Исмион, который был с Джиёдом лицом к лицу, сморщился. После того как губы Джиёда в последний раз прижались меж моих бровей, рука Джиёда на моей талии полностью соскользнула.
Оба покинули комнату. Я сказал, что выйду сам, но они ответили, что в этом нет необходимости. Я остался один перед столом. Бам, дверь закрылась и несколько секунд слышался звук шагов, затем шаги стихли. За дверью послышался приглушённый звук голосов.
Во мне поднялось неприятное любопытство.
Я подкрался к двери. Голоса слегка резонировали, словно разговаривалм в коридоре не очень далеко от двери.
— Сколько бы не думал, это странно. То лекарство... Определённо не должно так работать... ... Нет, не так... Такого не может быть.
— Но... ... Если так, то дама Лисбет...
Моё сердце громко стучало. Прежде, чем я это понял, я быстро прислонился ухом к двери.
— Не Гленборги... Верно. Если так, то маг Каллака...
— Однако за спиной дамы Лисбет..., ...
Долгий разговор прервался. И несколько секунд спустя отчётливо донёсся громкий выкрик Джиёда:
— Понял! Понял говорю! Чёрт возьми!
— Если сможешь убить, то попробуй!
— Не забывайте об уговоре! Я помогаю вам, потому что господин Сланн...
Два голоса были настолько громкими, что больше не нужно было прикладывать ухо к двери. Я в нерешительности выпрямился и отступил назад. Сердце колотилось. Я быстро вернулся и сел на стул, на котором сидел изначально.
Звуки полностью затихли. Спустя мгновение дверь опять открылась.
На этот раз это был только Джиёд.
Он подошёл ко мне. На его прекрасном лице отображалась лишь ласка и нежность. Он положил руку мне, сидящему на стуле, на плечо и поцеловал в лоб.
Я пристально посмотрел на него. Наши взгляды встретились.
— … Кажется, вы кричали, повздорили?
— Хух, — вздохнул Джиёд. — Нет.
От моего прямого вопроса его лицо не особо изменилось. Он нежно рукой погладил меня по плечу.
— Исмион переживает за вас. Беспокоится за вашу манию. За лекарство, которые вы принимаете... Мы немного поговорили об этом.
Когда я услышал эти слова, во мне внезапно поднялась тревога.
Исмион маг. Маги имеют странные магические глаза, логику работы которых тяжело понять обычным людям. Поэтому если он, поговорив со мной в течение нескольких часов, увидел через эти магические глаза безумное насекомое, ползающее внутри моего черепа — это не удивительно.
— Почему, зачем? Со мной что-то не так? — спросил я испуганным голосом.
Рука Джиёда, которая держала меня за плечо, сжала его сильнее. Через мгновение он покачал головой.
— Нет. Этот дурак шарлатан. Не обращайте на это внимания, Сланн.
— Но он сказал, что обучался в Магическом королевстве... Он, если бы он использовал какое-то колдовство, чтобы узнать что-то необычное о моём безумии...
— Я не это имел в виду, — другой рукой Джиёд коснулся своего лба. — Это… Это не так, Сланн. Просто.
На его лице опять появилась улыбка. Он нагнулся и слегка укусил меня за кончик носа. Я коротко вскрикнул "а". Джиёд захихикал.
— Это не так, поэтому не переживайте. Посмотрим-ка, вы пили мандариновый чай? От ваших губ исходит приятный запах... Идите-ка сюда. Послушайте про то, как глупые и жадные придурки из Триады сегодня пресмыкались передо мной. Это было очень забавно.
Он без колебаний встал на колени перед стулом. Рыцарь опускается на оба колена только когда становится пленником... Подумав об этом, я посмотрел в его глаза, которые теперь были на на одном уровне с моими. Вспомнился разговор между ним и Исмионом, отрывочные части которого я недавно подслушал за приоткрытой дверью. Однако эти мысли были прерваны тем, что Джиёд поднялся и положил руку на раскрытую на столе карту.
— Смотрели карту? — спросил он ласковым голосом.
Я встал со стула. Джиёд одной рукой обнял меня за талию, а указал на точку на карте.
— Перед тем, как вернуться в Каллак, я был здесь. Из-за чрезмерной гордости и агрессии коренных жителей Альта с ними не легко ладить. Если вовремя их не усмирить, то они тут же восстанут. Как и в этот раз. Но в этот раз я был там немного дольше, поэтому, наверное, ещё 10 лет будет тихо.
Он начал рассказывать о войне, а я молча слушал его.
— Ветер холодный, но место неплохо. Тихое... Мне бы не хотелось брать вас с собой в эпицентр жестокой битвы, но я бы хотел вместе с вами посмотреть на то море.
От этой моей одной фразы Джиёд засмеялся.
“Перед ним точно не произносите ни единого слова об Ибсене” — тут же промелькнуло в голове наставление Исмиона, но я его проигнорировал.
— Это не особо интересное место. Но если вы хотите там побывать, то...
Он наклонил голову и прижался губами к моей голове.
Я уставился в одну точку на карте.
«…затем, наверное, прицепится к этой мелочи, чтобы утащить вас в Ибсен» — вертелись в моей голове слова Исмиона.
Мне хотелось умолять и плакать, чтобы Джиёд как можно скорее забрал меня с собой в Ибсен.
— Разве тебе не тяжело оставаться в Каллаке?
На мой неожиданный вопрос Джиёд украдкой взглянул на меня. Наши взгляды встретились. Поверхность его серой радужки поглощала свет, отчего никакие эмоции невозможно было прочесть. Он медленно открыл рот.
— Не тяжело, — уголки его губ слегка приподнялись. Рот слегка изогнулся, изобразив сладкую и нежную улыбку. — Здесь ведь вы, как мне может быть тяжело?
Моя душа была в смятении. Не в силах больше смотреть на его лицо я поспешно опустил голову.
Возможно, тебе не тяжело, но мне...
Во мне поднялось презрение к своим трусости и слабости. Разве в моей жизни есть какие-либо сложности, ведь хоть я и являюсь рабом, но живу праздной жизнью под протекцией Гленбергов? В сравнении с этим насколько тяжелы ярлыки и дискриминация, которые несёт на себе Джиёд? Ибсеновский полукровка, выходец из рабов, бастард.
Я дрожащей рукой оттолкнул его грудь и выбрался из его объятий. Джиёд схватил меня за запястье и озадаченно спросил:
— Что такое? Что-то не так? Вы ведь недолго были снаружи? Я сразу сказал Исмиону забрать вас... Нет, в любом случае.
Его рука приблизилась к моему лбу. Избегая его прикосновения, я покачал головой, но, схватив за запястье, он опять притянул меня к себе, и жёсткая рука коснулась моего лба.
— Нет, всё в порядке, — опять оттолкнул его, и на этот раз Джиёд отпустил меня. — Мне пора возвращаться. Уже поздно.
— Но солнце ведь ещё даже не зашло? — голос Джиёда стал чуть тише.
— Кажется, снега выпадет ещё больше, думаю, было бы неплохо вернуться до этого.
— Я провожу вас. Если не хотите, чтобы провожал я, то прикажу Исмиону...
Он взял меня за подбородок и в чуть принудительно развернул к себе моё лицо. Я повертел головой, но из-за сильного захвата не мог освободиться. В итоге наши взгляды опять встретились. Джиёд смотрел на меня сверху вниз. На его лице отображалось легкое замешательство.
— Это из-за криков во время ссоры с Исмионом? Вы испугались? Извините. Это ссора не из-за вас.
— Ответьте мне, не держите рот на замке словно моллюск. Когда вы так делаете, я не могу этого вынести, потому что на сердце становится скверно...
Примечание: 조개처럼 입 다물다 (закрыть рот словно моллюск) — так как форма раковины моллюска чем-то напоминает человеческий рот, выражение «закрыть рот словно моллюск» используют в ситуациях, когда человек не желает разговаривать из-за страха, обиды и т.д.И, вроде, это английское выражение: shut up like a clam.
Однако я не мог ответить. Поскольку он держал мой подбородок, то вместо того, чтобы опустить голову, я отвёл взгляд в сторону. Потому что если бы я и дальше находился бы с ним лицом к лицу, то, кажется, повис бы на его груди и со слезами на глазах умолял бы его забрать меня с собой в Ибсен.
— Нет, просто сейчас… Немного…
На мгновение грудь сдавила тревога.
Наверное, это из-за моего безумия.
Я слегка оттолкнул его руку, которая держала мой подбородок. Лишь тогда он меня отпустил.
В крутилось множество мыслей: раскрытая карта на столе, слова Исмиона, их спор с криками, подслушанный за дверью и ласковый голос Джиёда — всё это словно было ложью.
— Сланн, взгляните на меня. Вы ведь ждали всё то время в том месте, чтобы увидеть меня?
Однако я не поднял голову и оттолкнул его обеими руками. Его твёрдый торс, который не двигался будто был крепкой стеной, спустя несколько секунд беззвучно отступил назад. Джиёд отпустил меня.
Джиёд несколько раз то отпускал мою руку, то опять хватался за неё. Спустя много времени он со вздохом отпустил меня.
— Обязательно переверните вновь монету.
Так и сделаю. Ведь я же обещал себе быть с этим мужчиной до того момента, пока зима закончится?
— Могу я поцеловать вас в последний раз?
Он зада этот вопрос перед большой входной дверью, которая вела наружу. Голова была слегка наклонена, он пристально смотрел на меня
Заглянув в эти глубокие глаза цвета грозовых облаков, я шагнул к нему и, встав на носочки, поцеловал. Из-за разницы в росте мои губы лишь слегка коснулись его нижней губы. Однако в следующую секунду он обнял меня за талию и, наклонив голову, сильнее прижался своими губами к моим.
Поцелуй был недолгим и нежным.
Спустя мгновение Джиёд отстранился и, прищурившись, посмотрел на меня. Уголки его глаз хранили след от улыбки.
— Раз вы первым поцеловали, то сегодня на этом я вас отпущу.
“Но не в следующий раз” — прошептал он мне на ухо.
Моё лицо покраснело от абсолютно развратного тона в тихом голосе Джиёда. Я толкнул его в плечо и высвободился из объятий. Меня покорно отпустили.
Не успел я опомниться, как солнце уже садилось над Западными Воротами Чхонмун
Крупные снежинки беззвучно падали. В каллакской крепости было тихо из-за снега, поглощающего все звуки.
Закат протянул свою тусклую красную руку сквозь темные тучи, и затем исчез между облаков, которые густо заполнили небо словно прилив. Быстро стемнело. Огни мерцали словно звёзды. на смотровых вышка. Один кусочек фиолетового облака завис у основания смотровой башней Чхонмун и сразу же уплыл.
Под моими ногами раздавался звук хрустящего снега. Слушая этот звук, я вернулся в поместье Гленбергов.
Всё здание было погружено в странное безмолвие. Северный двор был пуст. На земле лежал нетоптаный снег. Однако, даже если там кто-то проходил, я бы об этом не узнал, поскольку безостановочно идущий снег скрывал следы.
В коридорах внутри резиденции тоже никого не было.
Учитывая, что было время ужина, это тишина была подозрительно странной. Обычно юные оруженосцы, получив хлеб или кусок ветчины на кухне, носились с ними по внутреннему коридору, а слуги, несущие глиняные горшки с алкоголем или подносы с едой, спешили туда и обратно. Более того, разве сегодня Листера не отсутствует? Даже если в особняке без хозяина закатят пир, в этом не будет ничего удивительного.
В голове всё ещё царил беспорядок из-за слов Исмиона и карты, но не до такой степени, чтобы я не заметил эту странность. Я с сомнением на лице осмотрелся вокруг: не было ни души.
Что-то случилось? Я спрятал сомнения и поспешно зашагал. Сначала оставлю плащ в своей комнате, затем зайду на кухню и спрошу у людей, что происходит.
Я занимал комнату в конце коридора второго этажа отдельной пристройки. В моей комнате окно выходило на запад, а через другой конец коридора второго этажа можно было пройти в большую общую комнату с огромным камином. В холодные ночи перед этим камином собирались работники поместья и тихо перешёптывались, разделяя бессонные ночи. Время от времени, когда я пытался уснуть в своей комнате, оттуда слышалась разговоры, смех и изредка ссоры. Однако сегодня в той комнате тоже было тихо. Это было подозрительно.
Как только я толкнул дверь, холодный воздух коснулся моих щёк. Похоже уголь в моей жаровне закончился. Я решил, что это ещё один повод сходит на кухню. Если остались кусочки угля, то надо попросить несколько штук.
В комнате было темно. Я повернулся, закрыл дверь и снял плащ. Повесив его на стену, я тут же развернулся к кровати.
На моей кровати сидела чёрная тень.
Сердце сильно стучало, словно вот-вот выскочит из раскрытых губ. Задыхаясь, я одной рукой прикрыл рот. От сильного испуга звенело в ушах.
Это был Листер, который сидел на моей кровати. Из-за темноты я не мог толком разглядеть выражение его лица.
Он был одет в рубашка и штаны, которые носили под доспехами, на поясе висел меч. Из-за чёрных волос и чёрной одежды лишь его лицо и голая тыльная сторона рук сверкали белым во тьме.
Он медленно поднялся с кровати.
Сглотнув, я отступил назад. И тут же соприкоснулся спиной со стеной. Листер сделал три-четыре шага ко мне и, на моё счастье, остановился
— Разве ты не был на месте ремонта внешней стены?
Задавая этот вопрос, я старался успокоить своё бешено колотящееся сердце. Листер склонил голову набок. Слегка показался его лик: на бесстрастном лице был приподнят один из уголков губ.
— Ты не ответил на мой вопрос.
— Ненадолго… Наружу… Подышать воздухом…
— Подышать воздухом? Весь день?
Его губы исказились в презрительной усмешке. Он сделал ко мне ещё один шаг. Я вжался спиной в стену, будто срастаясь с ней. Сердце сильно стучало.
— В любом случае у меня нет работы, так что даже если я весь день буду дышать воздухом... Агх!
В то же мгновение Листер, словно молния, бросился ко мне и схватил меня за запястье. Запястье выгнулось, нахлынула боль, и я непроизвольно вскрикнул. Он дёрнул меня к себе.
— Где ты был? Где, с кем и что ты делал, что за весь день ни один из прислужников не видел тебя в этом поместье?
Листер быстро выплёвывал вопросы. Его голос скорее был похож на звериный рык, чем на человеческую речь. Прерывисто дыша, он несколько раз сильно выдохнул, приблизил ко мне своё лицо и закричал:
Его голос был дольно громким. Наверное, извне было всё слышно. Я надеялся, что кто-нибудь услышит его голос и, испугавшись, побежит к комнате.
Однако никто, абсолютно никто не отреагировал на этот голос. За дверью было по-прежнему тихо.
Сердце бешено колотилось. Нервно сглотнув, я посмотрел на Листера: в его зелёных глазах полыхал огонь.
Губы задрожали, когда я произнёс ложь. Взгляд Листера настойчиво задержался на уголках моих губ, затем опустился.
— Хы… — издал он звук, похожий на смех. — Ни с кем не виделся?
Я качнул один раз вверх-вниз дрожащим подбородком. Стоило мне так сделать, как Листер схватил меня за подбородок.
— Тогда что ты делал на улице? Носился по снегу снаружи каллакской крепости словно помешанный? Говорят, что нет никого от слуг до рыцарей, которые бы тебя видели.
Я кусал губы и старался не смотреть на него.
— Верно. В любом случае все в Каллаке знают, что я сумасшедший...
Он сжал свою руку так, словно хотел сломать мой подбородок. От боли я опять застонал, и в итоге не выдержав, сильно толкнул его в грудь обеими руками. От неожиданного сопротивления Листер слегка качнулся, но лишь на миг. Он поднял другую руку. Мои глаза расширились при уже знакомых признаках насилия, и я крепко зажмурился. Когда раздался звук удара, перед моим закрытыми веками мелькнула молния.
Я закричал. В попытке убежать от него я сильно расцарапал тыльную сторону его руки, но рука, державшая мой подбородок, не сдвинулась с места.
Он же рыцарь. Противник, которого своей физической силой мне не победить.
Листер отпустил руку. Я зашатался и повалился к стене. Однако Листер сразу же схватил меня за волосы.
— Агх! — закричал я опять из-за боли, когда меня потянули за скальп.
— Говоришь ни с кем не виделся? Я просто оставил тебя в покое, и ты теперь думаешь, что твоё положение стало таким же, как и раньше?
Скрежеща зубами, он волочил меня через комнату. Я вырывался изо всех сил.
Отчаянно извиваясь, я упал на пол.
Листер выругался и схватил меня обеими руками за плечи. Меня пронзила боль, будто плечи сейчас сломаются.
Я оцарапал тыльную сторону его руки, и Листер отдёрнул руку. Извергая грубую брань, он поймал меня, пытающегося убежать, за левую лодыжку. Лодыжку, которая до этого постоянно ныла с того дня, как я поскользнулся на лестнице, грубо схватили. Я закричал, тело застыло от боли.
Моё сопротивление угасло, и он притянул меня к себя за щиколотку, затем, обхватив меня за талию, он без труда поднял моё тело, словно мешок. Я опять начал сопротивляться. Однако Листер нёс меня с такой лёгкостью, будто я был маленьким ребёнком, и затем швырнул на кровать. Упав на жёсткую постель, я, должно быть, сильно ударился лодыжкой о что-то, её пронзила резкая боль. Но я не смог надолго сосредоточиться на этой боли. Листер поднялся с коленями на кровать и прижал моё тело. Из меня вырвался вопль от ужаса и страха.
Я оттолкнул его лицо и ударил по плечу. Наверное, из-за этого этой сложности он схватил меня за запястье. Когда не сдался и продолжил яростно сопротивлялся, он опять ударил меня по щеке. Этот удар был больнее, чем предыдущий. От головокружения, которое, казалось, сотрясало череп, силы в конечностях иссякли. Выступили слёзы.
Листер дёрнул спереди мою рубашку. Узел лопнул, и рубашка порвалась. Я съёжился, но Листер одной рукой схватил меня за плечо и прижал к кровати. Он вперился взглядом в мой торс.
Листер скривил губы и с насмешкой произнёс:
— Раб не может сношаться без разрешения хозяина. Всего лишь проверяю по-прежнему ли не тронута моя собственность.
От этих слов тело застыло от ужаса.
— Кто, кто бы мог сделать такое...
— Сланн, все в резиденции знают, что в последнее время ты в нетерпении бродишь по улице, — выплюнул он грубым голосом.
Я тяжело задышал и опустил голову. Тело лишилось сил, я больше не мог сопротивляться. Две капли слёз заскользили по щеке.
— Я ничего такого не делал...Я этого не делал. Отпусти...
— Кто угодно может утверждать о невинности.
Его рука опустилась вниз и схватилась за шнурок моих штанов. Казалось, что я сейчас упаду в обморок.
— Подставил ли ты где-нибудь свою нижнюю часть тела какой-нибудь черни... Если это так, то я убью тебя.
Я не мог больше сопротивляться. Из глаз текли слёзы, которые я больше не мог сдерживать. Грубый указательный палец Листера скользнул по краю глаза.
— Не плачь. Если ты действительно невинен, то чего ревёшь?
В итоге он снял с меня штаны. Я предстал перед ним полностью голым. Лицо горело, и мои стыд и сожаление вылились в рыдания.
— Сланн. Зачем ты всё усложнять?
Он шептал так, будто убеждал маленького непослушного ребёнка. Руками он широко развёл мои колени. Он вперился взглядом в место между ног. Я совершенно не мог контролировать свои рыдания. Он развернул моё тело, и когда его грубая рука схватила и попыталась раздвинула мои ягодицы, вместе со слезами вырвался крик:
Когда я опять начал сопротивляться, он сильно прижал сверху моё тело.
Если кто-нибудь, хотя бы главный управляющий, нет, хотя бы один из его бестактных оруженосцев, услышит мои крики и распахнёт дверь… Однако этого не произошло, за дверью по-прежнему было тихо.
Листер одной рукой сильно давил на мою спину, а другой раздвинул мои ягодицы. По его безжалостному и решительному прикосновению я понял, что он намеревается сейчас сделать. Моё тело намеревались осмотреть словно осматривали домашний скот. И без Лисбет в этом поместье не было никого, кто мог бы это остановить.
Слёзы лились то ли от бессилия, то ли от страха. Я совсем перестал сопротивляться, лишь лежал ничком на кровати.
При моём угасшем сопротивлении Листер тихо пробормотал над моим затылком «раньше надо было быть послушным...». Он вставил свой палец между моих ягодиц. Это было бессмысленно. Я не мог в это поверить. Он ощупывал меня между ног.
— Больно? — спросил он из-за спины пока я рыдал.
Я кивнул головой. Лицо было полностью мокрым от слёз.
Мгновение спустя он убрал от меня руки. Я поспешно собрал широко разведённые ноги, повернулся и выбрался из-под него. Плотно сомкнув колени, я сильно сжал плечи и настороженно посмотрел на Листера.
Взгляд Листера всё ещё настырно осматривал меня в темноте. Его грудь тяжело поднималась и опускалась, дыхание было прерывистым. Я в ужасе отодвинулся ещё дальше. Моя спина опять коснулась стены, мне хотелось разрыдаться, но, едва сдерживая слёзы, я смог выкрикнуть:
— Ты ведь всё проверил! Теперь убирайся!
— … Верно, — ответил Листер долгое время спустя.
Однако и тогда он не сдвинулся с места. Он сидел на моей кровати словно затаившийся во тьме зверь, не двигаясь, и лишь бесконечно смотрел на меня. Я опасался, что если я хотя бы немного шевельнусь, то спровоцирую его, поэтому тоже не двигался, до предела сконцентрировался и сидел на корточках.
Много времени спустя его тело зашевелилось. В этот же миг я чуть не закричал от чрезмерного напряжения.
Листер опустил одну ногу с кровати, и медленно поднялся. Он встал рядом с кроватью и посмотрел на меня сверху вниз.
— В самом деле ни с кем не виделся?
— Не виделся! Ты ведь проверил! Я, я... То, что я словно скот не подставлял свою нижнюю часть тела, ты, лично...
Листер одной рукой дотронулся до моего лба. Вместе с выдохом он тихо выбранился.
— Верно. Ведь проверил. Проклятье... Тогда какого чёрта ты бродишь по улице при такой погоде по несколько часов!
— Какое тебе дело бродит по улице сумасшедший или нет!
Он опять сел на кровать. Я испугался и закричал:
Однако он, без колебаний забрался с коленями на кровать и, приблизившись ко мне, рванул на себя моё запястье. Съёжившиеся тело вытянулось против воли.
— Ты раб Гленбергов. Что за глупое упрямство, — прорычал он. — Не броди где попало. Если тебя волнует и сводит с ума физическая привязанность, я заставлю тебя сношаться с племенным жеребцом*. Ты меня понял?
От этих абсурдных слов из глаз опять полились слёзы. Тогда голос Листера стал чуть тише. Словно утешая меня он тихо, но безжалостно прошептал:
— Если я услышу, что ты ещё хотя бы раз без моего ведома шатался по улице, я решу, что ты этого и желаешь. Когда сделаешь это один раз с жеребцом, твоя нижняя часть точно познает, что такое покорность. О, это будет весьма интересное зрелище. Не так ли?
После этого Листер будто бы представил это сцену и громко рассмеялся, словно был действительно доволен. Я учащённо задышал. Если бы была Лисбет, то этого никогда бы не произошло. Но сейчас Лисбет здесь нет. И Листер... Листер в самом деле... Из глаз опять потекли слёзы...
— Почему ты всё время плачешь? Испугался? — он вытер пальцем мои слёзы. — Если ты будешь вести себя покорно, этого не произойдёт, верно?
Листер долго говорил, то ли утешая, то ли запугивая меня, затем покинул комнату. Перед уходом он не забыл ещё раз пригрозить мне.
Было страшно от того, что казалось, будто он в самом деле может бросить меня в конюшню и заставить сношаться с конём. Я остался один и слёзы бесконтрольно ещё сильнее потекли. Я плакал всю ночь, укрыв голое тело лишь одеялом.
Звук моих рыданий явно доходил до коридора, однако никто не попытался открыть дверь в мою комнату.
Примечание: племенной жеребец — на деле я написала неверно, Листер сказал про жеребца-производителя. Просто для меня литературно не звучит как угроза “устрою случку с жеребцом-производителем”.Жеребец-производитель является только осеменителем на производстве/ферме, в работе его не используют. Это самый красивый, быстрый и т.д. конь среди всех.И ещё немного фактов: длина полового члена коней 50—80 см, обхват примерно 15 см. В общем интересные вкусы у Листера, Возможно, что даже прямо по Фрейду.
Возможно, из-за рыданий на протяжении всей ночи, или из-за отсутствия в жаровне новых углей, или нет, из-за того, что провёл бессонную ночь обнажённым, имея только одно одеяло, с наступлением рассвета начала подниматься температура.
С восходом солнца всё моё тело горело. Левая лодыжка ужасно опухла. До такой степени, что напоминала лодыжку слона. Я осторожно потрогал её кончиками пальцев. Острая боль прошла по лодыжке.
Настроение сразу же само по себе стало мрачным.
Превозмогая боль, я заставил себя подняться. Я оделся, взяв вместо одежды, которую Листер разорвал, ту, которую он дал раньше. Когда мягкая ткань соприкоснулась с кожей, по телу побежали мурашки. Мне захотелось тут же снять и бросить эту одежду, но, поскольку я не мог ходить голым, я сдержал отвращение и наспех продел руки и ноги в одежду.
Еле-еле расчесав пальцами спутанные волосы, я вышел наружу. Мне не хотелось так делать, но мне ничего не оставалось, кроме как идти хромая на одну ногу.
Возможно, мне станет лучше, если я схожу на кухню, возьму горячую воду и хотя бы сделаю компресс...
Охваченный мрачными мыслями я шёл по коридору.
Когда я пришёл на кухню, движение усердно работающих людей резко замерло. Несколько человек украдкой посмотрели на меня. Кажется, уже все знали о вчерашнем инциденте. Старательно сохраняя равнодушный вид, я прислонился к двери и спросил:
— Я хочу взять горячую воду... Я повредил лодыжку и надо сделать компресс...
Главный повар, быстро взглянув на меня, кивнул. Он приказал юному повару налить в ведро кипяток. После юный повар любезно помог мне донести это ведро до моей комнаты. Я поблагодарил его, но он лишь хмуро кивнул и убежал.
Смочив ткань в воде, я приложил её к лодыжке. Сильный жар успокоил кожу.
Примечание: никогда так не делайте, при ушибах, растяжениях и прочих травмах нужно прикладывать что-то холодное.
Я смачивал ткань в воде и прикладывал её к ноге до тех пор, пока вода не стала тёплой. Кажется, после этого опухоль немного уменьшилась. Однако тело по-прежнему горело, кончики пальцев стали розоватого цвета и голова сильно болела. Внутри рта покалывало, словно между языком и нёбом перемещались крупицы песка. Аппетита совсем не было.
Надо было встать, но тело было тяжёлым. Через небольшое окно проникал слабый свет. Времени прошло достаточно, чтобы Листер уже встал.
Наверное, он раздражён и будет срываться на мне...
Однако тело совсем не слушалось. Холодно. Ткань на лодыжке остыла, а плечи тряслись. Я притянул одеяло, накрылся и лёг набок на кровать.
Немного, я полежу совсем чуть-чуть.
Я свернулся в клубок под одеялом словно младенец и показалось, что холод немного отступил. Веки были горячими. Было то холодно, то жарко.
Я смотрел на огненный рассвет и кварцевые рудники внутри туманного сна. Ноги парили, словно на ногах появились крылья, и я беспрепятственно путешествовал по материку. Нагнувшись, я посмотрел на глубокие расщелины в каньоне, затем за один прыжок пересёк многочисленные горные хребты. Я смотрел на чёрный скалистый берег, на волны, разбивающиеся о него, на соляные пруды, продолжающиеся бесконечно, и на горизонт за ними.
Меня пробудил ото сна от звук чьего-то тихого голоса. Когда мои тяжёлые веки поднялись, передо мной предстало незнакомое пожилое лицо старика с седыми волосами и длинной бородой. На его пальце было медное кольцо. Две змеи, сплетённые друг с другом хвостами и широко разинувшие пасть. Это было кольцо с гербом мага Каллака.
Пожилой маг наклонил голову и посмотрел на меня.
— Вы очнулись? — когда я кивнул, он вытянул руку и коснулся моего лба. — Температура ещё высокая. Надо отдохнуть ещё.
И только теперь я увидел стоящего возле мага Листера. Одетый в чёрную одежду, со скрещёнными руками и с весьма угрюмым видом он стоял чуть набекрень. Он разозлился на волшебника:
— Прошло ведь уже много времени с тех пор, как ему давали лекарство. Почему температура всё ещё держится?
— Сейчас я не могу использовать сильнодействующие лекарства, — сдержанно ответил маг.
Он наклонился и на этот раз посмотрел на мою ногу. Лишь тогда я заметил, что моя лодыжка обмотана бинтом. Лодыжка сильно увеличилась, словно к ней что-то прилепили, а затем перевязали бинтом.
— Какое-то время будьте осторожны. Я очень быстро оказал необходимую помощь в лечении, но... Как давно вы получили травму?
Думаю, я получил травму во время сезона песчаных бурь. При моём ответе Лицо Листера исказилось.
— Почему ты не рассказал об этом! Ты дурак что ли!
Его крик бахнул словно раскат грома. Я замолчал и закрыл глаза.
— Сэр Листер, перед вами больной человек.
Он коротко цокнул. Я тоже ничего не стал говорить.
— Состояние не очень хорошее. Нужно будет понаблюдать за травмой, чтобы понять, но... Не знаю будет ли так, как прежде.
Старец произнёс свои слова без каких-либо эмоций, однако Листер отреагировал иначе.
— …это означает, что он станет хромать.
— Что ты сказал? Это шарлатанство! И это говорит маг Каллака!
В комнате опять раздался крик. На лицо пожилого мага при таком поведение Листера отобразились сложные эмоции.
— Сэр Листер… Магия — это не чудо.
— Кто сказал сотворить чудо! Я сказал вылечить больного!
От продолжающегося спора начала болеть голова. Прошло много времени прежде, чем голоса затихли.
Был слышен только звук тяжёлого дыхания Листера. Я снова поднял веки.
Листер смотрел на меня с очень близкого расстояния. Его рука внезапно протянулась и коснулась моей щеки. Очень легко... Мои веки задрожали. Я повернул голову, и уклонился от его руки.
С короткой бранью он схватил меня за подбородок. Начало болеть место, по которому он вчера ударил.
Мой голос был едва слышен. От этого звука рука Листера вздрогнула. Он отвернулся от меня. Послышалась грубая брань, но я не смог толком её расслышать.
Возможно из-за лекарства на меня опять нахлынула сонливость. Казалось, кто-то повесил на веки гири. Я закрыл глаза. Все вещи расплывались, я опять провалился в сон.
“Скрип” — я проснулся от звука открывающейся двери. Вокруг было темно.
Кажется, прошло довольно много времени. Вокруг было тихо, и тьма ночи накрыла каждый уголок комнаты.
Когда я повернул голову, то увидел рядом с кроватью большую жаровню. Находившиеся внутри жаровни красные угли излучали палящий жар. Тёплый воздух щекотал щёки.
Тёмная тень двигалась за слабым светом от жаровни. Она, не издавая никаких звуков, приблизилась к кровати. Я поднял взгляд наверх.
Во время этого нежелательного визита я закрыл глаза и притворился спящим, но когда Листер подошёл к кровати и сел на неё, я в конечном итоге опять открыл глаза. Я боялся, что пока я сплю, он снова что-нибудь сделает.
Когда я поднял верхнюю часть тела и поспешно отодвинулся назад, лицо Листера вытянулось в потрясении.
— Кто-то тебя убьёт и сожрёт что ли?
Я не ответил и лишь смотрел на него. Он держал в руке тяжёлую кружку. От кружки вместе с горячим парос исходил мягкий и сладкий аромат.
Он протянул мне кружку. Я нахмурился и посмотрел на неё. Внутри было молоко, которое сладко пахло, словно в него добавили мёд.
— Возьми, — он поднёс кружку ещё ближе. Я не взял. — Берёшь?
Голос Листера был нервным. Теперь он попытался поднести стакан к моему лицу. Переменчивая доброта, однако моё лицо исказилось от осознания жестокости, которая скрывалась на другой стороне его великодушия. Резко повернув голову, я оттолкнул его руку. Раньше я бы никогда не оттолкнул его настолько сильно, рука Листера дрогнула, и жидкость, которая была в кружке, подпрыгнула в воздух.
Горячая жидкость пролилась на его руку и на мою грудь.
Одновременно с моим коротким вскриком выкрикнул и Листер, яростно швырнув кружку. Керамическая кружка, ударившись о стену, раскололась на кусочки. Я съёжился, но стоило мне так сделать, как Дистер яростно толкнул меня своей рукой. Туловище откинулось назад, и Листер грубо схватил меня за плечо.
В памяти всплыл позор вчерашней ночи. Я задрожал. Дрожа, я изо всех сил оттолкнул его руку, которая держала меня за плечо.
— Ты считаешь, что всё ещё выше меня по положению?
Он взирал на меня сверху вниз. Выражения его лица не было видно, поскольку лицо примерно наполовину было скрыто во тьме. Рука, давившая на плечо, понемногу проскользнула наверх и схватила меня за затылок. Широкая ладонь обхватила мою гортань, а затем мягко, но властно надавила. Хоть хватка и не была сильной, но от значения этого действия я почувствовал, что задыхаюсь.
— Отвечай Сланн. Ты, кажется, всё ещё считаешь себя моим начальством. Думаешь, если ты скажешь "не делать", то я со словами «да, понял» отступлю, словно жалкая псина?
Он приблизилко мне своё лицо. Горячее дыхание опалило мои щёки. В оцепенении я смотрел на Листера.
Его глаза блестели. Этот взгляд пронзил меня, подобно стреле. Жёсткий палец —"тук", "тут" — постучал по моей щеке. Словно рука дразнила коня или гончего пса.
— Ты же в самом деле не поверил наивно в те несколько обнадёживающих слов, что сказала тебе моя дорогая сестра? Ты ведь такой умный ребёнок.
Примечание: Листер говорит о своей сестре весьма уважительно, поэтому написано "моя дорогая сестра", а не просто «сестра». Однако пока не очень понятно действительно Листер признаёт её заслуги или это очередная издёвка.
Его жестокие слова будто были ножом, пронзающим мои сердце и лёгкие. Я сильно стиснул зубы и поднял на него глаза. От моего взгляда Листер засмеялся, словно увидел что-то забавное.
— Думаешь, что сможешь сбежать из рабства? Думаешь, мы вернёмся в те времена, когда я преклонял перед тобой колени и склонял голову? Скажи что-нибудь, ты ведь прекрасно умеешь говорить. Ты ведь постоянно треплешься передо мной, хоть и раб, не так ли?
Я молчал, а Листер просто смотрел на меня. Его лицо медленно ко мне приблизилось, и я почувствовал его горячее дыхание на своих губах. Он тихо прошептал:
— Этого не произойдёт, Сланн, — он зашептал ещё тише: — Ты будешь жить так до конца своих дней.
Он засмеялся. Всё это слышалось словно проклятье и на самом деле не сильно от него отличалось. Мне не хотелось показывать свои слёзы, однако я не смог исполнить своё желание, словно слёзные железы были повреждены после вчерашнего. Поверхность радужной оболочки горела, внешние уголки глаз намокли. На ресницах понемногу проступали слёзы.
Нижняя часть живота Листера, которая давила на меня, дёрнулась.
Мой плач постепенно становился сильнее, и в итоге я зарыдал настолько сильно, что затряслись плечи. С беспомощно вытянутыми конечностями я был распростёрт под Листером словно агнец для обряда жертвоприношения.
Я долго плакал, Листер же бесконечно долго смотрел, как текут слёзы из моих глаз.
Картиночки для визуализации текста:
