Том 2 Глава 2 - Короткая зима - часть 4
Листер вместе с рыцарями ушёл к внешней стене. Судя по всему, ремонт внешней стены застопорился из-за сильного града, который начинался с самого утра последние несколько дней.
Должно быть Триада совершенно недовольна, герцогиня Каллака похоже тоже не в восторге, но что поделать.... Это всё из-за погоды.
Доносились до меня тихие перешёптывания слуг, когда я возвращался в комнату. Я прилёг на кровать, звук моего сердцебиения был настолько громким, что заболели уши. Хоть я и принял лекарство, головная боль не исчезла и ещё долго мучила меня. Я почти ничего не мог есть и весь день просто лежал в кровати.
Листер, как и говорил, вернулся поздней ночью и был слегка не в духе.
Я намеренно предложил ему выпить, поскольку не хотел его расстраивать. Лицо Листерп смягчилось лишь тогда, когда и он выпил несколько бокалов алкоголя, наполняемых мной раз за разом, и когда он заставил меня выпить три-четыре бокала подряд. Из-за опьянения я начал икать, и он долго и весело над этим хихикал. Забираясь в кровать, он явно чувствовал себя заметно лучше.
Я накрыл его одеялом, проверил угли в жаровне и уже собрался уходить, но Листер опять меня позвал. Он долго держал меня рядом с кроватью. Хотелось сбежать, но он схватил меня за запястье высунутой из-под одеяла рукой, и я не мог сдвинуться с места
Только глубокой ночью он уснул, и рука, державшая моё запястье, соскользнула вниз.
Я прикрыл свой рот ладонью, чтобы сдержать чувство тошноты, и покинул особняк.
Мои шаги постепенно ускорялись.
Я вернулся в комнату запыхавшимся, однако не стал тратить время на передышку и сразу же схватил висевший на стене плащ. Вдев в него руки и надев капюшон, я с осторожностью приоткрыл дверь.
Свет, исходивший из общей большой комнаты напротив, тускло освещал одну сторону тёмного коридора.
Я осмотрелся. В общей спальне перед камином сидело и болтали несколько слуг. Поскольку дверь комнаты была широко открыта, то, кажется, совсем никак нельзя было незаметно выйти наружу.
Прикусив губы, я опять закрыл дверь. Я долго метался по комнате, сердце колотилось всё сильнее и сильнее словно сошло с ума. Насекомое головной боли безостановочно истерило внутри моего черепа. Я сильно нажал на виски указательным и средним пальцами, головная боль чуть отступила.
Казалось, что сердце выпрыгнет из груди.
Крепко схватившись за грудь, я беззвучно считал. Когда счёт перевалил за сотню, собравшись с духом, я подошёл к двери и очень осторожно её приоткрыл. Скрип. Звук трения дверных петлей сегодня звучал слишком уж громко.
В коридоре царила кромешная тьма. Дверь комнаты на другой стороне коридора была закрыта, из дверной щели просачивался свет от камина.
Звук моих шагов, звук дыхания, даже стук сердца... Все звуки были столь громкими, что заболели уши...
В голове звучал голос Листера: "Веди себя хорошо, будь паинькой…". Если узнают, что я опять ушёл без его ведома... Ах. Мои ноги остановились и глаза закрылись. Хотелось разреветься.
Два голоса в моей голове говорили противоречивые слова.
Возьми себя в руки, Сланн. Листер не может контролировать твои действия. Если тело стало телом раба, это не означает, что и душа превратилась в душу раба.
Ты сошёл с ума? Хочешь увидеть, что будет, если тебя поймают на этот раз? Забыл то, что тебе сказал тот ужасный человек?
В этот момент начался сильный град. Окно затряслось, по крыше и по стенам громко застучали крупные градины. Я долго стоял в растерянности, затем опять зашагал.
Когда я толкнул в конце коридора стеклянную дверь с выгривированными гербами Каллака и Гленборгов, моё напряжение достигло пика.
Дверь открылась. Мокрый снег с холодным ветром ударили мне в лицо. Я посильнее натянул капюшон и шагнул из дверного проёма наружу.
Ничего страшного не произошло.
Я закрыл стеклянную дверь и прислонившись к стене ненадолго уставился в пустоту.
Сильный град бил по плечам и голове.
Я ещё сильнее укутался в ткань плаща и тихо проскользнул на крайнюю северную тропку двора. Мои шаги постепенно ускорялись, звук шагов скрывал стук падающего града. Мне повезло. В такую погоду никто не смог бы меня обнаружить. Лишь мерцающий вдалеке свет от факелов сотни башен и смотровых вышек освещал крепость.
Во внешнем коридоре было пустынно. Мокрого снега намело по щиколотки. Град громко бил по поверхности ветхого фонтана.
Я побежал к фонтану. Моя непослушная левая нога волочилась по полу, но я был так сильно напряжён, что даже не почувствовал боли. Колени подкосились перед фонтаном. Обе руки погрузились в мокрый снег. Тяжело дыша словно животное я едва поднял своё туловище. Протянув правую руку, я нащупал бортик фонтана. Подтащив тело, я обессиленно сел перед ним, и сунул руку внутрь. Дно фонтана покрылось ледяной коркой, образовавшейся за последний месяц, когда снег то выпадал, то таял, затем опять замерзал, и сверху всё это накрывал град. Я поскрёб кончиками ногтей по замерзшему дну.
Слёзы почти хлынули из глаз, но влажный холодный ветер легко вернул их обратно.
Я поднял свой корпус и заглянул внутрь фонтана: монетки нигде не было видно. Был лишь толстый слой замёрзшего белого снега...
Веки изнутри стали горячими. Однако я не заплакал. Всего лишь недолго с трудом дышал. Сквозь белый пар, который вырывался изо рта и из носа, падал град. Холодные куски льда больно били по спине и плечам.
Много времени спустя я поднялся.
Если не смогу встретиться с Джиёдом, то должен встретиться хотя бы с Исмионом.
Нельзя ходить в Великий каньон, нельзя сопровождать Селси, в разгар зимы в Великом каньоне Таналан выпадает много снега, дороги там узкие и скользкие, поэтому если лошадь или карета соскользнут, то рухнут с той далёкой скалы, и никто не сможет найти даже тел... И здесь, в Восточном Каллаке люди, который желают, чтобы он так...
Возможно, то была интуиция, или нет, наверное, это было странное предчувствие.
Я не удивился, и медленно поднял голову.
Джиёд, подняв одну руку, накрыл меня своей мантией. Я не видел выражения его лица. Его волосы были мокрыми. Даже плащ не был надет, что уж говорить о капюшоне, обнажённая тыльная сторона руки была бледной и мокрой из-за холодного града.
Как он здесь оказался, как узнал, что я здесь – эти вопросы вертелись в голове, но ни один из них я не смог облечь в слова и произнести.
Мы долго стояли, не произнося ни слова.
Может, лет десять... Не знаю. Казалось, что столько времени и прошло.
Джиёд поднял другую руку и медленно обнял меня за талию, притянув меня вплотную свои объятия. Щёка коснулась его холодной груди.
— Я… — выполнил он тихим и подавленным голосом. — ... Я думал, что вы опять меня забыли.
Ах. От звука его голоса сдерживаемые слёзы хлынули из глаз. Я не хотел показывать их, поэтому спрятал лицо на его груди. Слёзы смочили ресницы, затем примерно две капли скатилось из глаз.
Однажды я его забуду? Или когда-то же забывал? О чём же я забыл?..
Рука Джиёда коснулась моей щеки. Он наклонил голову, чтобы прижаться губами к моему лбу.
— Ох, горячий. Кажется, у вас поднялась температура... Идёмте внутрь.
Произнеся это, он накрыл мои плечи своей мантией.
Тут же вспомнилось из-за чего я прибежал сюда. Тяжело дыша, я поднял голову и посмотрел на него.
— Тебя нельзя в Сёдергран, — без всяких предисловий эти слова невротно вырвались первыми. — Не ходи в Великий каньон, тебе нельзя туда идти. Герцогиня Каллака... Триада… — проложал я, запинаясь. — Я слышал от Листера. Он сказал, что они не позволят тебе вернуться в Каллак, сказал, так как зима и дороги скользкие, то даже если карета или лошадь соскользнут, это не будет выглядеть подозрительно...
Джиёд ничего не ответил и смотрел на меня. Его пепельная радужка ясно блестела, внутри радужки мерцал странный свет. Спустя мгновение уголки его губ очень медленно приподнялись.
— И из-за этого вы посреди ночи прибежали сюда под градом?
Он смотрел на меня словно видел самое прекрасное существо. Его глаза были полны тепла и нежности*. Встретившись с этим взгляд, я даже забыл про сложившуюся ситуацию, щёки запылали.
Примечание: в оригинале написано «눈에서 꿀이 흘러 떨어지는 것 같았다», что можно перевести как «казалось, что из глаз вытекал мёд». Выражение означает «смотреть на кого-либо влюблёнными, нежными, сладкими глазами». Так как в русском языке не часто встречается (ни разу не видела) описание капающего из глаз мёда, то заменила на что-то более привычное.
— Но из-за этого... Я ведь волнуюсь за тебя...
Жёсткий большой палец провёл по моей нижней губе. Глаза Джиёда сузились и внешние уголки глаз изогнулись.
— Прошу, не переживайте. Это... Не знаю, что за разговоры вы слышали, но, нет, всё не так. Ох, кажется, я узнал достаточно. Вам не нужно беспокоиться за это. Судя по всему, эти идиоты намереваются провернуть примитивный трюк, но я уже давно его полностью разгадал.
Сказав это, он тяжело выдохнул, затем наклонился и коснулся своими губа моих губ.
Но я всё никак не мог успокоиться. Сердце стучало, и лёгкие пульсировали. Грудь резко поднималась и опускалась. Я отвернулся, чтобы избежать его поцелуя, и продолжил:
— Как это не стоит волноваться, если ты сейчас покинешь Каллак, то они...
Он взял меня за подбородок и в итоге всё же поцеловал.
В тот момент, когда мой рот приоткрылся, его губы накрыли мои. Он втянул мои губы. Рот раскрылся ещё шире, и горячий, скользкий язык проник внутрь. Дрожь пробежала по позвоночнику. Я закрыл глаза. Звук града, который падал на накрывшую мою голову мантию, постепенно становился тише.
Поцелуй был недолгим. Разъеденив наши губы, он нежно лизнул мою верхнюю губу.
— Вам не стоит волноваться. Я тоже кое-что подготовил. На этот раз я иду, конечно, потому что они выбрали меня, но даже если бы они этого не сделали, я бы всё равно вызвался добровольно. У меня, хм, есть дело к юному наследнику Кирдары. Это ведь мой милый племянник.
Я не мог понять, о чём он говорит, только моргал.
— В этом году в Великом каньоне выпадет много снега, дороги будут скользкими, поэтому если карета или лошадь соскользнут, то даже тела тяжело будет найти?
Я учащённо задышал, но Джиёд лишь невозмутимо улыбнулся.
— Всё так. К тому же, поскольку лошади Кирдары вместе с их кучерами не привыкли к снежным дорогам Великого каньона, то если карета соскользнёт, ох, увы. Как же жаль... Наверняка с ними будет и её маленький сын.
Его пепельный глаза прищурились, словно находя это забавным. Я резко вдохнул.
— Говорю, как есть. В сравнении со мной, хм, возможно. Неизвестно ведь, что будет. Не известно насколько искусны рыцари Кирдары, наверняка это будет весьма захватывающее сражение. Очень интересно, действительно ли эти психи, которые упорно называют себя семирогими драконами, оправдают своё имя даже в покрытом снегом Великом каньоне Таналан.
Моё сердце вновь быстро забилось.
— Пожалуйста, не переживайте. Разве Селси не моя единокровная сестра? — он коротко рассмеялся. — Я сделаю всё возможное, чтобы благополучно привести в Каллак мою драгоценная младшую сестру с племянником. Конечно, сделаю всё, что в пределе моих возможностей...
Он опять наклонил голову и поцеловал меня в переносицу. Его губы со звуком "чмок" несколько раз коснулись разных мест на лице.
— Вы беспокоились, что я не вернусь?
От его игривого голоса во мне поднялись что-то вроде злости и, возможно, облегчения.
— Идёмте внутрь. Ваше тело холодное... Губы холодные. Вы плакали? Глаза опухли. Вы ведь плакали, потому что волновались за меня? Это мило... Давайте зайдём и выпьем что-нибудь горячее. Я поколочу этого поваришку и велю ему принести вино с мёдом и корицей. А дальше, хм, для начала отогреем ваше тело, а потом подумаем. Снимем намокшую одежду и...
От его слов я быстро пришёл в себя и оттолкнул его в грудь.
— Как нельзя? — он засмеялся, словно услышал что-то бессмысленное. — Вы на рассвете прибежали в слезах из-за беспокойства, а теперь хотите увильнуть? Я понимаю, что вы весьма застенчивы, но...
— Нет, мне нужно вернуться. Сегодня я пришёл сюда тайком. Хотел сказать тебе, чтобы ты не ходил в Великий каньон... Но поскольку ты сказал, что всё будет в порядке. Конечно, я всё ещё не уверен, но...
И лишь сейчас настоящее беспокойство начало заполнять мою голову. Который сейчас час? Сколько прошло времени с тех пор, как я ушёл? Если кто-то неожиданно войдёт в мою комнату и обнаружит, что меня нет, или нет, а если Листер проснётся, захочет пить и позовёт меня посреди ночи...
— Как это пришли сюда тайком? Неужели кто-то посмел заковать ваши ноги в кандалы? Тот гленборгский болван? Думаете, этому парню надо раздробить колени, чтобы он перестал вас донимать?
— Ах… — я покачал головой. — Нет, просто... Сейчас не та ситуация, когда я могу свободно передвигаться.
Я не могу рассказать ему о той мерзкой угрозе, которую бросил мне Листер. Однако Джиёда, вероятно, не удовлетворил мой ответ, он коснулся моих губы своими и нетерпеливо зашептал:
— Сейчас не та ситуация, когда вы можете свободно передвигаться, тогда когда мы сможем вновь увидеться? Даже сейчас увиделись лишь месяц спустя... Только я схожу с ума от того, что скучаю по вам? Я не скучал настолько сильно даже когда был на поле боя, но сейчас мы вместе в каллакской крепости, вы от меня на расстоянии вытянутой руки, но я совсем не могу с вами встретиться, из-за этого я даже недавно изводил этого Исмионишку, чтобы он одну из своих ублюдских теневых химер в поместье Гленборгов...
Он начал говорить о колдовстве. Я вздрогнул от удивления и обеими руками закрыл его рот.
Я осмотрелся вокруг. Было страшно, что поблизости случайно могут оказаться глаза или уши какого-нибудь каллакского мага. Конечно, даже если бы они действительно были поблизости, шпионя за нами, я бы всё равно не смог заметить, но...
— Боитесь, что кто-то подслушивает?
Он положил мои пальцы себе в рот. В его глазах с продолговатыми уголками светилась улыбка.
— Здесь никого нет. Я, хм, заранее об этом позаботился. Поэтому не волнуйтесь.
Его голос был сладок, но на душе по-прежнему было тревожно. Я толкнул его в плечо.
— Мне действительно надо идти.
Джиёд недолго молча смотрел на меня. Какое-то времени спустя он коротко вздохнул.
— Я отправляюсь в Великий каньон через три дня, — он тихо продолжил: — Я рад, что перед этим хотя бы раз смог увидеть ваше лицо. И какое облегчение узнать о том, что вы меня не забыли...
Говоря это протяжным голосом, он меня отпустил. Стоило мне сделать шаг назад, как Джиёд схватил меня за запястье.
Он снял свою мантию и накинул её на меня. Это была тяжёлая и очень дорогая мантия с меховым обрамлением. Внутри мантии сохранилось тепло его тела, и от неё исходил слабый запах мускуса.
— Не могу смотреть, как вы ходите в этом дешёвом плаще. Наденьте хотя бы это.
— Со мной всё будет в порядке. Как-то на поле боя среди сугробов я продержался 10 дней в одних доспехах. По сравнению с этим нынешний холод даже холодом назвать нельзя.
Я посмотрел на Джиеда. На нём были надеты только чёрная рубашка и штаны, на плечи падали осколки града, которые были тоньше, чем раньше. Я колебался, затем, приблизившись к нему, встал на носочки и слегка поцеловал его в губы.
— Ты обязательно должен вернуться невредимым.
Он на мгновение закрыл глаза и затем опять их открыл. И очень долго ничего не говоря пристально смотрел на меня. В его изящных глазах появился ласковый свет.
Его пальцы коснулись тыльной стороны моей руки. Он крепко сжал мою руку и затем отпустил.
— Я вернусь до того, как зима закончиться. Вы должны позаботиться о своём здоровье
Я кивнул и на этот раз отвернулся от него.
И медленно, очень медленно... Покидая коридор я шёл чрезвычайно медленно, чтобы он не смог заметить мою хромоту на левую ногу.
К счастью, кажется, никто не прознал про моё путешествие. Поместье Гленборгов по-прежнему было погружено в тишину.
Почти не дыша, я прошёл на цыпочках по коридору и вернулся в свою комнату. Как только дверь закрылась, из комнаты на другой стороне раздался громкий звук чьего-то храпа. Сердце замерло, но вскоре я успокоился.
Мантия, которую дал мне Джиёд, всё ещё хранила тепло его тела и аромат мускуса. Прижав мантию к груди, я зарылся в неё носом. Вместе со слабым ароматом мускуса чувствовался и его запах. Тело обмякло, словно меня обняли его руки. И одновременно с этим веки стали горячими.
Было бы здорово, если бы она никогда не закончилась.
С этой мыслью я медленно погрузился в сон.
Это был первый спокойный сон за долгое время.