Том 1 Глава 2 - Короткая зима - часть 1
Я внимательно разглядывал губы Джиёда.
С недавних пор я ждал подходящей возможности.
Вчера я заметил, что верхняя губа Джиеда шелушится чуть левее середины. Когда мы размыкали наши губы, я снова и снова обращал на это внимание.
Джиёд, мельком взглянув на меня, притянул меня одной рукой за талию и поднял на свои бёдра. Я покорно взобрался к нему и сел, широко раздвинув ноги. Губы приблизились. Это была удачная возможность. На моём ремне висел небольшой кошель, внутри которого находился маленький стеклянный пузырёк. Прошлым вечером во время ужина я быстро умыкнул его со стола Листера.
Я ждал удобного момента, чтобы максимально небрежно и непринуждённо смазать губы Джиёда.
Когда я мельком взглянул на шелушение на его верхней губе, Джиёд притянул меня за талию ещё ближе. Нижняя часть моего живота прижалась к нему настолько близко, что почти соприкасалась.
— Что такое? Почему вы так пристально смотрите?
Я покачал головой в ответ на его вопрос.
Внезапно Джиёд наклонился и накрыл мои губы своими. И вместе со звуком "чмок" он тут же отстранился. Продолговатые уголки его глаз немного изогнулись, в глазах застыла улыбка. В его серой радужке отражался слегка колыхающийся свет лампы.
— Неужели так тяжело попросить о поцелуе? — сдерживая смех, спросил он.
— Всё совсем не так, — нахмурившись возразил я. Однако Джиёд прижался губами к моей переносице.
— Разве? С недавнего времени вы пристально смотрите только на мои губы.
В итоге моё терпение лопнуло и, опустив руку, я начал ощупывать место у пояса. Кончики пальцев соприкоснулись с кошельком, который был прочно прикреплён шнурком к поясу. Пальцами я расширил проём, чтобы раскрыть кошелёк. Однако в этот же момент Джиёд схватил меня за запястье. Я поднял голову, наши взгляды встретились. На его лице показалась весьма томная улыбка, уголки его губ медленно поднялись с одной стороны.
— Если вы хотите развязать пояс, то вам нужна другая сторона.
Говоря это, он переместил мою руку, которую держал за запястье, на железное застёжку пояса. Мгновение спустя я осознал его намерение. Моё лицо постепенно покраснело.
— Я же сказал, что всё совсем не так…
Мой голос был так тих, будто он заползал в горло, а не выходил из него. Джиёд негромко рассмеялся.
Примечание: корейское словосочетание 기어들어가는 목소리 — это не идиома, как я поняла. Просто своеобразное описание невнятного бормотания.
— Если всё не так, то что тогда? Что вы хотите сделать сидя на мне с широко раздвинутыми ногами, если не намеревались развязать пояс?
— Я ведь говорю, что всё не так.
Я пошевелил свободной рукой и поспешно извлёк из кошелька стеклянный бутылёк. Взгляд Джиёда переместился на бутылёк.
Я кивнул, и его губы ещё сильные расплылись в улыбке, которая, наверное, была гораздо слаще, чем мёд в бутыльке. Его губы коснулись моей щеки, его рука легла поверх моей, держащей стеклянный пузырёк.
— Зачем вы это принесли? Что хотите сделать? М? Говорите же, Слан.
От его очень низкого и мягкого голоса область вокруг копчика непроизвольно задрожала. Вскоре дрожь отступила, но перед этим Джиёд быстро выхватил бутылёк из моих рук.
— Для чего вы его принесли? Как мне его использовать?
Его губы коснулись моей верхней губы.
Я запылал до самых ушей. Затем жар спустился по затылку и опалил плечи. Я оттолкнул его лоб, но Джиёд не шелохнулся. Наоборот, тихо засмеялся и губами слегка прикусил мою щёку.
Примечание: да, написано «прикусил губами», скорее всего тут подразумевается «прикусил, пряча зубы за губами».
— Извините, что разрушаю ваши ожидания, но, кажется, с мёдом возникнут сложности. Будет весьма больно. Также после его будет тяжело убрать... Если вам нравится мёд, как насчёт того, чтобы использовать что-то похожее? У меня есть немного медового масла из Йорка, оно вам не нравится? Я купил его, хоть и одна его капля стоит баснословную сумму. Ума не приложу, что за безумства вытворяют с ним извращённые юноши Йорка, в любом случае, если этим маслом обильно всё смазать, абсолютно точно не будет больно. Как вам? Этот мёд оставьте, или намажьте на хлеб и съешьте, а промежность другим...
— О чём ты говоришь! — громко возмутился я и закрыл лицо обеими руками. Мои щёки горели. Я поспешно выхватил бутылёк из его рук. — Я принёс его, чтобы смазать твои губы!
На лице Джиёда промелькнуло недовольство. Он слегка отстранился.
Я кивнул и поспешно открыл крышку стеклянного бутылька. Кончики пальцев дрожали из-за недавних нелепых развратных разговоров, и рука несколько раз соскользнула. Стоило пробковой крышке выскочить, как тут же из бутылька поднялся сладковатый аромат. Я сунул безымянный палец внутрь бутылька, зачерпнул мёд и сразу же смазал им верхнюю губу Джиёда.
Джиёд слегка нахмурился, затем схватил меня за запястье, которое касалось его губ, и засунул мой палец себе в рот.
— Для чего тогда вы его намазали?
— Твои губы… — я выдернул свой палец из его рта. Раздался хлюпающий звук, от которого моё лицо опять покраснело. — Я переживал за твои обветренные губы.
Его глаза расширились, и затем опять вернулись к первоначальному размеру. Прищурившись, он некоторое время смотрел на меня. Его рука, коснувшись моего подбородка, погладила область под ним, словно играя с кошкой.
Взирая на меня, он высунул язык и медленно лизнул свою верхнюю губу. Я отчего-то не мог смотреть на это движение, поэтому чуть опустил голову. Однако его рука под моим подбородком опять подняла моё лицо. Наши взгляды снова встретились.
Джиёд долго смотрел на меня, затем улыбнулся и, приблизившись ко мне, поцеловал. Раздался чмокающий звук, и сладкий привкус защекотал кончик языка.
— Перестань, я наконец её смазал, но ты...
Я намеревался возразить, но стоило мне открыть рот, как он тут же накрыл его своими губами. Его рука обхватила мой затылок и язык проник в мой рот. Толстый язык искусно ласкал мой, смазывая его мёдом. Было настолько сладко, что голова шла кругом. Вопреки сладости, оставшейся на кончике языка, поцелуй был свирепым.
Когда я сделал, как он сказал, он велел высунуть язык. Я закрыл глаза и совсем немного высунул его. Он начал до боли сосать мой язык. На глаза навернулись слёзы. Однако вместе с пришедшей болью он начал поглаживать мою спину, отчего низ спины начал слегка дрожать.
Спустя время он отпустил мой язык. Я слегка приоткрыл глаза, и он со смехом подразнил мой губы указательным пальцем.
— Вы съели весь мёд, поэтому, пожалуйста, намажьте его ещё раз.
Когда я негодующе уставился на него, он весьма нежно и ласково мне улыбнулся. В итоге мне пришлось уступить, и я опять засунул палец в стеклянный бутылёк.
В конечном счёте наши предыдущие действия повторились несколько раз: я наносил мёд, он опять накрывал мои губы своими. Так продолжалось до тех пор, пока мой палец не мог больше зачерпнуть мёд, от которого остался лишь тонкий слой на дне бутылька.
По краям моих глаз скопились слёзы. Было весьма тяжело дышать. Жар скапливался ниже пупка, колени и спина ниже талии дрожали.
Прошептав это, я отвернулся, уклоняясь от его губ, но он настойчиво последовал за мной. Губы, липкие от мёда, коснулись уголка моих губ. Его рука нежно гладила мой бок. Внезапно большая рука обняла меня за талию. Низ живота сдавило. Было горячо. "А" — из меня вырвался стон. Я ясно чувствовал и его возбуждение, и его твёрдые словно камень бёдра под моими ягодицами. И я тоже... От смущения я отодвинулся, но он, издав рычащий звук, крепко схватил меня за ягодицу.
В итоге я вскрикнул и подпрыгнул. Моё тело перекрутилось. Внутренняя часть раздвинутых бёдер напряглась. Губы Джиёда коснулись моего уха.
— Этой ночью спите здесь, — соблазнял он тихим голосом. — Полежим вместе. Почему бы вам не уйти лишь на рассвете? Никто не узнает. М? Слан, скажите, что сделаете так, — жёсткие пальцы слегка щекотали мою спину ниже талии. — Если вы стесняетесь сказать это вслух, то просто кивните. Всего раз...
Я чуть не кивнул головой, как он мне и сказал. Я бы так и сделал, если бы кто-то не начал громко стучать в дверь покоев. Или если бы этот стук раздался секундой позже.
Бам, бам, бам, бам — яростно колотила латунная дверная ручка по двери.
Джиёд внезапно сильно сжал руку, что схватила меня за зад, но стоило мне вскрикнуть, как он отпустил меня.
— Ха, — выдохнул он коротко и резко. Его губы скользнули по моей щеке и коснулись кончиков бровей.
Бам, бам, бам-бам-бам, бам-бам-бам-бам-бам-бам — звук стука в дверь постепенно становился быстрее.
В итоге губы Джиёда отстранились от меня. Уголки его губ дрожали. Он сделал глубокий вдох и выдохнул. Затем аккуратно опустил меня.
— Подождите здесь. Потому что я убью этого мальца и вернусь.
Сказав это сладким голосом, он встал с кресла. Затем, наклонившись, он долго облизывал мой лоб. Горячий язык обвёл мои брови. Бам-бам-бам-бам — глухо билась дверная ручка, словно этот звук доносился откуда-то издалека. Будто пьяный я протянул руку и провёл ей по его широкому загривку.
Джиёд коротко простонал. Он схватил меня за запястье, и в итоге наши губы опять встретились. Поцелуй не длился долго. Наверное, из-за грозившейся вот-вот сломаться двери...
— Как убить этого ублюдка? Как вы прикажите, так и будет... Руки и ноги ублюдка привяжем к четырём лошадям? — сладко нашёптывал он.
Я едва смог отвернуться от него. Его вопрос не осознался в голове как следует, и даже если бы я его понял, всё равно я бы не смог ответить.
Его губы опять настойчиво коснулись моей щеки, но затем резко отстранились. В этот раз он отошёл от софы. Звук шагов был быстрым и грубым. «Бам» — распахнулась дверь.
— Маг Каллака, … Если в здравом уме…
Голос становился то громче, то затихал. Доносившийся голос был мне незнаком. Дверь опять закрылась. На этот раз беззвучно, очень тихо и плавно. Голос смолк. Я закрыл лицо двумя руками и рухнул сбоку от кресла.
Моё лицо пылало до самого загривка. Было настолько жарко, что было больно. Спина до сих пор дрожала. Место между ног, которые до этого были широко разведены, ныло, и я до сих пор ощущал у моей нижней части его каменные бёдра. На моё счастье, кто-то пришёл до того, как Джиёд заметил моё возбуждение.
Я изо всех сил старался унять своё напряжение, вспоминая семьи аристократов Каллака и их гербы. К счастью, вскоре мои усилия возымели эффект. Желание наконец улеглось и тело успокоилось.
Я подошёл к дверному проёму и приложил ухо к двери. Не было слышно ни звука. Наверное, за дверью уже никого не было.
Я опять вернулся к креслу. Сев на него я осмотрелся: комната была оформлена как гостиная, но на деле, скорее всего, не использовалась для приёма. Вокруг были разбросаны разные личные вещи.
В стене с южной стороны находилось стеклянное окно с выходом на балкон, но сейчас оно было закрыто плотными шторами. Я подошёл к окну. Шторы состояли из одного слоя плотного коричневого материала, за ними был ещё один слой чёрного цвета и в конце был полупрозрачный тонкий белый материал.
Я приподнял пальцами эти три слоя и, слегка отодвинув, посмотрел наружу. В саду, накрытым тьмой, покачивали своими засохшими ветвями несколько лавровых деревьев.
«Когда зима пройдёт я выкопаю и выброшу все лавровые деревья и посажу любимый вами виноград».
Вспомнились слова, которые он говорил.
‘Когда зима пройдёт…’ — безмолвно прошептал эти слова.
Опустив шторы я отошёл. Я развернулся, и на этот раз мои глаза остановились на камине, в котором потрескивал огонь. Над камином тикали механические часы. Раньше меня кто-то... В прошлом кто-то учил меня определять время по механическим часам. Две стрелки, короткая и длинная, каждая из которых обозначала время. Сейчас была полночь. Кончиками пальцев я коснулся блестящей металлической поверхности механизма.
Сбоку от механических часов находился покрытый дымчатой пылью дорогостоящий керамический сосуд, инкрустированный драгоценными камнями. Обычно в таком сосаде хранят масло или мёд, но, кажется, он очень давно не использовался.
За креслом, на котором я сидел, валялся скомканный плащ, который Джиёд недавно небрежно бросил. Подобрав плащ, я встряхнул его и повесил на стену. На этой же стене висел меч. Наверное, в качестве декора, но не было понятно действительно ли меч был лишь украшением.
В другой стороне гостиной находилась столовая, но она выглядела так, будто Джиёд не часто её использовал. На столе в гостиной стоял бокал, из которого недавно пили. Керамический стакан был примерно наполовину полон крепким алкоголем.
Придя сюда, я не обратил на всё это внимание, поскольку был занят обжиманиями да лобзаниями... В самом деле, не понятно, чем настолько был занят слуга Джиёда, раз вовремя всё не убрал. Не могу себе представить, чтобы подобное произошло в поместье Гленборгов.
Как бы то ни было, должен сказать, что этого слугу следует выгнать и взять нового человека. К такому выводу я пришёл, долго бродя по комнате и внимательно осматривая каждый уголок.
Комната не была убрана как следует, каждый уголок комнаты был покрыт дымчатой пылью. Даже такие вещи, как бокал, из которого пил хозяин, небрежно брошены или не убраны... Украшавшие стену необычные рога, которые скорее всего принадлежали какому-то волшебному зверю, тоже были покрыты грязью. На полу меж ковром и мраморной плиткой скопилась пыль.
В моей голове мелькнула мысль не следует ли мне прибраться? Так или иначе я сейчас раб, поэтому даже если я приберусь, это не будет выглядеть нелепо.
Разве уборка не может стать хорошим поводом, чтобы покинуть поместье Гленборгов и остаться здесь? В поместье Гленборгов и без меня есть несколько десятков работающих слуг и оруженосцев, так что обязательно ли именно мне в поместье заботиться о теле Листера? Если Джиёд лично попросит Листера одолжить одного работника хотя бы до тех пор, пока не придёт весна, и когда другие люди не захотят прислуживать полукровке Ибсена, и если я вызовусь добровольцем...
Дойдя в мыслях до этого момента, я в унынии опустил голову.
Ситуация была бы другой если бы здесь была Лисбет, но Листер этого не допустит.
Однако Лисбет не вернётся из Мовик Синэна, пока не закончится зима и не придёт весна, но с завершением зимы Джиёд покинет Каллак.
Небольшая фантазия о том, что я проведу зиму в этом маленьком здании, привела мою душу в смятение.
Я вернулся к креслу и сел. Спина комфортно опёрлась о мягкий бархат. Облокотившись о подлокотники кресла я положил лоб на тыльную сторону ладони и закрыл глаза. Звук треска горящего кипариса со смолой мирно звучал в ушах.
Когда открыл глаза рядом со мной сидел Джиёд. Обняв меня двумя руками и положив свой подбородок на моё плечо, он терпеливо смотрел на меня. Наши взгляды встретились. Я широко раскрыл глаза от сильного удивления. Губы Джиёда расплылись в томной улыбке.
— Недавно, — прошептав это, он потянулся и прижался губами к моему подбородку. — Когда я вернулся вы спали… — тихий голос звучал так, будто он был сильно пьян. — Я недолго смотрел, затем закрыл глаза и опять посмотрел, казалось, что вы исчезните просто от взгляда...
На мой ответ он улыбнулся. Мне показалось, что это улыбка опьянённого человека.
— Не верится, что не исчезните. Исчезните. Поэтому вас надо спрятать, чтобы только я мог вас видеть. Пока я буду вас понемногу беречь...
И тут он закрыл рот и надолго замолчал.
Я посмотрел в его глаза: внутри пепельной радужки чёрный зрачок казался тонкой линией. Эти глаза пристально смотрели лишь на меня. Вспомнился увиденный во сне рассвет и лицо Джиёдая, которое было намного моложе, чем сейчас.
Неосознанно я протянул руку и коснулся его подбородка. Он наполовину прикрыл глаза.
— Прикоснитесь ещё, — промурчал он словно довольный кот.
Приоткрыв рот, я медленно погладил снизу его подбородок.
— Пожалуйста, расскажи о событиях шесть лет назад.
Обняв меня за талию, он плюхнулся на спину в кресло, притянув меня к себе. Моё тело бессознательно последовало за ним, и в результате я упал на его грудь. Однако он на это даже бровью не повёл, будто я был совсем не тяжёлый, и лишь ещё сильнее обнял меня за талию двумя руками.
— Что-нибудь... С чего угодно будет хорошо.
— Тогда мне начать рассказ с момента, как вы первые побывали в той разрушающейся крепости?
— Речь о кварцевой цитадели на севере. Какому только идиоту пришло в голову построить у озера оборонительную крепость... Как бы то ни было, по прибытии в то место, чтобы крепость не разрушилась, я первые три года только и делал, что мыл, подметал, забивал гвозди и стучал молотком.
Вспомнились увиденные во сне прозрачное озеро и чёрная стена крепости на фоне горного хребта. Неужели крепость, которую я видел во сне — это та же крепость, о которой говорит Джиёд?
— Я думал, что придурки из Триады будут ныть об изгнании демонических зверей, поскольку надо было построить кварцевые рудники, но единственное, что они сделали как следует... Нет, они говорили, что для завоевания демонических зверей отправят всего лишь несколько рыцарей? Верно, демонические звери. О, надо ещё раз рассказать о демонических зверях. На самом деле за последние десятилетия такие существа редко встречались... Почти все они погибли или были убиты в завоевательных войнах. Они передвигались в тени, питались песком и металлом, такие огромные особи я тоже видел впервые. Их длина достигала 20 метров.
— Да. Я совершенно точно не приукрашиваю, чтобы похвастаться перед вами. Вместе со мной в том месте тогда был... Верно, спросите у Исмиона. Этот трус, наверное, выдал бы и про 50 метров? Так или иначе, как бы рыцари Каллака, досыта жравшие в Каллаке, поймали бы тварей, что наводили смуту в кварцевых рудниках и внезапно появлялись из тени? Рыцари стали деликатесом у демонических зверей.
— Ты ведь тоже рыцарь Каллака.
— Ахахаха, кто же назовёт меня рыцарем Каллака? Наверное, вы будете единственным во всём Восточном Каллаке.
Он весело рассмеялся, но я совсем не смог улыбнуться следом за ним. От смеха его грудь затряслась, и моё тело задрожало в такт смеху.
— Так или иначе в течение трёх лет я написал до 300 писем с просьбой обеспечить поставку припасов как положено. Но в ответ сюда лишь отправили валяющих дурака юных оруженосцев, которые не знали когда умрут, и в муке с песком... Нет, разве основа войны не в том, что коли отправляешь кого-то на смерть, он должны хотя бы быть сыт?
Пока он тараторил без умолку, его рука провела по моему виску и затем поиграла с несколькими выбивающимися прядями. Я молча сверху вниз смотрел на него, а он также нежным взглядом смотрел на меня снизу вверх.
— Человеком, который тогда приехал в это место, были вы. Наследник Каллака.
Когда он назвал мой прежний титул, моё лицо вспыхнуло.
— Почему? Какая разница. Эти идиоты ликуют от счастья от того, что сделали вас рабом, но не беспокойтесь за это. Потому что я непременно убью всех этих мразей.
Мои глаза расширились от удивления при этих словах. Я прикрыл ему рот обеими руками.
Высунув язык, он лизнул мою ладонь. Я с воплем отдёрнул руку, а он со смехом поймал моё запястье и на этот раз ещё сильнее прижав язык к моей ладони. Пушок на моём затылке встал дыбом, дрожь поднялась по позвоночнику.
— Хватит, пожалуйста, перестань и продолжи рассказ.
— Хм. О чём же ещё рассказать. Рассказать, как я впервые за всю прожитую жизнь увидел такого красавца как вы?
— Оу, не про это? Но это очень важная история...
Моя переносица покраснела. Я надул губы и отвернулся. Джиёд же сварливо приложил кончики моих пальцев к своим губам и прошептал:
— Не стоит смущаться. Неужели вы ещё ни разу не взглянули в зеркало? Этот придурок Гленборг вам ни один обломок от зеркала не даёт? Насколько бы не было серьёзно ваше безумие, у вас ведь, наверное, не вылетело из головы и то, как вы выглядите?
Потеряв дар речи, я замолчал. На ум пришёл мой жалкий вид, который я случайно узрел в зеркале, ожидая управляющую у Восточных Красных Ворот. Прикусив губы, я отвернулся. Наверное, увидев моё серьёзное выражение лица Джиёд ещё крепче обнял меня, прижав к груди.
— Что такое? Почему у вас опять такое лицо?
— Ты смеёшься надо мной, поэтому…
Прошептал я едва слышно, и его глаза сузились. Он цокнул, и в эту же секунду мне захотелось умереть. Однако спустя секунду он прикоснулся губами к моей щеке.
— Неужели никто не говорил, насколько прекрасен цвет ваших волос?
— Словно сияющая золотом нижняя граница рассвета... Не думаю, что я единственный, кто это видел. И ваши глаза. Даже волны Северного моря недостаточно синие в сравнении с вашими глазами, — жёсткий палец провёл по уголку моего глаза. — И этот нос.
Смеясь, он сильно укусил меня за нос. Я чуть не закричал от сильного удивления. Джиёд опять надолго рассмеялся. Его горячий язык лизнул мои переносицу и щёки.
— Иногда от усталости здесь появляется несколько веснушек, впрочем, это очень мило. Брови тоже красивы, да и губы прекрасны, от пальцев рук до кончиков ног — всё идеально...
В конечном счёте я не смог пересилить смущение и стыд и опять прикрыл его рот. Однако он продолжал болтать даже сквозь закрывающую его рот ладонь.
— Без преувеличения, была куча ублюдков, и мужчин, и женщин, которые хотели слиться телами только с вами, я почти всех — чик-чик — избавился, и взял вас. Осталось несколько ублюдков, с которыми я не мог расправиться, но у меня есть план, как вскоре и от них всех тоже избавиться.
В итоге от того, как он всё преувеличивать, я засмеялся.
Глаза Джиёда изогнулись в форме полумесяца. Он ласково гладил рукой мои щёки. Моя рука, что накрывала его губы, лишилась сил и соскользнула вниз. Он тихо пробормотал:
— Вы так прекрасны, и ваш характер настолько волевой, что мы ругались друг с другом, наверное, больше 300 раз.
— Ага. Ссорились по двенадцать раз на дню.
Совсем не могу себе это представить. Я открыл рот и поторопил его:
— По какой причине? Как? Почему?
— По пустякам. Сбор налогов или... Бюджет армии, призыв на военную службу, как быть с ублюдками из проклятого Йорка, убивать или нет дураков из Триады, все эти банальные вещи. Ведь ссоры между влюблёнными все такие.
— А… — у меня вырвался короткий стон.
В голове всё запуталось. Рассказ о периоде, который я не могу толком вспомнить, когда богатство, слава и власть Каллака всё ещё были моими. Я сильно прикусил губы. Мне хотелось вспомнить. Хотелось расколоть черепную коробку на две части и вытащить насекомое, которое изгрызло мою память, и опять сделать своими те воспоминания, о которых он говорил. Всплывший в памяти золотой рассвет, который я видел во сне, лишь усилил это желание.
Не в силах этого выдержать, я опустил веки. Ресницы дёрнулись. С трудом скрывая эти мучительные чувства, я едва смог приподнять уголки губ в улыбке.
— Разве это не чересчур для возлюбленных?
Джиёд ненадолго замолчал. Вскоре он загнул указательный палец и нежно погладил под моими губами его внешней стороной. Неровный изгиб ногтя с грубым выступающим заусенцем больно нажал на нижнюю губу.
— Не переживайте, — низкий голос мягко успокаивал меня. — Не думайте слишком часто об этом... Прошу, — он коротко вздохнул. — Такая жизнь не продлится долго.
‘Как?’ — внезапно возник вопрос.
Вопрос прошёл по моей гортани, поднялся изнутри вплоть до губ, но я постарался подавить этот вопрос.
Однако этот вопрос упорно всплывал в моей голове, словно рябь на поверхности воды из-за брошенного камня. Хотелось спросить, но и одновременно с этим и не хотелось. Не хотелось иметь напрасную надежду. Лишь... Хотелось узнать покинет ли он Каллак когда пройдёт зима.
Однако я так и не смог этого сделать.
В конце концов этого не произойдёт.
Герцогиня Каллака ни за что не согласиться, чтобы я, совершивший тяжкий грех, покинул Каллак.
Разве я не обещал себе, что всё это продлится только до конца зимы? Опять напомнил я себе об этом. И вместо того, что выдать инфантильный вопрос, изогнул глаза в улыбке.
При моём вопросе глаза Джиёда задвигались. Он внезапно обнял меня и прижался губами к моей щеке. "Чмок", "чмок" — несколько раз раздался звук от его губ. Губы надолго задержались на моих переносице и лбу.
Прошептал я, уклоняясь от его щекочущих поцелуев. Джиёд с рассеянным "да-да" в итоге поймал мои губы. Я закрыл глаза и широко открыл рот, его язык скользнул меж моих губ. Мужчина, который был словно сделан из расплавленной стали, не знал, что делать, его грудь поднималась и опускалась. Губы слегка отстранились и затем опять яростно соединились. Сладким голосом он тихо шептал моё имя. После того, как эти действия повторилось ещё несколько раз, в моей голове не осталось больше мыслей...