Том 1 Глава 1 - Безумец - часть 2
Как только я проснулся, почувствовал головную боль, которая всегда сопровождала меня по утрам. Боль была похожа на крошечного жучка, который грыз мой череп и двигался внутри мозга. Несколько раз надавив на пульсирующие виски я пересилил свою мигрень, переоделся и вышел.
Будучи рабом, я принадлежал семье Гленберг. Лисбет не просила меня о многом, поэтому мои обязанности сводились в основном к тому, чтобы прислуживать Листеру.
У Листера было достаточно слуг и оруженосцев, но он всё равно вызывал именно меня и просил то надеть ему обувь, то подстричь ногти. Если я противился его воле, он грозился отправить меня ремонтировать стены крепости или убирать конский навоз. Конечно, когда рядом была Лисбет, он не мог воплотить свои угрозы в жизнь, поэтому я часто пропускал их мимо ушей.
Брат и сестра Гленберг жили в резиденции, состоящей из двух больших зданий, которые находились на западе крепости. Величественные здания из мрамора и агата окружал прекрасный сад и каменные коридоры. Лисбет сейчас была в отставке, однако в прошлом имела высший чин среди королевских рыцарей. Листер, как и сестра, был королевским рыцарем и одновременно занимал должность инспектора, выполняющего приказы правителя Калака, поэтому их резиденция считалась самой лучшей в калакской крепости. Одно только главное трёхэтажное здание, исключая северную пристройку для слуг, было весьма большим. Листер проживал в западном крыле самого верхнего этажа главного здания. Его обитель представляла из себя типичное калакское жилище, состоящее из спальни с гостиной, ванной и личной столовой с несколькими отдельными комнатами
Примечание: по слову "инспектор" (안찰관) корейский поисковик выдал только должность из древнего Рима - эдил. Кому интересно, можете почитать в гугле подробнее.
Путь от моей комнаты до спальни Листера даже быстрым шагом занимал 10 минут: надо спуститься по лестнице, пройти через северный двор, войти в главное здание, идти некоторое время по длинному внешнему коридору и подняться по очередной лестнице. Из-за этого идти каждое утро к спальне Листера было весьма утомительно.
Листер был рыцарем и был прилежен и трудолюбив как рыцарь. В девяти случаях из десяти, когда я приходил к нему в комнату утром, он уже бодрствовал. Сегодняшний день не был исключением. Я поставил на стол стеклянный таз с водой, вымыл ему руки и ноги. Листер до странности был молчалив. Однако, когда я опустился на колени, чтобы обтереть ему ноги, он не смог сдержаться.
— Как ты? Расскажи, как ты себя чувствуешь, когда моешь мои ноги? — спросил он с издёвкой
Я пожал плечами, обернув влажное полотенце вокруг его ног. За последние два года я сотни раз повторял эту процедуру, так к чему сейчас спрашивать о моих чувствах?
— Нет никаких мыслей на этот счёт.
— Считаешь, что жизнь раба тебе вполне подходит?
Он непроизвольно нахмурился из-за моего ответа.
Вымыв ноги, я натер кончики его ногтей маслом ночной примулы, то же самое проделал с его руками. И только после того, как надел на него туфли, я смог встать и выпрямиться.
— Прими лекарство, — недовольно произнёс Листер молча осмотрев меня.
Он указал пальцем на широкий круглый стол в центре спальни. Я кивнул и подошел к столу, на котором стояли стеклянный чайник и стаканы, а также находилось сегодняшнее лекарство. Взяв три или четыре таблетки, я раскатал их на маленькой вогнутой тарелке и все сразу положил в рот. Запив таблетки водой некоторое время покатал их на языке. Крошечные пилюли прокатились через горло и спустились по пищеводу. Допив воду в стакане, я снова наполнил его и выпил еще.
Убедившись, что я полностью проглотил лекарство, Листер медленно поднялся с кровати.
— Сегодня утром тебе не придется прислуживать за завтраком, у меня встреча с герцогиней Калака.
Герцогиня Калака — так обращаются к единственному правителю Калака. И этот человек приходится мне тётей.
— В последнее время у герцогини плохое настроение... И не без оснований. Кто может быть в хорошем настроении, когда внутри крепости свободно разгуливают варвары Ибсена? — с насмешкой произнёс Листер.
Кажется, я знаю о каком именно варваре Ибсена идёт речь, но вместо того, чтобы совать нос не в своё дело, я промолчал. Листер окинул меня с головы до пят пристальным взглядом.
— Тебе всё равно? — спросил он, словно прощупывая почву.
Я поднял голову и посмотрел на него.
— Сейчас все, стоит только людям увидеться, обсуждают этого бастарда. Говорят, он величайший герой, который вернулся после подавления гражданской войны на северо-западе Альта, длившуюся двадцать лет. Ты, случайно, не думаешь также?
Листер скрестил руки на груди и посмотрел на меня. Через некоторое время он хмыкнул и пожал плечами.
— Верно. Нет, так и должно быть. Зачем интересоваться слухами о крепости Калак на тему рабства. Не трать напрасно своё время на разговоры c разными ублюдками.
— ... Не буду, — ответил я холодно, так как моё настроение испортилось.
— Что ж, если слуги достаточно умны, то не будут сближаться с таким презренным рабом, как ты.
Я пропустил его бред мимо ушей, попутно одевая его. Найдя его накидку, набросил её на плечи Листера.
Примечание: накидка — верхняя одежда без рукавов, которую носят на плечах.
— Найди мне поводья. Если к моему возвращению у тебя не будет новых поводьев, я поставлю тебя на колени во дворе и выпорю, — бросил он мне перед уходом.
После ухода Листера я сразу же направился на кухню. Там было пусто. Еда для Лисбет и ее детей уже была подана, так как Лисбет ещё со времен рыцарства привыкла рано вставать. Старый повар со смущённым взглядом дал мне оставшиеся суп и хлеб. Он предлагал сделать что-нибудь свежее, но я его отговорил. Нелепо готовить что-то новое для раба. Мне достаточно жидкого супа, приготовленного из оставшихся продуктов, и куска вчерашнего хлеба. Я быстро съел суп и хлеб в углу кухни и вышел. Мне не хотелось долго беспокоить старика, которому было неловко из-за возникшей ситуации.
Неловкость в общении возникала не только с поваром, но и со всеми остальными людьми. И не только из-за моего статуса никчёмного раба, на который указывал Листер. Пусть сейчас я и был рабом, и даже слуги, выполнявшие здесь самую грязную работу, имели статус выше моего, однако я не был рождён рабом. Моё положение так же говорило, что я не останусь рабом навечно (хотя я и отношусь к этому весьма скептически), поэтому пока Гленберги не будут относиться ко мне как к рабу, не может быть и речи о том, чтобы я смог стать близок с кем бы то ни было. Да я и сам не имел желания сближаться с кем-либо…
К тому же после того, как примерно год назад Листер отрубил кисть рыцарю, который во время ссоры потащил меня за волосы, никто не пытался заговорить или сблизиться со мной.
Моё ужасное преступление, хоть и было совершенно из-за умопомешательства, но в Калаке считалось самым тяжёлым после измены, поэтому мне повезло, что меня не казнили и не заключили в Башню Хельги.
То же самое можно сказать о Лисбет с Листером, которые приняли меня вопреки желанию герцогини Калака...
Я накинул плащ и вышел из здания.
Дул сильный ветер, в котором ощущались запах песка и холод севера. Всё это предвещало скорое начало песчаной бури. Во время бури все люди в крепости Калак закрывали накрепко окна, навешивая поверх стёкол ставни, и накрывали тканью деревья.
Следом за песчаной бурей придёт зима, такая же холодная, сырая и долгая, как и всегда.
Идя по обнаруженному вчера коридору, я поёжился, озираясь вокруг как испуганный кот. Но в тихом утреннем коридоре не было ничего необычного. Тишину нарушало лишь слабое журчание воды, текущей из фонтана. Капли, которые просачивались сквозь трещины в плитке старого фонтана, стекали на пол.
Северная конюшня была не прибрана.
Два юных конюха сидели друг напротив друга и смазывали колеса кареты. Они украдкой поглядывали на меня, когда я проходил мимо, но стоило мне посмотреть на конюхов, они быстро отвели взгляд.
Внутри конюшни пожилая женщина с помощью ножниц и расчёски приводила в порядок гриву лошади. Около неё молодой мужчина вёл и бранил двух больших коней. В нос ударили воедино смешавшиеся запахи сухого сена, кожаной сбруи, человеческого пота и секреции животных.
Управляющим конюшни был мужчина лет шестидесяти. Поскольку это была почетная должность, ее чаще всего занимали рыцари в отставке. Не говоря мне ни слова, управляющий велел своему оруженосцу принести новые поводья. Так как со мной не говорили, то и я тоже молчал.
Несколько молодых оруженосцев, присматривавших за лошадьми, смотрели в мою сторону и перешептывались, но, когда кто-то с сердитым лицом тыкнул в них пальцем, они разлетелись в разные стороны будто жаворонки из куста, в который бросили камень. Я неловко смотрел на свои ноги. Как только оруженосец принес новые поводья, я взял их и сразу же покинул конюшню.
Даже спустя два года мне было некомфортно рядом с другими людьми, особенно с теми, кто когда-то находился непосредственно в моём подчинении. Думаю, я был неплохим начальником … Лучше быть проигнорированным, чем подвергаться издевательствам.
Я был буйком, дрейфующим в море.
Я был каплей масла, брошенной в стакан с водой.
Мимо меня прошли солдаты, которые, готовясь к приближающейся песчаной буре, несли временные ставни, сделанные из огромных досок. Слуги заколачивали деревянными досками стеклянные окна. Я поторопился пройти сквозь толпу. Оказавшись в коридоре между зданиями, в которых не было и намека на чье-то присутствие, я почувствовал себя немного лучше. Мне никогда не хотелось быть угнетённым перед людьми, но… Как заставить себя сделать то, что я бы хотел?
В унынии я остановился посреди коридора. Колонны коридора украшал изысканный узор из диагональных линий. Синяя краска на колоннах местами облупилась. Я сунул пальцы в облупившиеся трещины и потянул за сухие, рваные куски краски. Краска отслоилась ещё больше. Всё равно после песчаной бури нужно будет покрасить колонны ещё раз. Из-за моих действий кусок синей краски упал на пол. Кончик ногтя окрасился в тускло-синий цвет.
Стоило мне почти выйти из коридора и ступить на тропинку, что вела к узкому проходу с камелиями, сзади послышались шаги. Я обернулся, предполагая, что знаю, кто стоит за моей спиной. На этот раз я не был так удивлен, как в прошлый, ведь в коридоре не было темно, и он не схватил меня за талию.
Джиёд был одет в накидку чёрного цвета. На груди золотыми и синими нитями был вышит герб Ибсена. На гербе ярко выделялась синяя грива разинувшего пасть монстра. Пояс рыцаря был простой, без каких-либо украшений, на железных креплениях выгравирован едва различимый узор. Однако, несмотря ни на что, его внешний вид привлекал взор.
Свисающая с плеч накидка была цвета глубокого ночного неба. Край накидки колыхался, напоминая темно-синюю морскую волну.
— Я думал, вы пришли повидаться со мной… — произнёс он разочарованно — но, судя по всему, это не так.
Не услышав ответа, он шагнул ко мне. Я подумал о том, чтобы развернуться и убежать, но всё же не двинулся с места. Остановившись в шаге от меня, взглянув на поводья в моих руках, он улыбнулся, будто бы понял ситуацию.
— Вы выполняете и подобные поручения?
— Что ещё делать рабу, если ему дали такое поручение?
— Леди Лисбет говорила, что хорошо о вас заботится....
— Это был приказ Листера — увидев, что Джиёд нахмурился, я поспешно добавил — Что бы они не приказали своему рабу, это их дело.
Я пристально посмотрел на него: мне хотелось о многом спросить, но я не знал с чего начать разговор. Да и он тоже…
Какие были между нами отношения, целовались ли мы друг с другом не в первый раз, насколько мы были близки, что ты можешь так непристойно касаться моего тела, действительно ли я позволял тебе делать это в прошлом — как я мог задать такие неловкие вопросы?
— Откуда ты меня знаешь? — пошёл я окольным путём вместо того, чтобы спросить напрямую.
Джиёд прикрыл рот рукой, скрывая улыбку. Однако уголки его глаз не могли её спрятать.
— Есть ли в Калаке кто-нибудь, кто не знает вас?
— Я говорю о личном знакомстве.
Когда я поднял брови, он наклонил голову набок и протянул руку. Я отступил назад, но он оказался быстрее, его пальцы коснулись моей щеки.
Его рука нежно погладила мою ушибленную скулу. Покраснев по неведомой мне причине, я опустил голову и уставился на свои ноги.
— Ты, наверное, знаешь. Я.... — замешкавшись на мгновение я заговорил снова: — У меня умопомешательство... Я имею в виду приступы. Один большой случился два года назад…
В любом случае, если мы встречались до этого, не удивительно, что я тебя не помню. И если, если мы правда, то, тогда... Как вчера... Тогда, если мы близки...
Я замолчал. Мое лицо пылало до самой шеи, будто я сунул голову в песок пустыни. Осторожно подняв глаза я встретился взглядом с улыбающимся Джиёдом. На его лице все ещё теплилась улыбка. Очень нежная… Она была столь сладостна, что мне стало жарко от одного взгляда на нее. Его пальцы медленно скользнули вниз и, коснувшись моей шеи, остановились у плеча.
Он кивнул, как бы говоря, что я могу продолжить.
Я набрался смелости и заговорил.
— Прости. Я совсем тебя не помню... Что наши отношения... Если это было действительно так.
После этих слов во мне вспыхнул огонь сомнения. Где подтверждение, что этот мужчина не негодяй и не играет со мной. Хоть мне и не нравилась дискриминация по крови и происхождению, но по мнению Листера и других людей Калака, кровь, что текла по венам этого мужчины, принадлежала дикому и безнравственному роду Ибсена. Откуда мне знать не собирается ли он подшутить над бывшим повелителем Калака, который в силу обстоятельств стал жалким рабом. Или имеет иное бесчестное намерение?
Я смотрел на него утопая в сомнениях.
В его бесцветно-серой радужке отчётливо был виден чёрный зрачок. Выражение лица было мягким, в уголках глаз все еще теплился след от улыбки. Но я знал достаточно людей, для подсчёта не хватило бы пальцев на моих руках и ногах, которые с такой же ласковой улыбкой могли столкнуть со скалы.
Я непроизвольно сделал шаг назад.
— Мы впервые встретились шесть лет назад в северном районе кварцевого рудника, — сказал он вместо того, чтобы последовать за мной.
Мои глаза широко раскрылись от удивления. Шесть лет назад.... Мы были знакомы ещё до моего помешательства.
При моём подозрительном вопросе на лице молодого рыцаря отразилось и тут же пропало неизвестное мне выражение. Он в молчании посмотрела на меня и медленно кивнул.
Я впопыхах соображал. Но в моих воспоминаниях кто-то будто выскреб ложкой одну важную часть, оставив пустоту на её месте, и я чувствовал, что почти невозможно восполнить то пустое пространство.
Тут мои мысли обратились к поводьям в моей руке.
— А! — внезапно вскрикнул я. — Мне нужно отнести их... Я опоздаю.
Неизвестно, когда вернется Листер, ушедший завтракать с герцогиней Калака. И я не хочу даже представлять насколько сильно он начнёт придираться, если по его возвращению не будет ни меня, ни поводьев, которые он сказал принести.
Я почти развернулся, но поднял голову и посмотрел на Джиёда.
— Тогда… — я колебался над прощальными словами. — ...Увидимся позже. Герцог Ибсена.
Кем бы мы ни были в прошлом, были ли его слова ложью или правдой, всё это сейчас не имело значения. За совершённое преступление я был лишён титула и статуса, стал самым презренным рабом, и теперь каждую ночь я дрожу от того, что не знаю когда повторится приступ. Былая слава, богатство, власть и любовь — всё это больше мне не принадлежало.
Когда я отвернулся из-за сковавшей сердце тоски, он неожиданно схватил меня за запястье и притянул к себе. Я даже не успел закричать, как оказался в его объятиях. Он обнял меня за талию против моей воли и сразу же схватил за подбородок. Когда его губы обхватили мои, я не удивился, уже предполагая, что так и будет.
Поцелуй был долгим и настойчивым.
Я царапнул ногтями по его предплечью, которое держало меня за талию, но тут же остановился и вместо этого крепко схватил его за рукав. Я не открывал глаза на протяжении всего долгого поцелуя. Его грудь была твёрдой, как стальные латы, его руки, державшие меня за талию, были сильными, как корни старого дерева. Его крепкие объятия казались знакомыми то ли в результате нелогичного мышления, которое породило моё безумие, то ли мы и в самом деле в прошлом были так близки, как он и говорил.
Только через некоторое время он отстранился. Посмотрев на его влажные губы, я увидел легкое шелушение кожи. Стоило мне непроизвольно протянуть руку и провести пальцами по этому месту, как он тихо фыркнул, пытаясь удержаться от смеха.
— Не называйте меня герцогом Ибсена. Мне это не нравится, кажется, будто другой человек зовёт меня. Зовите меня по имени — прошептал он мне в ухо наклонившись.
Я лишь молча смотрел на него. Спустя пару мгновений он медленно отпустил меня. Некоторое время я не двигался с места, положив руку на его предплечье. Как ни странно я не ощущал неловкость. Я опустил голову и посмотрел на свои ноги, затем посмотрел на поводья в руке. Думаю, мне стоит вернуться. Я отстранился от него. На этот раз его рука не стала меня удерживать.
Я вернулся, и почти сразу следом за мной внезапно вошёл Листер. Можно сказать, что мы пришли практически одновременно.
— Поводья… — начал он и замолчал.
Его брови изогнулись, губы скривились. Он прошёл вперед широким шагом и остановился передо мной, широко расставив ноги и скрестив руки.
— Почему? — спросил он, посмотрев на меня сверху вниз. — Почему у тебя такой вид?
При этом вопросе я нахмурился.
В тот же миг он резко протянул руку, и его большой палец надавил на мою нижнюю губу. Я коротко вскрикнул и отступил.
Моё сердце замерло. Я быстро прикрыл губы рукавом и отвернулся, однако Листер грубо схватила меня за подбородок и развернул.
Я извивался, пытаясь вырваться из его рук, но Листер оказался сильнее. Он накрыл мои губы одной рукой, а второй схватил за запястье.
— Что случилось? Почему ты так себя ведёшь?
— Не знаю! Ничего не случилось! Я искусал свои губы, потому что ты меня раздражаешь!
Стоило мне начать протестовать, как Листер повысил голос. Он тяжело задышал, его рука так сильно сжала моё запястье, что стало больно.
Я изо всех сил вцепился ногтями в тыльную сторону его руки. Листер гневно вскрикнул и отпустил меня. Воспользовавшись этой возможностью, я развернулся и стремглав пустился бежать. Перед тем, как скрыться, я ловко бросил поводья у его ног. За спиной слышались гневный крики Листера.
Однако, хоть я и избежал этой ситуации, в конечном итоге мен ждала ещё большая буря.
Спустя несколько дней, когда до рассвета было ещё далеко, в ранний час, который ближе к ночи чем к утру, меня разбудил один из оруженосцев Листера . Едва очнувшегося ото сна, переодетого, но не умывшегося как следует, меня в полудрёме привели к конюшне. Там же стоял и Листер, свирепо взиравший на меня. При взгляде на него сон как рукой сняло.
Когда он велел мне принести его меч, я подумал, что мне отрубят запястье или выколют глаза. Сделав вид, что иду за мечом, я собирался позвать Лисбет, но на пути к ней был пойман Листером.
— Да. Я собираюсь пойти охотиться на диких гусей. Они ведь нравятся сестре, не так ли?
Я посмотрел на него взглядом "Какое отношение ко мне имеет то, что гнусный ты идёшь на охоту?", но он лишь запрыгнул на лошадь и ухмыльнулся. Оруженосец, поочередно следивший за выражением лиц моего и Листера, зачем-то протянул мне тяжёлый колчан со стрелами и длинный кожаный мешок.
— Бери и следуй за мной. В чём сложность сделать то, что тебе говорят? Будешь моим оруженосцем во время охоты.
Я посмотрел на него снизу вверх непонимающим взглядом, но Листер даже бровью не повёл.
В итоге мне пришлось взять колчан и кожаный мешок. Листер ударил пяткой по бокам коня, и его любимая лошадь, с лёгкостью подняв единожды правую ногу, поскакала вперед. Я стоял с недовольным лицом, когда ушедший вперёд Листер, обернувшись, громко закричал "что ты делаешь, почему не следуешь за мной". Я оторопел на мгновение и побежал за ним.
Западные ворота всё ещё были скрыты в темноте.
Рыцари, которые несли службу у ворот, в замешательстве смотрели то на меня, то на Листера. Но разве осмелились бы они перечить человеку, что был королевским рыцарем и единственным сыном герцога Гленберга? Поскольку официальное время открытия ворот и опускания разводного моста ещё не наступило, они открыли небольшую боковую дверь рядом с воротами и опустили мост такого размера, что по нему едва могла пройти лошадь. Листер взглядом указал мне следовать за ним.
Подъёмный мост сильно раскачивало. Я, тяжело дыша, следовал за Листером. Мне очень редко приходилось выходить за пределы стен крепости. Я выходил каждый раз, когда случалось что-то необычное? Это произошло не впервые по прошествии двух лет? К тому же мы вышли на охоту?
Окрестность крепости Калак состояла из каменной пустыни, глубоких, длинных, узких рек, запутанных расщелин, ущелий и то тут, то там возвышающихся холмов. В этом сезоне хорошим местом для охоты был маленький лес, который принадлежал герцогине Калака, однако в нём запрещено было охотиться на животных.
— Охота. Ты получил разрешение? — задыхаясь, спросил я.
Сидящий на коне Листер лишь ухмыльнулся.
— Стал бы я охотиться в лесу герцогства Калак без разрешения? — проронил он и ускорился, ударив лошадь по бокам.
Вскоре рассвело, и с севера подул холодный ветер. По затылку пробежали мурашки. Я даже не смог одеться должным образом, на мне были только домашняя туника и штаны.
Туника: мужская и женская рубаха, обычно покрывавшая все тело от плеч до бёдер
Я следовал за Листером по обустроенной дороге, задыхаясь от бега. Подошва обуви из тонкой ткани не была предназначена для пешего путешествия под открытым небом, она годилась лишь для прогулок по дорожкам из мрамора или песчаника внутри крепости. Второпях догоняя Листера, я несколько раз споткнулся о щели неровной дорожной плитки, из-за чего носок моей обуви порвался. Подошва обуви тоже быстро пришла в негодность. Один из пальцев на ноге сильно болел, посмотрев вниз я увидел, что кончик пальца был в крови.
В лесу стало еще хуже. Я несколько раз упал, споткнувшись о выступающие из чёрной земли корни деревьев. Листер долго и восторженно смеялся каждый раз, когда это видел. Мне хотелось его задушить.
Он нарочно стрелял как попало, а затем приказал мне вернуть разбросанные стрелы, сказав с издёвкой, что от стрел не будет пользы, если я задержусь с их поиском. Якобы увидев рога оленя, он натягивал тетиву для выстрела, но странным образом его стрелы попадали то в дерево, то в щель между скалами. Я не смог найти даже кончиков копыт оленя. Листера, как и всех рыцарей Калака, разумеется, обучали стрелять из лука с юного возраста, поэтому если бы он действительно хотел поохотиться, то ни за что бы не стал вести себя подобным образом. Было очевидно, что цель этой охоты — месть за то, что я его проигнорировал несколько дней назад и убежал.
Спустя время, наверное, устав смотреть на то, как я бегал в поисках стрел, он верхом на лошади направился по тропинке к большому озеру в центре леса.
— Надо бросить в озеро камень, чтобы гуси разлетелись.
Он заставил сделать это меня, будто это было само собой разумеющееся.
Я огляделся вокруг в поисках камня, который можно было бы бросить. Когда я поднял камень, который был скрыт земляной насыпью, из-под него быстро выползло несколько длинных многоножек. Я едва сдержался, чтобы не закричать.
Примечание: «выползло несколько членистоногих» (절지동물) согласно тексту на корейском языке, но, думаю, навряд ли это были раки или кто-то ещё не особо мерзкий.
Я изо всех сил бросил камень в голубое озеро, в котором плавали парами несколько диких гусей. Мне понадобилось три-четыре раза повторить броски, чтобы попасть камнем в центр стаи гусей. Испуганные дикие гуси взмахнули крыльями и взлетели к небу. Тут же одну из птиц пронзила стрела, птица упала вниз. Перья полетели в разные стороны, и весьма большой гусь, казалось, захлопала крыльями прежде, чем скрыться под водой.
— Иди и принеси, — закричал с торжеством в голосе Листер, державший лук в нескольких метрах от меня
— Мне идти в озеро? — я оторопело взглянул на него.
— Именно. Это работа, которую выполняет оруженосец, — коротко ответил он, будто это был сущий пустяк. — Там не так уж и глубоко. Как мне сказали в прошлый раз один из оруженосцев дошёл до середины и принёс тушу.
Он злорадно улыбнулся во весь рот. Он в самом деле притащил меня сюда, чтобы помучить. Если я сейчас заплачу, стоя на коленях и причитая, что не могу этого сделать, он позволит мне не спускаться в озеро. Однако я никогда не хотел делать нечто подобное. Стиснув зубы, я шагнул в озеро.
Повернул голову я пристально посмотрел на Листера. Он засмеялся, поймав мой взгляд.
Вода была ледяной. Спустя пару шагов мои щиколотки опутали водоросли. Скользкое дно озера было покрыто илом и замшелыми камнями. По шее пробежали мурашки. Вода была настолько чистой, что было видно дно. Глубина воды в озере казалась небольшой, однако не успел я сделать несколько шагов, как поверхность воды поднялась до груди. Примерно метрах в двух впереди я увидел плывущую тушу гуся, голова которого была пронзена стрелой. Я сделал ещё один шаг вперёд, но нога соскользнула, из-за чего я немного хлебнул воды. Характерный запах пресной воды, слабо отдающий сырой рыбой, ударил в нос и горло.
— Тебе помочь? — продолжал насмехаться Листер на берегу озера.
Прикусив губу и с трудом выпрямив тело, я прошёл ещё немного вперёд. Поверхность озера пошла рябью, поэтому пальцы моих ног то касались дна озера, то снова отрывались от дна. Я потянулся и схватил за шею мёртвую птицу.
Возвращаясь к берегу, я заглотнул воду ещё два раза. В конечном итоге даже волосы сильно намокли. Практически ползком я выбрался на сушу. Непрерывный кашель выходил из груди. Мои руки, державшие гуся, бросили мёртвую тушу на землю. Листер, с сожалением цокнул языком, будто ему было неинтересно.
Я поднял голову и сердито посмотрел на него так, будто он хотел меня убить. На лице Листера отразилось выражение, полное злорадства. Он поднял мой подбородок концом лука, что держал в руках.
— Что насчёт ещё одного раза? Глядя на твоё лицо, я думаю, что ты сможешь это сделать.
Мне захотелось подпрыгнуть и укусить его за руку, но я сдержался. Что будет если я, раб, случайно не сдержусь?
В конечном итоге я принёс ещё трёх птиц, сбегав за ними в озеро.
На берегу Листер, сидя верхом на лошади, наблюдал за полностью вымокшем мной. Уже не имея сил в руках и ногах, я упал несколько раз неся четвёртую птицу. Из-за большого количества проглоченной воды из озера болела гортань и, казалось, слизистая оболочка носа готова была разорваться. Волосы растрепались и прилипли к лицу. Возвращаясь на сушу, я собрал эти растрёпанные волосы с помощью пальцев на руках.
Листер, посмотрев на меня с презрением, хмыкнул и, отвернувшись, устремил свой взгляд на небо на востоке. Был полдень.
Примечание: по тексту «солнце достигло середины неба», насколько я понимаю это полдень.
— Возвращаемся потихоньку? Я проголодался.
Я не удержался от радости при его словах.
Обратный путь по сравнению с дорогой сюда был ужасно мучительным.
Я потерял туфель в озере, поэтому одна из моих ног была босой. При каждом шаге на дорожке оставались красные следы, поскольку один из пальцев кровоточил. От ещё не высохших одежды и волос пахло рыбой. Я дрожал от холода, который пришёл вместе с северным ветром. Мешок с 4 крупными птицами был весьма тяжёлым, мне казалось, что моё плечо вот-вот отвалится. Сидевший на лошади Листер украдкой взглянул на меня.
— Тебя подвезти? — с наигранным великодушием спросил он.
Я не ответил, так как был обижен настолько, насколько это было возможно. Листер подвёл лошадь ко мне вплотную. «Тук-тук» — слышался цокот подков лошади о гравий.
— Слан, — опять позвал он меня. — Попроси подвезти тебя.
Я проигнорировал его. Он сделал несколько кругов вокруг меня и заговорил со мной ещё пару раз. Так как я упорно молчал, он в итоге не смог сдержаться и резко дёрнув поводья на себя, заставил лошадь остановиться. Наклонившись, он схватил меня за плечо.
— Упёртый, — недовольно цокнул он и потянул меня к себе. — Иди сюда.
Извиваясь, я выскользнул из его рук.
— Слан! — в голосе Листера звучал гнев. — Я сказал тебе подойти!
— Мне это не нужно, — сказал я и отвернулся от него, опустив глаза в землю.
Листер выругался и спрыгнул с лошади. Его ноги с глухим стуком коснулись земли. Он грубо схватил меня и притянул за запястье. Боль в вывернутом запястье пронзила суставы, мышцы и кости моей руки.
Стоило мне яростно закричать, как он притянул меня за талию другой рукой. Было отвратительно ощущать соприкосновение влажной одежды с его рукой и грудью, чувствовать жар его кожи. Во мне поднимались тошнота и гнев, я попытался вырваться.
В то же мгновение что-то промелькнуло и щеку зажгло огнём. Из глаз посыпались искры, вокруг потемнело. Затем всё прошло.
— А… — я застонал в недоумении.
Что-то горячее текло от носа к губам. Стекало по верхней губе и проникло между губ. Вкус крови отдавал рыбой. Дальше последовала боль. Мне казалось, что мой череп раскололся. Колени подогнулись, и я упал. Рука Листера, обнимавшая меня, поддержала моё тело.
Я получил столь сильную пощёчину, что у меня сразу же пошла кровь из носа. Слёз не было. В любом случае подобное случалось не единожды. Державший меня Листер тяжело задышал.
— И всё же ты… Ты… — он не мог сдержать гнев и грубо вытер своим рукавом кровь, которая текла от носа до подбородка. — Для чего напрасно продолжаешь делать то, за что тебя накажут?
Я прикусил губы, чтобы сдержать эмоции.
Листер с лёгкостью поднял меня одной рукой и усадил на лошадь. С поникшими плечами я попытался отодвинуться от него как можно дальше, однако он обнял меня за нижнюю часть живота и притянул к себе. Его грудь коснулась моей мокрой спины, и я покрылся гусиной кожей из-за чувства отвращения. Мимолётные слёзы блеснули в глазах, но я сдержал их из последних сил.
Листер что-то брюзжал у меня за спиной. Большая часть слов являлась руганью в мой адрес. Однако, так как я был безмолвен, он тоже постепенно затих.
Наступила тишина. Слышен был лишь звук гравия, вылетающего из-под подков.
Вернувшись в крепость Листер спустил меня с лошади. Я изо всех сил пронзил его взглядом. Лицо Листера было полно недовольства, но увидев моё печальное состояние, он нервно сглотнул.
Если бы у него была совесть, то увидев мой жалкий вид он бы не смог произнести ни слова: щека опухла от удара, между носом и губами виднелись следы засохшей крови. Сухие волосы, запутавшиеся ещё с тех пор, как были мокрыми, прилипли к спине, пояснице и шее. Мой вид действительно был неотличим от безумца. От одежды исходил запах рыбы и земли.
Я злобно посмотрел на Листера и, развернувшись, убежал на кухню. Я не хотел больше его видеть, он тоже не стал меня удерживать.
Слуги, которых я встретил по пути на кухню, при виде меня вздрагивали от удивления. У поваров на кухне, когда я вошёл, на лице отразился ужас. Наверное, потому что мой вид действительно напоминал безумца.
Я протянул им мешок с тушами 4 диких гусей. Самый молодой из поваров вытащил из мешка гуся со сломанными шеей и ногами.
— Блюдо на сегодня? — немного неохотно спросил меня главный повар.
— Я дам вам ведро для воды, чтобы вы смогли умыться.
От относился ко мне хорошо, поэтому я принял его предложение.
Его взгляд остановился на моей ноге, которая кровоточила из-за сломанного ногтя. Его губы дрогнули, будто он хотел сказать что-то ещё, однако не проронил ни слова.
Я взял предложенное главным поваром ведро и направился к колодцу. Гомон толпы слуг, которые пришли к колодцу за водой, напоминал без умолку чирикающих жаворонков. Увидев меня, они широко разинули рты. Я проигнорировал их взгляды и опустил в колодец колодезное ведро. Когда я вылил воду на ноги, кровь смылась и ноги закололо. Я наспех умыл руки, ноги и лицо и наполнил водой из колодца ведро из кухни.
Я почти волочил тяжёлое ведро возвращаясь в комнату.
Моя комната была маленькой и тёмной. Однако, мне кажется, комната, которую предоставили рабу, не могла быть роскошнее этой.
Я вытащил полотенце, который прятал под кроватью, и опустил его в ведро с водой. Сняв с себя всё, от одежды до единственной оставшейся туфли, обнажённым сел на небольшой стул и медленно обтёр тело полотенцем. Лодыжки, которые были обмотаны водорослями, покраснели. На ноге, где сломался ноготь большого пальца, осталась запёкшаяся кровь. Я осторожно убрал кусочек сломанного ногтя и промыл рану. Затем обтёр каждую частичку своего тела полотенцем. После осторожно распутал пальцами волосы. Кончики волос были цвета тусклого золота и секлись, их вид был ужасен. «Надо будет попросить нож на кухне, чтобы избавиться от них» — подумал я, уныло посмотрев на кончики волос.
Оставшейся водой я прополоскал волосы так, словно мыл их. Затем положил в ведро грязную одежду. Грязь и прилипшие водоросли осели на дне ведра.
Я осторожно прикоснулся ладонью к левой стороне щеки, которая всё ещё болела. Похоже, у меня появился новый синяк ещё до того, как прошёл предыдущий…
Я подождал, пока грязь и рыбный запах озера не исчезнут с одежды, а затем вынул одежду из ведра, выжал её, расправил и расстелил на полу. Я не надеялся, что всё высохнет, мне хватит, если одежда будет достаточно сухой, чтобы я смог её надеть. Ещё одна пара одежды — слишком большая роскошь для раба.
Хоть Лисбет и заботилась обо мне, но она родилась в дворянской семье и воспитывалась как рыцарь, поэтому она не беспокоилась о таких небольших потребностях. В былые времена мне тоже слуги сами приносили всё необходимое, когда надо было переодеться в новую одежду и обувь. Если бы не приступ два года назад, наверное, я бы так жил до самой смерти.
Если объясню ситуацию Лисбет, она сразу же поможет с новой одеждой и обувью, но я не хотел просить её об этом. Я подавленно поёжился. От холода, который проникал сквозь щели в плитках, по коже побежали мурашки.
Так как я потерял в озере одну туфлю, нужна новая пара обуви. Надо будет попросить у управляющего новую обувь.
В этот момент раздалось "тут-тук», кто-то стучался в мою комнату.
Я удивлённо поднял голову. Я собрал одежду, разложенную на полу, и наспех продел в неё руки и ноги. Влажную одежду тяжело было надеть, поэтому мне пришлось изрядно повозиться, чтобы надеть штаны.
Кое-как наспех одевшись, я открыл дверь. В дверях стояла большеглазая девочка, которой на вид было лет тринадцать. Она поёжилась и неожиданно протянула весьма большой свёрток.
— Главный повар велел передать.
Стоило мне взять его, как она тут же развернулась и быстро скрылась. Я нехотя взял этот свёрток и вернулся в комнату. Внутри свёртка находились туфли и платье, которые хоть и были слегка поношенные, но зато сухие и чистые. Также положили немного еды и стеклянную бутылку, наполненную вином на одну чашу. Сейчас всё это было гораздо ценнее, чем самый дорогой алкоголь.
Я поспешно снял мокрую одежду и переоделся в новую. Эта одежда, в отличие от той, которую я носил раньше, была светло-серого цвета и без каких-либо узоров. Рукава были не особо широкими. Я наспех просунул ноги в штаны и затем завязал пояс, который был сделан из грубой сученной нити. Штаны были широкими.
Подобный облик больше подходил моему положению раба.
На всякий случай я разложил на полу одежду, которую раньше носил.
Я сел на кровать и, отломив кусок от хлеба, который передал главный повар, съел его. Хлеб был с грецким орехом и сушеными фруктами, но его корочка была сухой и твёрдой, будто хлеб был испечён ещё утром. Я поднёс горлышко бутылки ко рту и выпил вина. Алкоголь, пройдя по пищеводу, смягчил жёсткий хлеб.
Когда я съел половину хлеба, кто-то постучался в мою комнату.
На этот раз меня искали по поручению Листера. Лицо непроизвольно поморщилось, но это была работа, которую я не мог проигнорировать. Перед тем, как выйти из комнаты, я завернул в ткань оставшийся хлеб и спрятал его в углу кровати.
Листер был в своей столовой. Вероятно, это был очередной жалкий приказ прийти прислуживать во время обеда. Я держал рот на замке и встал сбоку от него, сидящего за обеденным столом.
Листер уже переоделся. Его одежда была зелёного цвета, на груди и рукавах красовался вышитый чёрной нитью герб Гленбергов. Листер осмотрел меня с головы до пят.
— Что с моим видом? — резко ответил я.
Листер замолчал, но тишина не продлилась долго.
— Что это за нелепая одежда? — вновь спросил Листер.
— Вероятно, это одежда Гленбергов, потому что это одежда из этого дома. И, если эта одежда выглядит нелепо, выходит, одежда Гленбергов тоже выглядит по-дурацки.
Листер поморщился и поманил меня пальцем. Не скрывая свою подозрительность, я подошёл к нему. Сидя на стуле, он посмотрел на мою щёку.
Я невольно улыбнулся, услышав этот нелепый вопрос. Увидев мою реакцию, Листер опять вспылил.
— Верно, это всё из-за твоего нрава. Ты заслуживаешь наказания, заслуживаешь. Делаешь, что захочется.
Я взял со стола бутылку с вином и налил алкоголь в его бокал. Это было фруктовое вино, освежающий напиток перед едой. Внутри хрустального бокала вверх поднялась пена. Листер взял бокал и украдкой посмотрел на меня. Я не стал отводить взгляд и пристально взглянул в ответ.
В этот момент слуга начал заносить блюда к обеду.
Поскольку это был не официальный приём, то еда была не особо изысканной.
Сначала принесли мягкий хлеб и только что сваренный суп, в котором плавал масляной крем. Затем подали жаренного карпа, завернутого в тростниковые листья, следом последовала тарелка, доверху заполненная виноградом и инжиром.
Когда Листер осушил бокал, я, сдержав зевок, налил ему ещё вина.
Отломив кусок хлеба, он обмакнул его в суп. Дальше он вилкой вскрыл брюхо карпа, прожаренного до золотистой корочки. Из карпа высыпались хорошо пропечённые рис и нут. Запах возбуждал аппетит, возможно, из-за в обилии использовавшихся специй и лимона.
Листер снова взглянул на меня. Я взял бутылку, думая, что значение этого взгляда в том, что надо налить ещё алкоголя, но, увидев, что его бокал ещё не опустел, резко остановился.
Листер нахмурился. Он позвал ещё одного слугу, позвонив в находящийся на столе колокольчик. Вошёл слуга и после того, как он подошёл к Листеру очень близко, Листер прошептал ему приказ прямо в ухо.
Всё это было мне не интересно, поэтому я опустил голову и погрузился в свои мысли. Моё внимание сконцентрировалось на ноющих пальцах на ногах. Пульсирующая боль возникала всякий раз, когда при малейшем движении нежная кожа, обнажившаяся на месте сломанного ногтя, соприкасалась с кожей обуви.
Очнувшись, я поднял голову, рефлекторно взял бутылку и подошёл к нему. Листер поморщился. Он отдал приказ жестом руки. Я посмотрел на кончик его пальца.
Пальцем он указал на соседнее с ним место. Я не успел оглянуться, как принесли новый стул и аккуратно поставили новую посуду. Я в растерянности посмотрел на Листера.
— Я говорю тебе тоже сесть и поесть, — кичился Листер. — Проявляю милосердие к жалкому рабу. Голоден? Когда ещё ты сможешь поесть такую еду?
Я прищурил один глаз и с жалостью посмотрел на него. Говоришь мне надо сесть там и есть, дрожа от страха? Даже если придётся умереть от застрявшей в горле кости карпа, я это не сделаю.
Брови Листера поползли вверх. Он тяжело задышал. Я быстро отступил на несколько шагов, предполагая, что он вновь ударит меня. Он некоторое время тяжело дышал, затем злобно взглянул на меня.
— Как чудесно. Раб набил своё брюхо раньше хозяина.
Его голос к концу речи дрожал от гнева.
— Тогда не должен ли ты заплатить столько же, сколько ты проел? — его губы искривились в злорадной ухмылке. — Почисти и смажь маслом мои доспехи. Сделай это один.
Смазывание маслом рыцарских доспехов — это работа, которую оруженосцы всегда выполняли по очереди, но Листер иногда приказывал мне делать её в качестве наказания. Броня среднего размера весит не мало. Заново смазать, почистить и натереть до блеска весь доспех было тяжёлой физической работой, поскольку тяжело было поднимать и нести одному даже те части, которые не были большими или тяжёлыми. Например, наручи. Однако сейчас чистить доспехи было в миллион раз лучше, чем стоять и смотреть на Листера.
Поставив на стол бутылку, которую держал в руке, я тут же развернулся с намерением покинул столовую. Если бы за моей спиной не послышался грубый оклик Листера, я бы так и сделал.
Я обернулся с озадаченным взглядом.
— Ты же велел идти чистить доспехи?
— Ты не можешь уйти пока я не закончу есть! — выкрикнул он.
Прикусив губы я снова вернулся к столу. Листер демонстративно постучал по пустому бокалу. Я наклонил бутылку и налил ему вино. Он опустошил чашу несколько раз подряд. Листер хорошо переносил алкоголь, но мне не нравилось, что он много пил, так как полгода назад он сильно меня избил, когда был пьян. До такой степени сильно, что даже Листер, когда протрезвел, был шокирован и извинился передо мной.
Обед закончился в молчании. Несмотря на моё беспокойство, Листер больше ничего не сказал. Я вздохнул с облегчением и покинул столовую.
Чистка доспехов — тяжёлый труд, но я чувствовал себя комфортно, смазывая стальную поверхность в одиночестве. Свет дрожал в керосиновой лампе, висевшей в углу. Я со стоном разобрал доспех, смазал все соединения и протёр поверхность смоченной маслом тканью.
Всю работу я закончил поздно ночью. Когда я доложил о завершении работы Листеру, на его лице появилась гримаса недовольства.
— Сейчас уже поздно, но завтра с восходом солнца я тщательно всё проверю. Выполнил ли ты свою работу как следует... Если нет, то начнёшь всё сначала.
Я был полностью измотан. Руки и ноги были тяжёлыми, словно сделаны из камня. Пол под ногами проваливался, казалось, я тонул в грязевом болоте. Ноготь на большом пальце ноги по-прежнему сильно болел. Щиколотки, к которым прилипли водоросли, горели и чесались. Мне хотелось просто лечь.
Листер кивнул, посмотрев на моё уставшее лицо. Увидев это, я быстро развернулся. Однако, стоило мне шагнуть к выходу, как Листер внезапно схватил меня.
— Что? — оглянулся я раздражённо.
Он, прищурив глаза, посмотрел на меня сверху вниз оценивающим взглядом.
— Буквально. Не гуляй где попало и сиди тихо.
Когда я возразил, его рука ещё сильнее впилась в моё плечо. Затем он завёл странный разговор.
— Ты же знаешь, что варвар Ибсена со своими рыцарями шныряет везде по калакской крепости?
Стук моего сердца слегка ускорился. Чтобы скрыть это, я нарочно грубо задал встречный вопрос.
— Сиди тихо, если тебе не повезёт, и эти парни тебя поймают, даже не знаю отрежут они тебе руки или язык.
При этих словах я непроизвольно нахмурился.
— Почему? Кто-то хочет отрезать мне руку или язык?
— Пока нет, но кто знает — ответил Листер с издёвкой — Этот варвар вырос на поле боя, ему не знакомы правила и порядки калакской крепости. Его так называемые рыцари такие же, как и он. Если эти парни хотя бы случайно увидят тебя...
— Если увидят меня? Почему? Я чем-то их обидел?
При моих словах лицо Листера исказилось гримасой, будто он прикусил язык.
— Забудь об этом! Как бы то ни было, не говори ерунды и не околачивайся где попало! Если увижу тебя слоняющимся просто так на улице, то я сломаю тебе ноги… — выпалил он угрозу.
Фыркнув, я извернулся и вырвал из его хватки своё плечо.
Вернувшись в свою комнату я увидел на кровати новую одежду. Та, что я разложил на полу перед уходом, исчезла. Абсурдно. Я пнул новые одеяния и бросил их под кровать. Одежда, которая была чистой и сложенной, разворошилась, длинные рукава разлетелись. Я несколько секунд безразлично смотрел на неё, затем забрался в кровать и попытался уснуть.
Нога болела. Голова раскалывалась, ибо сегодня утром я пропустил приём лекарства. Лоб был немного горячим. Натянув одеяло до головы я закрыл глаза.
Пусть сегодняшняя ночь пройдёт спокойно.
Я заснул, произнося вновь и вновь молитву, которую повторял в течение двух лет.