Том 2 Глава 2 - Короткая зима - часть 6.1
В конце зимы, когда оранжевый наконечник созвездия Стрелы постепенно стал указывать на юго-запад, наконец-то пришла хорошая новость – Лисбет возвращалась раньше ожидаемого. Её возвращение стало для всех сюрпризом, ибо снег, лежавший в тени, ещё на растаял.
Лисбет не послала ни единой весточки, которая бы предупредила о её скором прибытии – она просто села в карету и отправилась в путь. Даже Листер узнал о возвращении Лисбет лишь когда услышал новость, что она минула заставу Орзен. Да и в самой заставе она не провела ни единого дня, всё торопила карету (удивительно, что с её характером она сама не села на лошадь) и прибыла к Восточным Красным воротам в тот же день ещё до захода солнца.
Атмосфера в поместье в мгновение изменилось. Поскольку вернулся хозяин со вспыльчивым характером, все лихорадочно метались: во всех печах на кухне полыхал огонь, а слуги были заняты тем, что расставляли лампы и жаровни по углам внешних и внутренних коридоров.
Незадолго до захода солнца перед резиденцией остановилась карета с изображением герба Гленборгов. Когда конюх открыл дверь кареты, все, за исключением Листера, встали на колени.
Листер стоял с мрачным лицом. Подойдя к карете, он подал руку Лисбет, и она, взяв его за руку, вышла из кареты.
Я украдкой поднял глаза и посмотрел на них: брат и сестра, стоявшие рядом друг с другом, были похожи как две капли воды. Идеальная схожесть от глубины цвета чёрных волос до яркости зелёных глаз. Если поменять одному из них пол и немного изменить возраст, то получится точная копия второго.
Лисбет выглядела неплохо: щёки были красными, а глаза сияли. За Лисбет последовал её старший сын, Кирстен, сильно подросший за зиму. Затем из кареты вынесли двух младших дочерей, которые спали на руках у слуги.
— Сестрица, почему вы так рано вернулись? — спросил Листер озадаченным тоном. — Там, должно быть, ещё не полностью растаял снег, удивительно, как вы передвигались в карете…
— Для начала мне надо отдохнуть, хотя в последние дни обстановка в Каллаке просто отвратительная, — резко ответила Лисбет. — Ужасные слухи дошли и до Мовик-Синёна.
На лице Листера промелькнуло замешательство. Лисбет пару секунд смотрела на него, затем слегка приподняла одну бровь.
— Слышала, что ремонт внешней стены завершился успешно? Отличная работа.
После этих слов Листер с облегчением выдохнул.
— Сестра, нет ничего, о чём бы вы не знали. Вы уехали отдыхать, но всё равно оставили в Каллаке свои глаза и уши?
— Я ведь не могу полностью доверять тебе.
Всё это время она пристально смотрела на Листера, но теперь отвернулась и окинула взглядом слуг, словно что-то искала. И нашла меня.
— Слан! — жизнерадостным голосом произнесла она моё имя. — Что ты там делаешь? Иди сюда, — она протянула ко мне руку, словно я был членом семьи. — Иди же сюда. Холодно ведь, почему ты стоишь там на коленях? Я вернулась, ты не собираешься меня поприветствовать?
— Быстрее! Быстрее! Не будь таким медлительным!
Торопила меня Лисбет весёлым голосом. Претерпевая боль и напрягая лодыжку, чтобы она не заметила мою хромоту, я подошёл к Лисбет. Когда я оказался перед ней, она, широко раскрыв руки, обняла меня.
— У тебя всё хорошо? Я вспоминала о тебе в Мовик-Синёне. Переживала не мучал ли тебя опять этот болван Листер…
— Что? Разве я сказала неправду? Ты с давних пор не можешь дождаться момента, чтобы помучить Сланна... Сланн! Почему ты так похудел? Этот невоспитанный болван опять тебя мучил, пока меня не было?
Она аккуратно взяла меня за подбородок и осмотрела моё лицо. У находившегося рядом Листера дёрнулись брови. Однако я не отвёл взгляд и, посмотрев на Лисбет, спокойно улыбнулся.
— Нет. Из-за суровой зимы... Не было аппетита.
— Тц. В следующем году надо бы забрать тебя с собой в Мовик-Синён. Кирстен скучал по тебе. Я тоже, конечно.
Мальчик, стоявший по левую сторону от Лисбет, сверкнул глазами и, протянув руку, схватился за край моей одежды.
— Поиграй со мной в войнушку, Сланн.
Кирстен теперь довольно хорошо говорил — он отчётливо произнёс моё имя. И, кажется, за зиму он вырос сантиметров на 20. Раз в нём течёт кровь Гленборгов, он минимум будет ростом с Лисбет, а если станет выше, то его рост будет как у Листера.
Примечание: в оригинале указано, что Кирстен вырос на один 뼘, в русском это "большая пядь" (расстояние между большим и средним пальцами). Но странно использовать славянское пядь в древних явно не славянских веках, поэтом держите только см.
— Сначала зайдём внутрь, Холодно.
Лисбет положила руку на макушку сына и несколько раз потрепала его по голове. Хоть движение и было грубым, но одновременно с этим оно было полно любви.
Поскольку я стоял рядом с ней, то мы вместе вошли в резиденцию. Никому это не показалось странным, вместе с возвращением Лисбет всё вернулось на круги своя.
В помещении из-за расставленных повсюду жаровен циркулировал тёплый от жара воздух. Внутри здание освещали лампы из бронзы и золота. Повсюду висели яркого цвета гобелены.
Двух дочерей Лисбет перенесли в тёплую освещённую огнём спальню и сразу же уложили в кровати. Должно быть младшим детям нелегко далось долгое путешествие. Всё то время, что слуги несли из на руках, девочки крепко спали и даже не шевелились. Лисбет тоже не смогла побороть усталость – зевнула один раз и сразу же велела подготовить ванну.
— Давай позже вместе поужинаем. Конечно же, и ты вместе с нами, Сланн, — облокотившись на диван и посмотрев на меня, обратилась она к Листеру.
Юная служанка встала на колени у ног Лисбет и сняла с неё длинный плащ с капюшоном и обувь. Другой человек принёс горячее полотенце с тазиком и начал массировать её ноги.
— М, — тихо выдохнула она и закрыла глаза. Спустя пару мгновений её губы слегка шевельнулись: — Сланн.
Не открывая глаз, она поманила меня рукой. Когда я подошёл, Лисбет разомкнула веки — её зелёные глаза смотрели прямо на меня.
— Что случилось с твоей ногой?
От её резкого вопроса сердце рухнуло вниз. Я опустил голову. Листер, стоявший напротив меня, хранил молчание. Не желая, чтобы затянувшаяся тишина вызвала у неё подозрения, я тут же заговорил:
— Ты? — в её глазах промелькнуло сомнение.
— Да. Была ужасная песчаная буря. Я торопился поскорее попасть внутрь и...
— Ну, — невнятно пробормотал я. — Сказали, что ничего серьёзного. В обычные дни всё нормально, но сегодня плохая погода, поэтому, видать, хромота немного заметна. Не о чем волноваться.
— То есть ты всегда в плохую погоду будешь хромать?
— Нет, лишь когда буду чувствую себя не очень хорошо... Действительно не о чем беспокоиться. Сегодня просто как-то особенно тяжело.
Она перевела взгляд на Листер.
— Чем ты вообще был занят, что даже об одном Сланне не смог позаботиться.
— Почему я вообще должен присматривать за рабом? — резко проворчал Листер, но его голос звучал тихо.
— Тц. Этот болван такой бесчувственный. Прошу, отнесись к нему с пониманием, Сланн.
Ответил я сдержанно. Мои усилия не ненавидеть Листера сильно поугасли в последнее время, однако мягкий голос Лисбет воскресил воспоминания о прошлом, и моё лицо само по себе приобрело доброжелательное выражение.
— Хорошо, — кажется, моя улыбка успокоила её, и она умиротворённо улыбнулась. — После, как я приму ванну, давайте поужинаем вместе. Будет слегка поздновато, но это ведь не проблема?
— Разумеется. Побеседуем по душам, сестра.
Листер положил обе руки ей на плечи и помассировал их. Улыбнувшись прикосновению, полному любви и заботы, она накрыла руку брата своей.
— Рада снова вас обоих увидеть спустя долгое время. Верно, давайте соберёмся вместе чуть позже. Я велю приготовить ужин в моей столовой, и, когда освобожусь, отправлю к вам человека.
Лисбет поднялась с дивана. Слуга слой за слоем снял с неё верхнюю одежду, пока она не осталась в тонкой, длинной сорочке. Затем она вошла в купальню.
Я покинул покои Лисбет вслед за ней. За спиной послышался звук следующих за мной шагов. Игнорируя этот звук, я ускорился, но широкие шаги меня в миг догнали.
Большая рука схватила меня за плечо. Я испугался и грубо сбросил эту руку. Лицо Листера скривилось, но он не ударил меня по лицу и не накричал как обычно это делал.
— Тогда позже поговорим за ужином. Вместе с Лисбет.
От моего язвительного ответа брови Листера дёрнулись. Он тяжело задышал, но сразу же восстановил своё дыхание.
Хоть это и был вопрос без уточнения контекста, я сразу же догадался, о чём шла речь. Я на мгновение поднял на него глаза: наши взгляды встретились, и выражение лица Листера на миг изменилось. Я тихо вздохнул.
— Лисбет чувствует себя неважно… Поэтому мне не хотелось беспокоить её. К тому же она чересчур перенапряглась, вернувшись раньше времени.
На мои слова Листер ничего не ответил. Лишь спустя некоторое время он кивнул.
Моё лицо исказилось в недоумении. Заметив это, Листер коснулся рукой своего лба.
— Проклятье. Я не знал, что ты настолько пострадал. Но почему ты молчал... Ха, чёрт! Если бы сказал, то я бы сразу позвал мага, и он бы тебя вылечил. В самом деле, ты… — пробормотал он невнятно. — Почему ты постоянно держишь рот на замке. Я так, нет, чёрт. Ты ведь даже не боишься меня! Обычно ты говоришь всё, что пожелаешь, но только в подобных ситуациях нем словно рыба…
Примечание: в оригинале “немой словно моллюск”, но метафора с рыбой ближе русскоязычного читателю на мой взгляд.
При этих словах я прикусил губу.
Как такое может быть? Как я могу не бояться мужчину, который способен воплотить в жизнь такую омерзительную угрозу — стоит мне лишь его ослушаться, и он насильно потащит меня сношаться с жеребцом у всех на глазах?
Опустив глаза, я долго смотрел на носки своей обуви. Теперь, когда Лисбет вернулась, всё вернётся к тому, как было раньше. Мне больше не хотелось сталкиваться с Листером.
Когда я начал говорить и затем надолго замолчал, Листер настойчиво поторопил продолжить.
Голос, едва пробившийся наружу, был тихим и слабым. Однако острый слух рыцаря уловил каждое слово. Лицо Листера застыло.
Его рука двинулась ко мне, словно хотела коснуться моего плеча, но затем нерешительно замерла в воздухе. Отстранившись, она тут же вновь потянулась ко мне. Избегая этого прикосновения, я шагнул назад. Затем развернулся и не оглядываясь побежал. Звука преследующих меня шагов не последовало.
Несколько часов спустя состоялась мирная трапеза с Лисбет.
Должно быть лечение в Мовик-Синёне прошло неплохо — лицо Лисбет буквально расцвело. Две её младшие дочери сразу же ушли в спальню, но Кирстен довольно долго находился вместе с нами. Этот ребёнок, сидевший рядом со мной, то и дело дёргал меня за то за край рукава, то за подол туники, и мило дразнил. Лисбет каждый раз строго отчитывала его, но не проходило и десяти минут, как он снова, игриво прижимаясь ко мне, то перекладывал еду со своей тарелки на мою, то, капризничая, просил порезать ему жареного дикого гуся. В итоге после нескольких глотков разбавленного водой вина, которое Листер в шутку ему предложили, Кирстен начал клевать носом и вскоре покинул столовую на спине у слуги. Смотря ему вслед, я тихо засмеялся.
— Кажется, у тебя всё хорошо, — обратилась ко мне Лисбет. — По сравнению с тем, что было, твоё лицо выглядит лучше. Недавно ты выглядел измученно...
От её острых слов в тот же миг затылок похолодел, но я как ни в чём не бывало ответил:
— Конечно, ведь вернулась хозяйка этого поместья, на душе теперь спокойно.
— Как я и думала, пока меня не было, этот болван тебе досаждал? Я права?
Она игриво захихикала, а я лишь растерянно улыбнулся.
Если бы она знала, что вытворял Листер, пока её не было в Каллаке, думаю, она бы ни за что не смогла так беззаботно смеяться. Но я промолчал. Ведь они были братом и сестрой, которые прекрасно ладили друг с другом. Поскольку у них была большая разница в возрасте, а Лисбет ещё с юных лет уверенно заняла своё положение и, родив ребёнка, закрепила за собой статус наследницы, между ними не было той борьбы за право наследования, какая обычно возникает между братьями и сёстрами. Листер был высокомерным и эгоцентричным, но только со своей сестрой он оставался искренним. Он уважал Лисбет как рыцаря и любил её как свою сестру.
Пока Лисбет здесь, Листер больше не сможет заставить меня делать отвратительные вещи.
Я решил забыть всё, что произошло в минувшую зиму. Пожалуй, в этом мне помогут лекарства и моё безумие. Самые болезненные воспоминания вскоре потускнеют, и, как и прежде, я забуду всё, словно дурак, и буду жить, будто ничего и не произошло.
Сделав глоток вина, я бросил короткий взгляд на Листера. Его рука дрогнула, но он ничего не сказал.
Лисбет рассказывала о прекрасных зимних пейзажах Мовик-Синёна, о разных полезных термальных источниках и расспрашивала о прогрессе ремонта внешней стены, за который был ответственен Листер. Она впервые за долго время выглядела хорошо, но, судя по всему, усталость от длительной поездки взяла своё, и до того, как стало чересчур поздно, она поднялась. От слишком большого количества выпитого алкоголя её колени в отличие от обычного слегка дрожали.
Листер вскочил со своего места.
— Сестрица, не отказывайте в просьбе младшему брату, с которым давно не виделись.
Лисбет была радостной и пьяной. Хихикая, Листер с лёгкостью поднял её. Конечно, по сравнению со временем, когда Лисбет была рыцарем в расцвете сил, она стала гораздо легче, тем не менее из-за достаточно высокого роста и крупного телосложения она была довольно тяжёлой, однако Листер поднял её и глазом не моргнув. Мне тут же вспомнилась ночь, когда он закинул меня на плечо, а затем бросил на кровать и разорвал одежду. И от этого лёгкого движения его рук холод пробежал по позвоночнику. Я с трудом затолкал это кошмарное воспоминание в дальний угол своей памяти.
Лисбет захихикала и, смеясь, посмотрела в мою сторону.
— Хорошо. Сланн, я пойду первой. Хорошо отдохни, увидимся завтра. Кирстен очень хочет поиграть с тобой в войнушку, поэтому будь готов.
Стоило мне вспомнить маленького мальчика, который дёргал меня за рукав, мои губы непроизвольно растянулись в улыбке.
Прекрасно ладящие друг с другом брат и сестра покинули столовую. Я медленно поднялся со своего места. Вошли слуги и начали убирать со стола.
Взяв на кухне тёплую воду, я вымыл руки и ноги, ополоснул рот, после вышел из главного здания и вернулся в свою комнату в пристройке. Жаровня возле кровати была доверху заполнена углём. Должно быть благодаря слугам, которые днём суетливо бегали и заполняли все камины и жаровни внутри здания дровами и углём. Тёплый комнатный воздух согрел щёки. Голову окутал хмель от нескольких бокалов мятного алкоголя, которые я выпил во время беседы с Лисбет.
Я снял верхнюю одежду и, оставшись в нижней одежде*, стянул одеяло с кровати. Недолго думая, я запустил руку в толстый матрас, наполненный соломой. Кончики пальцев коснулись мягкого меха. Это был мантия, которую ранее дал мне Джиёд. Сейчас на мантии больше не чувствовались его тепло и запах мускуса, но несмотря на это я всё равно иногда заворачивался в неё и засыпал.
Примечание: в оригинале «лёгкая одежда», но я не нашла никакого внятного описания «лёгкой одежды». Судя по описанию в новелле — это просто нижняя одежда под основную — рубашка и штаны для мужчин, сорочка для женщин. А вот про привычное нам нижнее бельё типа трусов пока ничего не сказано.
«Верхняя одежда» — это обычная одежда, которую видя все — штаны и туника.
Когда я вытащил мантию из кровати, снаружи раздался звук спешных шагов. Шаги были легкими и быстрыми, но при этом в шаге чувствовалась большая масса.
Съёжившись, я инстинктивно опять затолкнул мантию на дно кровати.
Стоило мне развернуться у кровати, как дверная ручка застучала по двери. Сердце громко забилось, и я растерялся — был ли этот звук биением моего сердца или же это был звук стука дверной ручки? Быстро несколько раз глубоко вдохнув, я шагнул к двери.
Не было никакой надобности задавать вопрос, однако, когда я, максимально затягивая время, открыл рот, дверь внезапно дёрнули снаружи. Моё тело, которое слегка опиралось о дверь, пошатнулось, и я шагнул одной ногой за порог комнаты.
Сильная рука схватила меня за предплечье. Я учащённо задышал. Держа меня одной рукой, Листер второй удерживал дверь.
Он просто переступил порог комнаты, и я даже не смог этому воспротивиться. Толкнув меня, он вошёл внутрь, и всё ещё держа меня, закрыл дверь за моей спиной. Бам — звук захлопнувшейся двери словно гром оглушительно сотряс барабанные перепонки.
Извиваясь, я оттолкнул его свободной рукой. Вопреки моим ожиданиям Листер с лёгкостью отпустил меня. Как только я освободиться из его хватки, то быстро отступил, увеличивая расстояние между нами.
При моём резком вопросе он наконец-то посмотрел на меня.
Лицо Листера наполовину скрывала темень комнаты. И было весьма тяжело разглядеть выражение его лица при мерцающем свете лампы, стоявшей на полке возле кровати.
— … Ты, как твоя нога? — задал он неожиданный вопрос.
Я был в ярости. Неужели он вновь забеспокоился, что я расскажу о чём-то Лисбет?
— И что? Если я отвечу, что всё в порядке, опять её покалечишь?
Я не смог сдержаться от колкого ответа. Но выплюнув эти слова, тут же пожалел о них — я испугался, что Листер опять разозлится и ударит меня... Конечно, поскольку Лисбет вернулась, он больше не мог быть таким же мерзким, как обычно, верно, но, если... Моё сердце непроизвольно сжалось, а лёгкие прерывисто сокращались и расслаблялись.
Однако Листер не разозлился, лишь молча протянул руку и взял меня за запястье. Я задышал ещё учащённее.
Притянул он меня и насильно усадил на кровать. Затем, встав на одно колено, закатал штанину на моей ноге, обнажив лодыжку.
— Сиди спокойно. Не упрямься, — произнёс он с изможденным выражением на лице.
Это какой-то абсурд. Чтобы скрыть злость и ужас, я крепко сжал губы.
Грубая ладонь ощупывала мою лодыжку.
— Не больно? Недавно... Я слышал, как ты говорил сестре, что при плохой погоде, похоже, становится хуже. Позвать опять мага?
Когда я резко огрызнулся, его огромная ручища тотчас схватила мою лодыжку. Резкая боль — до вскрика, поднялась от места соединения связок пятки до колена. На глаза навернулись слёзы — уголки глаз намокли.
— Пожалуйста, — Листер зарычал и тихо выплюнул одно это слово. — Веди себя хорошо. Говори вежливо. Стоит мне увидеть тебя и, проклятье, я начинаю злиться... Совсем не...
Его плечи резко задрожали, словно он пытался сдержать гнев. Терпя боль, я посмотрел на него — наши взгляды встретились. В обычное время я бы опустил голову, избегая его взгляда. Но на этот раз не стал. Вместо этого я пристально смотрел на него. На тыльной стороне его руки вздулись вены. Он тяжело задышал и слегка разжал руку.
— Будь послушным. До того, как я покалечу тебе другую лодыжку. Ты меня понял?
— Зачем? Почему бы тебе не сломать её прямо сейчас?
— Думаешь, я не смогу это сделать?
Произнеся это, он облизнул губы. Уголки его рта расплылись в едва заметной победоносной улыбке. Он всегда был тем, кто выходил победителем несмотря на мои попытки сопротивления. Я был тем, кто проигрывал. Было так обидно, что на глазах ещё сильнее выступили слёзы. Прикусив нижнюю губу, я вперился в него взглядом.
Брови Листера дёрнулись. На тыльной стороне руки, которая всё ещё держала мою лодыжку, опять вздулись вены, а плечи затряслись.
— Иди сюда, — очень медленно произнёс он.
Внезапно во мне поднялось что-то вроде дурного предчувствия. Намереваясь вырвать лодыжку из его руки, я напряг тело и поддался назад. Однако это стало лишь началом. Он грубо притянул меня к себе за лодыжку. Под мой вскрик "агх” тело быстро протащили вперёд. Другой рукой Листер схватил меня за подбородок, затем резко поднялся и навалился на меня сверху. Я упал, коснувшись кровати спиной.
Я кричал и извивался, но он, навалившись сверху, прижался ко мне лицом. Запах алкоголя стал ближе. Его губы накрыли мои. Я плотно сжал рот и просто терпел. Однако он грубо надавил пальцами на мои щёки, от чего рот в итоге приоткрылся.
Крик оборвался. Его горячие мягкие губы накрыли мой рот. Мне показалось, что я перестал дышать. Барахтаясь, я молотил обеими руками по его плечам, но он не сдвинулся с места ни на сантиметр. Когда, сопротивляясь, я попытался хоть как-то опять закрыть рот, Листер слегка приподнял голову и тихо выругался.
Спустя миг Листер одной рукой схватил меня за подбородок, а другую руку сунул мне в рот, отчего рот широко раскрылся против моей воли. Он протиснул толстые и жёсткие указательный и средний пальцы внутрь моего рта. От боли и шока хлынули слёзы. Он накрыл своими губами мой принудительно раскрытый рот. Я боролся из всех сил, что у меня были, но его тело, расположенное внизу моего живота, было тяжёлым, а его грудь и плечи, давящие на моё тело, были твёрдыми словно стена.
Его рука крепко удерживала мой подбородок, и, чтобы заставить меня открыть рот, его жёсткие пальцы больно надавили на мой нижнечелюстной сустав. Листер долго лизал изнутри мой беспомощно открытый рот, затем грубо выдохнул, убрал руку и прижался губами к моей щеке. От места, которого касались его губы, поднялся небольшой спазм.
Вероятно, он подумал, что моё сопротивление угасло, и, скользнув ладонью по моей руке, схватил меня за кисть. Я попытался оцарапать тыльную сторону его руки, но он насильно накрыл мою ладонь своей и переплёл наши пальцы. И опять прильнул к моим губам.
— Ты говорил, что боишься? — прошептал он, прижимаясь ко мне губами и хихикая. — И ты чего-то можешь бояться?
В его голосе слышались нотки смеха, словно мы были мирно беседующими и целующимися возлюбленными. Он нежно поглаживал кончиками пальцев крепко переплетённые руки. По коже побежали мурашки.
— Перестань… — еле слышно прошептал я. Однако из-за слишком тихого голоса не было понятно услышал ли Листер.
Он опять накрыл мои губы своими. Мысли быстро завертелись. Насекомое головной боли бесновалось под висками. Моё тело извивалось, словно насекомое, которому разрубили на две части. Листер, наверное, решил, что это была реакция на поцелуй, и опять засмеялся. Его тело затряслось надо мной, и я каждый раз задыхался от этих движений.
Горячий язык проник между моих губ. А. Дальнейшее произошло инстинктивно — я изо всех сил укусил его за язык.
Вместе с коротким сдавленным вскриком Листер поспешно отстранился от меня. Кровь — кап-кап— капнула на мои губы. Горячая, с привкусом железа, она затекала мне в рот.
Я задыхался — изо рта вырывались грубые выдохи. Но до того, как я успел презрительно рассмеяться от вида Листера, истекающего кровью, он грубо схватила меня за плечо. Я непроизвольно вскрикнул — "агх", и моё тело тут же глубоко вдавили в кровать. Извиваясь, я пытаясь освободиться от руки, настолько крепко державшей меня за плечо, что казалось, плечо сломается. Но стоило мне встретиться взглядом со сверкающими глазами Листера, как силы покинули меня.
Из его губ текла кровь, но он лишь неотрывно смотрел на меня. От этого взгляда плечи дрогнули и перехватило дыхание. Я с трудом выговорил:
— Ты, если ты меня изнасилуешь… — голос был хриплым, словно после долгого плача. — Только попробуй.
В отчаянии скрывая страх, я уставился на него. Он внушал ужасен. Однако моё безумие поедало мой страх также, как и мою память, поэтому теперь я мог больше не бояться Листера.
— Если будешь использовать меня в качества раба для утех, то так уж и быть. Но тебе следует быть осторожным каждую ночь. Я могу сойти с ума и, быть может, задушу тебя ночью.
— Сошёл с ума? — при этом вопросе я фальшиво засмеялся. — Конечно, сошёл с ума. Думаешь кто я? Я так или иначе чокнутый! Думаешь, я не смогу тебя убить? Из-за приступа безумия я убил своего отца своими же руками, думаешь, и тебя не смогу?!
Последние слова я почти прокричал в истерике. Лицо Листера исказилось. Его глаза забегали, и внутри его радужки вспыхнул какой-то свет, который я не смог понять.
— Сланн, твой отец, герцог Ромберга...
Его голос дрожал. Он протянул руку и снова попытался схватить меня за плечо. Однако я резко его ударил. Рука Листера до странности легко оттолкнулась. Воспользовавшись моментом, я сильно толкнул его локтем в нижнюю часть живота и, пока его тело качалось, я почти перекатился и выбрался из-под него.
С глухим стуком я упал с кровати. Но времени на то, чтобы отвлекаться на боль, не было. Я поднялся на дрожащих руках и, напрягая колени, встал прямо. Пульсирующая боль охватила левую лодыжку, но не было времени и за это переживать. Я нервничал от того, что не знал, когда Листер опять вытянет руку и схватит меня за ногу. Наполовину не в своём уме, я выбежал из комнаты.
Всё тело покрылось холодным потом.
В отличие от обычного в конце коридора стояла жаровня, из которой поднимался опаляющий жар, но вокруг ощущался только теплый воздух.
На другой стороне в примерно наполовину приоткрытой общей комнате для слуг было тихо. То ли там никого не было, то ли все затаили дыхание... В любом случае мне всё равно.
Словно в бреду, задыхаясь, я пересекал коридор. Я постоянной волочил левую ногу из-за боли в левой лодыжке, но если я хоть немного замедлял шаг, мне казалось, что липкая потная рука опять схватит меня за лодыжку.
В конце коридора я врезался в стеклянную дверь, на которой были выгравированы скрещенные гербы Каллака и Гленбергов, и чуть не упал. Не выдержав тяжести моего веса, дверь приоткрылась, надавив на неё ещё сильнее, я открыл её.
Стоило двери открыться, как в коридор ворвался холодный ветер. Наполовину растаявший снежные комья ударили меня по щекам и затылку. Под тонкую рубашку просочился холодный воздух, и все волоски на теле встали дыбом. Но прямо сейчас ощущение от холода было всего лишь работой сенсорных нервов. Я шагнул за порог. Стеклянная дверь беззвучно затворилась за моей спиной.
Сыпала снежная крупа. Тающие снежные кристаллы, соприкасаясь с моей кожей, превращались в жидкость и стекали вниз.
Хромая, я пересёк двор. Лампа в одном из углов двора, слабо освещала мне путь. Однако, когда я зашёл в проход между белой стеной и голыми ветками кустов роз, выросших ростом с меня, даже этот тусклый свет исчез.
От холода кончики пальцев на ногах постоянно поджимались. Носки домашней хлопковой обуви полностью промокли. Внезапно обрушившаяся снежная масса упал мне на щёки. Я вытер губы тыльной стороной руки. Опять тошнило. В итоге я упал на колени между зарослей камелий. На моей спине собирался тонкий слой снега и сразу же таял, просачиваясь под рубашку. Меня чуть не вырвало, но я с трудом сдержался.
Когда я с трудом поднялся, всё моё тело было мокрым. Волоча левую ногу, я медленно пересёк проход из камелий.
Показался пустой аркадный коридор, который казался мне умиротворённее, чем моя комнате.
Внутренний двор был пустой и у фонтана было тихо. Даже ветер со снегом, которые яростно мели, словно издеваясь надо мной, здесь успокоились, и лишь тихо падала снежная крупа. Казалось, что жестокая погода, которая свирепствовала совсем недавно, была миражом.
Прихрамывая, я шёл к фонтану. Когда я подошёл настолько близко, что колени соприкоснулись с бортиком фонтана, силы покинули моё тело.
Только теперь я услышал звук своего тяжёлого дыхания. Это был ужасный звук, напоминающий последний предсмертный вздох животного. Я крепко сжал губы. Вместо закрытого рта, требуя вдоха, запульсировали легкие. Я опять тяжело задышал через нос.
Закрыв рот обеими руками, я плюхнулся на место у фонтана. Мозг, охваченный паникой, потерял контроль и яростно вращался словно волчок.
Я прибежал сюда на что-то надеясь?
Я был поражён своей слабостью и спрятал лицо в коленях.
Неужели даже жалкому рабу нельзя дать крупицу надежды? Недолго, я подожду совсем недолго.
Однако насекомое головной боли засмеялась надо мной: «Недолго? Насколько недолго? Один час? Два? Или всю ночь напролёт? До тех пор, пока он не придёт? Или пока Листер не спустит людей, и тебя не притащат опять, словно домашний скот?»
Казалось, кто-то постоянно вколачивал в мои виски железные гвозди. Это было предвестником приступа. Я прикусил губу так сильно, что пошла кровь.
Эти слова были верны. Слова из иллюзий и галлюцинаций всегда верны.
Единственное, что выбивалось из колеи — чёрная змея, недавно выдававшая себя за Исмиона... Хах. Какой вообще смысл можно придать видениям безумца.
Внутри меня пробудился цинизм. Я медленно распрямил сутулые плечи и поднял голову. Наверное, время, в течение которого я боролся со своим безумием, длилось долго. Шея затекла. Внезапно снег остановился.
Я опёрся руками об пол и поднялся.
И в тот момент, когда я развернулся, чтобы вернуться домой, я столкнулся с огромной чёрной тенью, стоявшей ровно передо мной.
Рот раскрылись и невольно вырвался стон. Следом за ним я тяжело задышал. Мои глаза широко распахнулись и рот раскрылся. Вцепившись левой рукой в одежду на груди, я сделал шаг назад.
Спина с несколькими сотнями торчащих огромных шипов возвышалась, словно небольшой холм. Чёрная тень, сжав тело и беззвучно свернув шею и хвост, притаилась во тьме и молча смотрела на меня.
Задыхаясь, я два раза покачал головой.
Я опустил веки, досчитал до нескольких десятков секунд, и опять их поднял в надежде, что, когда я открою глаза, этот вымысел, порождённый моим безумием, исчезнет.
И в отличие от прошлого раза со змеёй мои усилия увенчались успехом.
За его спиной свисала длинная чёрная мантия, и тень от неё, словно тьма ночного неба, накрывала тёмную часть двора. Я опять закрыл глаза и открыл их. Он по-прежнему был передо мной. Словно каменная статуя с ласковой улыбкой на лице
В моей голове всплыло воспоминание, словно отпечатанное на моих веках — тяжёлая чёрная тень, совсем недавно накрывшая весь двор, но теперь она казалось лишь обманом моего заржавевшего зрительного нерва, принявшего за неё развивающийся край чёрного плаща.
Воспользовавшись моментом, когда моя реакция замедлилась на несколько секунд — я проверял, является ли стоящий передо мной Джиёд галлюцинацией или нет — он первым протянул руку. Его рука притянула меня за талию. Я не смог воспротивиться и был заключён в его объятия.
— Почему не перевернули монетку? — спросил он, опустив голову и прижавшись губами к моему лбу.
Его голос был колючим, словно он проглотил шипы. Я уткнулся лицом в его плечо и молча позволил ему тереться горячими губами о мою переносицу.
Его рука ещё крепче обняла меня за талию. Вместо ответа я широко раскрыл руки и тоже крепко обнял его. Внутри моих объятий его тело на мгновение дрогнуло. Отстранившись от его плеча, я поднял голову и внимательно на него посмотрел. Когда мой пристальный взгляд продлился дольше нескольких секунд, отчётливые чёрные зрачки, окруженные цветом, напоминающим затянутое облаками небо Каллака или волны Альтового моря в середине зимы, слегка дрогнули.
— Почему вы смотрите таким взглядом? Что…
Возможно, состояние паники всё ещё не прошло.
Возможно, безумие внутри моего черепа достигло пика…
Почему ты оказался в этом месте? Как ты узнал, что я буду здесь? Почему всегда, всегда, когда я думаю, что хочу увидеть тебя, ты появляешься словно мираж... Но эти вопросы не имели значения. Слова про поцелуй просто вырвались сами собой.
Следующая мысль была о стыде. Мои щеки постепенно начали краснеть. Я опустил взгляд и ещё сильнее обнял его.
Насколько же хитёр мой рот: равнодушно говорил «если не хочешь, то остановись» пока я, словно ребёнок, изо всех сил цеплялся в него обеими руками.
Он тихо засмеялся и медленно опустил голову, коснувшись губами моей щеки. И затем переместил губы ещё чуть ниже.
Я чуть поднял голову и первым поцеловал его губы. Он нежно пососал мою верхнюю губу.
По сравнению с тем жестоким недавним актом, когда мне пришлось терпеть то, как насильно раскрыли мой рот, этот поцелуй был сладким до мурашек. Я ещё шире открыл рот. Во мне стремительно поднялось желание — я хотел, чтобы он снова, как и раньше, яростно вылизал мой рот изнутри.
Царапая кончиками пальцев его спину, я тихо прошептал под его губами нерешительное «ещё, ещё". Он засмеялся, и его грудь слегка задрожала. В итоге его рука взяла меня за подбородок и, подняв моё лицо, изменила угол наклона, чтобы ещё больше углубить поцелуй. Его язык несколько раз скользнул между моих губ. В нетерпении я как можно выше приподнялся на носочках и максимально приблизился к его лицу. Тело задрожало в его объятиях.
— Хаа, — отстранился он ненадолго и выдохнул.
Мне не дали в полной мере удовлетворить своё желание, поэтому, когда он отстранился, моё нетерпеливое тело вздрогнуло.
— Чувствуется запах крови, — сказал он тихим голосом. — Вы тоже пахнете кровью, но... Кто это был?
Джиёд схватил меня за подбородок и, когда он наклонился, его лицо почти коснулось моего. Пепельный взгляд пристально осмотрел меня сверху до низу, словно изучая. Сильная дрожь прошла от кончиков пальцев моих ног до кончиков пальцев рук. Горло сдавило, и во рту пересохло.
Взамен ответа я ещё сильнее обнял его. Наши тела прижались прижались друг к другу, и сквозь места, где кожа соприкасалась с кожей, вместо холодного воздуха веяло жаром. Кончики моих пальцев ощупывали его спину: я чувствовал его прямой позвоночник под туникой и рубашкой, моя ладонь прижалась к упругим мышцам, которые заполняли пространство между позвонками.
— Поцелуй меня, ещё… — прошептал я и посмотрел на него.
Мне не хотелось ни о чём думать.
Но когда я сразу не получил желаемое, моему недолгому терпению пришёл конец. Я опять приподнялся на носочках и коснулся его нижней губы своими губами. Осторожно её посасывая, я лизнул пространство между его губ. От запаха железа, исходящего от его груди, и лёгкого аромата мускуса, спина вздрогнула. Я тяжело задышал. Наверное, звук моего дыхания напоминал звук задыхающегося животное.
Я оцарапал кончиками пальцев его спину. Пальцы ног подогнулись, и талия задрожала. Мне хотелось прикоснуться к нему ещё больше. В нижней части живота вспыхнула искра. Вспомнились грубые пальцы, ласкающие моё тело, горячий язык, дразнящий губы, и одновременно с этими воспоминаниями мысли о ночи, когда я сам себя удовлетворял, и то удовольствие взяли верх над разумом.
Кричали мои периферические нервы. В конце концов я не смог больше терпеть и двинулся рукой вниз, обследуя область у поясницы. Когда мои пальцы под его одеждой остановились в поиске шнурка, подвязывающего длинную тунику на талии, Джиёд тут же схватил меня за запястье. Я посмотрел на него.
— Мне нормально даже здесь, — быстро и нетерпеливо ответил я. — Если не хочешь полностью раздеваться, то и не надо. Просто, совсем немного, можно по-быстрому...
Даже если придётся сношаться словно животные, скрываясь от людских глаз в тёмном углу аркадного коридора — всё равно. Не снимая одежды, без нежных ласк и сердечных разговоров, лишь сцепившись нижними частями — не важно. Если я сейчас смогу потушить жар, распаляющий моё тело — мне действительно всё равно.
Я опять поднял голову, и снова прильнул к нему, чтобы вновь поцеловать. Но в эту же секунду Джиёд одной рукой обхватил меня за талию и поднял. Моё тело внезапно поднялось в воздух. Я неосознанно протянул обе руки и вцепился в его шею. Подняв меня, он — "шлёп" — другой рукой ударил меня по ягодицам.
Я в удивлении открыл рот. Но у меня не получилось даже вскрикнуть, вырвался только судорожный вздох.
Сказал он, покусывая моё ухо. Больно. Из меня вырвался всхлип, который даже не смог превратиться в крик.
— Как бы вы не капризничали, мы не будем делать ничего подобного в таком месте.
В дополнение к холодному отказу он шлёпнул меня по ягодицам словно ребёнка, и из-за этого от обиды в уголках глаз выступили слёзы.
— Не волнуйтесь. Нам не стоит спешить...
Я не смог расслышать конец фразы — он была произнесён очень тихо.
Желание, обида и другие неведомые мне чувства переполняли моё сердце*. Когда я укусил Листера за язык и убежал, слёзы не шли, однако всего лишь отказ от секса и поцелуя вызвал слёзы обиды. Я не мог понять себя, и не мог сдержать рыданий — раздался звук шмыгающего носа.
Примечание: в тексте на корейском языке написано "чувства переполняли мой желудок". Однако иногда слово желудок (뱃속) обозначает "сердце" (обычно в идиомах), поэтому сами решите для кого какая часть тела звучит лучше )
Тихо смеясь, Джиёд накинул мне на плечи край своей мантии. Словно утешая, он прижался губами к моей щеке. Я уткнулся лицом ему в плечи и заплакал навзрыд словно дурак.
Когда мы прибыли в резиденцию Ибсена, я был измотан и безвольно повис.
Он принёс меня в купальню. Я не знал, когда её приготовили, однако внутри глубокой ванны плескалась горячая вода. Пар застилал купальню мутной дымкой, а от лежащей на полу мягкого кипарисового трапика [1] поднимался влажный аромат. Джиёд опустил меня рядом с ванной и медленно снял верхнюю одежду. На мне не было плаща или даже туники — я был одет только в тонкую рубашку и штаны, так что перед ним вскоре показалась моя обнажённая кожа. К счастью, из-за пара в ванне всё было видно смутно. Он положил меня в ванну.
— Думаю, вам необходимо было успокоиться, — тихо прошептал он, положил руку мне на плечо. Я рассеянно кивнул головой. — Если вам что-то понадобится, позовите.
С этими словами он покинул купальню. Теперь был слышен только звук тихого плеска воды.
Когда я погрузил тело в горячую воду до самого подбородка, мне показалось, что мои руки и ноги словно растаяли. Тело, которое не предполагало, что оно окоченело, медленно расслабилось в горячей воде. И вместе с телом мой разум тоже постепенно вернулся к нормальному состоянию.
Я крепко закрыл глаза и — плюх — погрузился под воду по самую макушку.
Забытый стыд нахлынул словно прилив. Всё тело стало горячим, и сердце застучало словно сумасшедшее. Мне отчётливо вспомнился я сам, недавно липший к телу Джиёда, теревшийся об него и требовавший вульгарного акта. Я точно сошёл с ума. Нет, я и есть сумасшедший. Моё умопомешательство... Возможно... Сегодня вид моего помешательства в необычном направлении...
Странный звук, похожий на рыдание, вышел из моих губ. Пузырьки поднялись на поверхность бурлящей воды, и между губ проникла вода. Не знаю текли ли слёзы, под водой тяжело было это понять.
На расстоянии вытянутой руки находилась полка. На ней, как и в прошлый раз, непринуждённо располагались разные вещи: благовония, масло, мыло. Я схватил все бутыльки, которые попали под руку. Когда я открыл крышку одного из, поднялся аромат разных фруктов, похожий на смесь винограда с апельсином и яблоком. Я наклонил бутылёк и вылил масло в ванну. Масло плавно проникло в воду и осело на коже.
Не знаю, возможно, во мне проснулся дух бунтарства.
С возвращением Лисбет, Листер больше не сможет посреди ночи необдуманно отправить людей на мои поиски. Я сильно прикусил губу.
Я не вернусь обратно. И завтра, когда наступит утро, сразу к Лисбет...
Мои мысли тут же остановились.
Я глубоко вдохнул. Сладкий аромат проник в лёгкие. Мозг остановил вращение, в кончиках пальцев рук и ног не осталось сил. Ноги, которые были согнуты, сами по себе резко выпрямились, и через подколенные ямки пробежала ноющая боль. Мои глаза медленно закрылись.
Из последних сил понукая тело, которое клонило в сон, я скользким мылом вымыл тело и волосы и вытерся полотенцем.
Моей одежды нигде не было видно. Вместо неё на полке лежала новая. Я недолго колебался, и надел её. Рубашка и штаны были лёгкими и мягкими, а длинная туника, подпоясывающаяся шнурком, была роскошной: из тонкого белого шёлка, с вышивкой из серебряной нити на рукавах и воротнике. Я потрогал края гладких рукавов пальцами.
Я собирался выйти из ванны, но подумало о том, что опять увижу его, и моё лицо раскраснелось. Наверное, он решит, что я сошёл с ума.
Если только я не сошёл с ума, то сделать такое, ночью, в том месте, этот непристойный акт... От стыда я совершенно не мог поднять головы. Однако и бродить вечно в купальне я тоже не мог. Вода в ванне стала еле тёплой. На полке из кипариса песок в песочных часах весь осыпался на дно. Наверное, уже прошло довольно много времени.
Набравшись смелости, я покинул купальню.
Сухой и горячий воздух гостиной щекотал щёки. Чувствовался запах горящей сухой древесины. В комнате было довольно светло. В каждом углу комнаты висели лампы, а на столе стояло несколько больших подсвечников. Стол казался новым — на нём было совсем мало следов от стёкшего воска.
Джиёд направился ко мне. Подойдя, он нежно положил руку мне на плечо. На идеальном лице расцвела сладкая, словно плавящая, улыбка. Он наклонился, слегка коснулся моей щеки лицом и несколько раз вдохнул, словно тягивая мой запах.
Моё лицо опять раскраснелось, и чувство стыда овладел мной до такой степени, что все волоски на теле встали дыбом.
К счастью, мой голос навряд ли отличался от моего обычного. Я отступил на шаг, но в этот момент он протянул руку и обнял меня за талию.
А ведь недавно, даже когда я льнул к нему, он ничего не сделал. Теперь же, словно ничего подобного и не было, он наклонился и первым меня поцеловал. Короткие поцелуи повторился несколько раз. Через какое-то время он с улыбкой на лице поднял голову.
Когда я кивнул, он обнял меня за талию и повёл к столу. Рядом с подсвечником стоял хрустальный стакан с ручкой. Джиёд поднял его. Внутри стакана плескался остывший до подходящей температуры чай.
— Как вы себя чувствуете? Успокоились?
Взяв из его рук стакан с чаем, я покраснел до кончиков пальцев от вопроса. И кивнул головой.
На мои извинения послышалось "а-ха-ха-ха" — и затем он надолго рассмеялся. После наклонился и — "чмок" — поцеловал кончик моей брови.
— Всё в порядке. Есть многое, о чём я хочу спросить, но я решил поговорить об этом позже, для начала смочите горло.
Сидя в кресле, прижавшись к его груди, я сделал несколько глотков чая — силы тут же покинули меня. Руки и ноги обмякли и безвольно повисли. Я прислонился щекой к его плечу и часто, приглушённо задышал. Я надолго замолчал и закрыл глаза. Джиёд крепко обнял меня и медленно прижался губами к моему лбу. Так прошло довольно много времени в тишине. Кажется, это было настолько пугающе-спокойное умиротворение, что даже если я сейчас перестану дышать — мне всё равно.
— Пойдёмте в спальню? — тихо спросил он.
Я слегка приподнял голову и посмотрел на него. Его длинные внешние уголки глаз изогнулись в улыбке.
Он одной рукой погладил меня по щеке. Кончики пальцев были жёсткими от натёртых мозолей, но движения были безгранично нежными.
— Пока вы принимали ванну, я пинком поднял этого идиота Уркала, чтобы подготовить спальню: на кровати постелили новое шёлковое постельное бельё, а матрас, подушки и одеяло набиты гусиным пухом. Балдахин тоже поменяли, — этот сладкий шёпот словно был шёпотом искушения. — В камине зажгли кипарис и нард, а под кровать поставил жаровню, наполненную сандаловым углём. Сейчас кровать должна быть очень тёплой.
Примечание: не упомянула в прошлых главах — кипарис у нас является хвойным деревом, а нард — растение. Так что аромат должен быть восхитительным в комнате.
— Мне надо вернуться… — пробормотал я, но на деле и пальцем пошевелить не мог.
Он опять поцеловал меня в лоб. Его рука легла поверх тыльной стороны моей руки. Шершавые и жёсткие пальцы втиснулись между моих и крепко переплелись с ними.
— Разве не меня вы ждали том коридоре, стояв так одиноко?
Я не мог отрицать этого и промолчал. И в итоге я поддался на его искушение.
Стоило мне лишь слегка кивнуть, он тут же обнял меня и встал с кресла. Когда я, испугавшись, что из-за резкого движения упаду, ухватился обеими руками за его шею, он весело засмеялся и поцеловал меня в висок. От поцелуя и горячего дыхания тело слегка задрожало.
Держа меня в своих объятиях, Джиёд широким и быстрыми шагом пересёк гостиную.
