Том 2 Глава 3 - Переломный момент - часть 2.1
Спустя несколько дней Лисбет позвала меня к себе, но не в гостевую комнату, а в личный кабинет. Когда я вошёл, она слегка улыбнулась и жестом подозвала к столу. Мой взгляд невольно обратился к его поверхности: в этот момент Лисбет небрежно положила рядом с собой перьевую ручку – с пера потекли чернила, и на столе осталось пятно. Я наблюдал за следом, который оставляла растекающаяся тёмная краска. Документы на столе скорее всего прибыли из замка Гленберга – на них абсолютно точно стояла печать Гленбергов.
Как и большинство рыцарей, Лисбет не проявляла особого интереса к учёбе. Она бегло читала и писала на официальном языке материка, но выдающимся писателем не была. Однако по сравнению со многими рыцарями, которые с трудом помнили, как пишется их имя, имя их рода и знали несколько обязательных фраз (например, клятву верности герцогу Каллака), она могла писать письма без посторонней помощи.
— Ты хотела мне что-то сказать?
Она сразу перешла к сути. Сердце в ужасе рухнуло вниз. С трясущимися руками я пытался угадать её мысли.
— Что сказали? Неужели моё безумие...
— Нет, всё не так. Напротив, твоё состояние улучшилось. И мне передали, что надо бы понаблюдать чуть дольше за проблемами с твоей памятью. Что ж, допустим.
Она – бам! – поставила гербовую печать на бумагу. Затем свернула её, перевязала тесьмой и положила в керамическую шкатулку. Подобные мелкие поручения обычно доверяли молодым оруженосцам, но Лисбет относилась к тем, кто предпочитал выполнять многое самостоятельно.
— Маг сказала, что твоё здоровье сильно ослабло.
Когда я замялся в конце фразы, Лисбет мельком посмотрела на меня.
— Что ж, маг лучше знает. Как и про твою лодыжку.
Я промолчал, и она медленно продолжила:
— По её словам, почти безвылазное сидение в комнате негативно влияет на твоё и без того плохое здоровье. И, даже если трудно, всё равно надо как можно чаще выходить на улицу, дышать свежим воздухом. Это, конечно, верно, но весьма забавно слышать подобное от мага, что днями напролёт запирается в исследовательской или в странном кабинете для экспериментов.
Лисбет слегка улыбнулась, а я в это время пристально следил за каждым её действием: она защёлкнула крышку от шкатулки, капнула на неё пчелиным воском и поставила печать.
— У меня тоже есть глаза, — она заговорила в мягком наставническом тоне. — Знаю, что Листер вне себя от того, что не может помучить тебя. Судя по всему, он и прислуге велел молчать...
Её губы изогнулись в кривой усмешке, но вскоре снова сжались в прямую линию, брови нахмурились. Она коротко вздохнула.
Хоть мне и было интересно, что именно ей известно, но я не решался спросить.
— Думаю, тебе нужно отдохнуть.
— Верно. Ничего колоссального.
Она протянула мне шкатулку, которую недавно запечатала. Я в растерянности вытянул руки и взял её. Лисбет слегка улыбнулась мне одними глазами.
— Передай это управляющей ворот Хонмун.
Я часто заморгал. Видимо, Лисбет рассмешила моя реакция – она опять улыбнулась.
— Ничего такого, — она пожала плечами. — Передай управляющей, что я велела сразу открыть.
— Конечно. М...идти прямо сейчас?
Я кивнул и покинул её кабинет.
Вновь позвала меня Лисбет, стоило только мне положить руку на дверную ручку. Я остановился у приоткрытой двери и оглянулся.
— Гнев герцогини Каллака ещё не утих. Ты ведь понимаешь о чём я?
От её слов моё лицо окаменело. На тыльной стороне ладоней, держащих шкатулку, вздулись голубые вены[1]. Я изо всех сил старался восстановить дыхание, которое учащалось само по себе.
— Хорошо. Думаю, ты не станешь поступать опрометчиво.
После этих слов она махнула рукой, будто говоря, что я наконец-то свободен.
Я аккуратно закрыл дверь. Руки, сжимающие шкатулку, покрылись холодным потом.
Гнев герцогини Каллака ещё не утих… — рассеянно повторил я вполголоса слова Лисбет.
Это так. Отец, которого я ударил ножом в спину[2], был старшим братом герцогини. Хотя они и не были близки, кажется, между ними всё же была достаточно крепкая связь, чтобы смерть одного из них могла привести в ярость второго.
В унынии и без сил я покинул коридор. Даже хорошая погода не смогла поднять мне настроение. Лёгкий ветерок, тёплые солнечные лучи и откуда-то долетевший сладкий аромат сирени воспринимались как унылая и серая зима.
Я впервые увидел управляющую врат Хонмун с той единственной встречи осенним вечером. Кажется, для старушки прошлая зима выдалась не такой уж лёгкой – с последней нашей встречей её щёки сильно впали.
Брови управляющей поднялись вверх.
Взяв шкатулку, она подошла к столу и порылась в ящике, из с грохотом выдвинутого ящика она достала стеклянную линзу. Управляющая, со стеклянной линзой в одной руке, другой открыла шкатулку и достала свёрнутое письмо. Не мешкая, она тут же развязала шнурок и развернула письмо.
Её лицо, которое по мере чтения письма с помощью лупы опускалось всё ниже, слегка изменилось.
Спустя примерно минуту управляющая отвела взгляд от письма с весьма недовольным лицом. Мне очень хотелось спросить о его содержании, но помня о своём статусе раба я сдержался.
Из-за такой её реакции я не смог сдержаться и неожиданно даже для самого себя спросил:
Управляющая пристально на меня посмотрела. Веки под морщинистыми надбровными дугами несколько раз закрылись и открылись.
— Ничего такого. Просто дама Лисбет... Хм. Для начала присядьте вон там.
Она положила письмо на стол. Я мельком глянул на него и в голову закралась мысль а не смогу ли я посмотреть хотя бы одну буковку, но свернувшаяся бумага надёжно скрывала строки.
Управляющая ещё раз порылась в ящике морщинистой рукой. На этот раз она достала красную нефритовую табличку. Мои глаза чуть увеличились от удивления. Красные таблички, которыми заведовала управляющая, позволяли в любое время проходить через ворота Хонмун и обычно выдавались рыцарям или посланникам других государств со срочной миссией.
Она перевернула нефритовую табличку и вдела золотую нить в небольшое отверстие. Затем позвонила латунным колокольчиком, который стоял в углу стола. Прибежал запыхавшийся юный оруженосец.
— Да, сходи в амбар и возьми чёрный мешочек из хлопка и одну пару кожаной обуви. Кажется, ещё пара из овчины осталась. Бери не солдатские, а те небольшие, что стоят рядом с ними.
Оруженосец выбежал с громким топаньем. Вероятно, это не понравилось управляющей — она нахмурилась и раздалось негромкое "тц".
Затем управляющая развернулась и открыла небольшую дверь во внутренние покои.
Сквозь щель приоткрытой двери показалась маленькая спальня. Я увидел напольную небольшую кровать напротив двери. Тут же промелькнуло воспоминание, как в прошлый раз, когда я пришёл за маслом из абрикосовых косточек, вместо управляющей, вышедшей за ним, прибежал Джиёд. Его вульгарные разговорчики, когда он разглагольствовал, что мы можем одолжить кровать у управляющей... Моё лицо запылало, и я тряхнул головой, прогоняя ненужные мысли.
Управляющая вернулась в комнату, держа что-то в руке – это был плащ тёмно-зелёного цвета. Я не смог скрыть удивление на своём лице, когда она отдала его мне.
— Длина может быть чуть коротковата, но в целом по размеру он вам подойдёт, – произнесла она холодно.
В голове крутилось множество вопросов.
Посреди нашего диалога – топ-топ-топ – раздался звук быстрых шагов юного оруженосца. Управляющая опять цокнула.
Оруженосец постучал дверной ручкой и вошёл в комнату. Мальчик сильно запыхался.
Оруженосец с осторожностью протянул тканевый мешочек и обувь. Управляющая не стала брать вещи, а указала мне глазами на них. В недоумении я взял протянутые оруженосцем чёрный мешочек и обувь.
— Примерьте, обувь должна быть впору.
Что же такого в самом деле было написано в письме от Лисбет?
Я подумал, не шла ли там речь о том, чтобы вручить мне новую одежду и обувь, но для подарка плащ выглядел изношенным, да и обувь была не лучше. Сандалии из овчины казались довольно крепкими, но они явно не выглядели как то, что могла бы подарить мне Лисбет.
Я снял хлопковую обувь, которую с неохотой носил, и всунул ноги в кожаные сандалии. Слегка свободны, но если затянуть шнурки, то почти впору.
Мальчик-оруженосец с облегчением выдохнул и покинул комнату. В его облике явно читался страх получить выговор от управляющей, если бы он не угадал с размером.
— Эм, госпожа управляющая, это всё...
— Дама Лисбет приказала вас выпустить.
Когда на её слова я только захлопал глазами, она добавила чуть больше информации:
— В письме было написано помочь вам с прогулкой за ворота Хонмун.
Моя рука невольно вцепилась в ворот на груди.
Слова о необходимости отгула...
В это мгновение между лёгкими начало подниматься какое-то чувство похожее на радость. Я глубоко вдохнул. Лучи солнца и ветер, которые совсем недавно были серыми и блеклыми, вновь окрасились в яркие цвета.
Я неосознанно подался к ней и спросил:
— Ну. Это явно не оговорено. Поэтому и подготовила её.
Она взяла красную табличку со стола: имея такую табличка, человек может пройти через ворота Хонмун и после их закрытия.
Мой голос от волнения невольно зазвучал громче. Управляющая, словно пытаясь утихомирить это возбуждение, фыркнула.
— Понимаю, о чём вы думаете, но прошу не возвращаться чересчур поздно.
Распахнув полы длинного одеяния, она достала из внутреннего кармана небольшой кошель. Морщинистая рука расстегнула пуговицу кошелька, перевернула его в ладони и слегка потрясла – выкатилось несколько монет. Управляющая выбрала пару серебряных и медных.
— У меня тоже есть глаза и уши, — медленно заговорила она, вручая мне эти монеты. — Герцогиня Каллака всё ещё не забыла о вас. Конечно, не в положительном смысле. Вы ведь понимаете, о чём я?
— Понимаю, — медленно ответил я.
— Тогда всё в порядке, — вместе с этими словами монеты в её руке перешли в мою руку, как и красная нефритовая табличка. — Если вам что-то понадобится, купите на эти монеты. Возвращать их нет надобности. Я многим обязана даме Лисбет, — её спокойные глаза пристально на меня посмотрели. — … но и герцогу Ибсена тоже.
Мой рот непроизвольно широко раскрылся от её слов. Она тоже была одной из тех, кто знал о связи между мной и Джиёдом? В день, когда бушевала песчаная буря, разве я специально сообщал Джиёду о том, что нахожусь здесь?
— Я подготовила этот плащ, поскольку ваша одежда может быть слишком броской. Хоть уже и весна, но после захода солнца ещё довольно прохладно...
По её комментарию я понял, что время, которое мне отведено, – минимум до заката.
Управляющая лишь рассеянно на меня посмотрела. В её глубоких глазах промелькнуло нечто похожее на грусть.
— Дама Лисбет… — она на миг заколебалась, а затем продолжила. — Делает это для вас, поскольку вы сейчас послушны и кротки.
Этот факт был хорошо мне известен.
Лисбет вела себя так, словно я был гостем в поместье Гленбергов, а иногда и ещё дружелюбнее. Она запрещала при ней всем, даже Листеру, относиться ко мне как к рабу.
После моего ответа управляющая замолчала.
Когда я часто заморгал от внезапно брошенных слов, она отвернулась.
— Вам пора идти. Свободное время не вечно.
Я быстро повернулся к наполовину приоткрытому окну. Судя по углу падения солнечных лучей, за окном уже было позднее утро; время приближалось к обеду.
Я ещё раз поблагодарил управляющую, попрощался и покинул комнату.
Зелёный плащ, который она мне дала, доходил до середины голени. Он был с капюшоном и узкими рукавами – кажется, в нём не будет проблематично двигаться. Спускаясь по лестнице, я продел руки в рукава. Затем надел капюшон, скрыв лицо.
Странные слова о Джиёде, которые сказала напоследок управляющая, снова и снова вызывали во мне беспокойство, однако стоило мне очутиться перед гигантской дверью, как все тревоги покинули мой разум.
Передо мной высоко возвышались массивные ворота из красного кирпича. С обеих сторон врат были выгравированы огромные фигуры близнецов-основателей с луком в руках. Двери были широко раскрыты, а шкивная цепь, которая держала стальную решётку, была натянута. Перед дверьми стояли три рыцаря в доспехах.
Я протянул красную дощечку, и рыцари беспрепятственно выпустили меня.
Внутри меня нарастало волнение. Сердце неистово колотилось. Впервые за два года я вышел наружу один. Как-то Листер, конечно, заставил меня дойти до лесных угодий герцогини Каллака, но это было больше похоже на принудительный поход под конвоем, чем на прогулку. Так что с того дня это был первый раз, когда я свободно вышел за внешнюю стену один. К тому же с красной дощечкой в руках. С раскрасневшимся лицом я слегка погладил табличку, туго привязаную к внутренней стороне пояса.
Широкая дорога от ворот Хонмун была покрыта чистой ровной плиткой и тянулась через весь город Каллак. Спустя несколько минут ворота Хонмун остались позади, а прогуливающихся по улице людей постепенно стало больше.
Виднелись речные каналы, вдоль которых росли лавры. Зелёные листья деревьев ярко блестели на солнечном свете. Вдоль каналов располагались роскошные дома из белого мрамора и розового песчаника. Прохладный ветер, дующий со стороны каналов, ерошил волосы на голове и щекотал щёки.
Мимо проходили рикши с повозками, прогуливались шумные толпы людей. Никто не смотрел на меня с недоумением.
Копаясь в мутной памяти, я направился в сторону торгового района.
Структура Каллака – словно давно забытые вещи, которые я вновь нашёл – мало-помалу воскресала в голове. В одной из частей мозга всплыла карта, которую я видел в поместье Ибсен. Изначально изображение было размытым, словно кто-то пролил на него воду, но чем дольше я шёл, тем отчётливее оно становилось.
От волнения мои щёки раскраснелись.
Я ускорил шаг. Боль в левой лодыжке давала о себе знать, но не особо меня беспокоила.
Слегка хромая, я делал шаг за шагом. По центру канала плыл большой крытый паром. Я сдвинул капюшон чуть назад, и морской бриз коснулся моих щёк.
Под конец долгой прогулки я подошёл к торговому кварталу.
Широкая улица была переполнена людьми. Мимо проехала тележка, доверху заполненная шёлком. В ряд выстроились рабы, на плечах которых располагались большие глиняные горшки, полные пряностей.
Большие и малые суда, пришвартовались у берега, разгружали груз или завлекали пассажиров. Смешавшись с толпой, я осматривался и полностью был поглощён происходящим.
Внезапно кто-то притянул меня за талию.
Я чуть не закричал, но огромная рука зажала мне рот. Я забарахтался, но рука, державшая меня, не сдвинулась с места, а противник за моей спиной был крепким, словно стена. Он потащил меня к одному из переулков.
Не давая мне закричать, меня потащили вниз по лестнице, что вела к мосту через канал. Хоть людей и было много, никто не обратил на нас внимания.
Затащив меня в тень от мраморного моста, незнакомец грубо стянул с моей головы капюшон. И тут же рука, что зажимала мой рот, исчезла, а меня развернули.
Мои глаза раскрылись так широко, что, казалось, они вот-вот выскочат из орбит. Лёгкие запульсировали, кадык быстро поднимался и опускался.
— Джиёд! — я, почти взвизгнув, позвал его по имени.
Жёсткие, словно старое дерево, руки поспешно обняли меня. Прежде, чем я успел хоть как-то отреагировать, он наклонил голову и поцеловал меня в лоб.
Тяжело дыша, я смотрел на него. Глаза, превратившиеся в щёлки из-за сдерживаемого смеха, посмотрели на меня.
Я пришёл в ярость и, сжав руку в кулак, изо всех сил ударил его. На это он лишь снова наклонился и два раза поцеловал меня в губы. "Чмок" – лёгкий поцелуй оборвался, и Джиёд отстранился.
Я оттолкнул его и осмотрелся. Сердце колотилось, словно вот-вот выскочит из груди. К счастью, никто, кажется, и не думал о том, чтобы посмотреть под мост. Хотя как вообще нормальному человеку может прийти мысль подсматривать что-то под мостом? Вместе с этими мыслями во мне опять поднялась злость. Я посмотрел на Джиёда и надул губы.
Он хихикал так, будто вот-вот сойдёт с ума от смеха и, схватив меня за запястье, снова и снова пытался прижать меня к себе.
— Перестань. Люди могут увидеть.
— Что значит "увидят, ну и что"...
В итоге он опять обнял меня и ткнулся губами в мою щёку.
— Но мы ведь виделись всего два дня назад…
— Какой же вы бессердечный мужчина, — проворчал он. — Всего два дня? Если я вас не вижу хотя бы минуту, я начинаю бросаться на людей[3]...
Он провёл большим пальцем по моей нижней губе. Нежная улыбка застыла в уголках его глаз.
— А вы как думаете? — улыбнулся Джиёд.
— Естественно. Я ведь вам раньше говорил – эта женщина мне очень многим обязана. Вы шли довольно медленно, поэтому догнать вас не составило труда. Кстати, что за дело поручили именно вам? Это дама Лисбет дала вам поручение?
От этого вопроса на душе опять стало светло.
— Да. Лисбет дала мне отгул. Только на сегодня, но… мне даже дали красную табличку, чтобы я мог свободно проходить через ворота Хонмун.
На лице Джиёда ненадолго отразилось небольшое удивление.
— Это в самом деле замечательно, — он наклонился и прижался губами к моему уху. — Вы имеете в виду, что сегодня вы можете провести весь день вместе со мной, верно?
Ёщё до того, как я ответил, большая рука потянула меня за запястье.
— Куда хотите пойти? Что хотите съесть? Коли дошли аж досюда, значит, вы хотели что-то купить?
У меня не было ни мысли о том, что я бы хотел приобрести, но внезапно подумалось – неплохо бы купить новые песочные часы. Мои нынешние отмеряли очень маленький промежуток времени, поэтому их надо было часто переворачивать. Дорогие механические часы мне не хотелось, однако...
— Хотелось бы купить песочные часы. Чуть больше моих.
Джиёд озорно улыбнулся, его лицо ярко просияло и стало выглядеть моложе на несколько лет – тут же вспомнился его более юный образ из сна.
И вместе с этим в голове прозвучали слова управляющей: о Лисбет, которая заботится обо мне до тех пор, пока я веду себя покорно, а Джиёд же напротив... Что же означали эти слова?
Я собирался спросить об этом, но в итоге промолчал.
Ладонь, державшая меня за запястье, опустилась ниже и крепко переплелась с моей. Его пальцы, вложенные между моих, были крупными и шершавыми, а тыльная сторона руки, на которой выделялись вены, была огрубевшей. Я ненадолго посмотрел на его руку, а затем сжал её в ответ.
Торговый квартал был полон людей. Весенний лёгкий ветерок дул между каналов и дорог; то тут, то там кричали торговцы.
Мы шли сквозь продовольственный рынок.
Уличный воздух был наполнен солоноватым запахом рыбы, смешанным с резким ароматом специй. Торговец, продающий нагромождение жирных задних оленьих ног, брызжа слюной, спорил с двумя женщинами. В магазине на противоположной стороне с козырька крыши свисали нанизанные на нить 13-14 куропаток со вспоротыми животами. Внутри огромного ведра плескался красный карп величиной с предплечье и блестящей чешуёй. Дитя, державшее сетку с моллюсками, неожиданно споткнулось, и моллюски хлынули на дорогу. Раздавались крики, брань, звуки плача, чей-то смех, вопли, привлекающие покупателей, шум торгов.
Лодочник, пришвартовавшись у берега водного канала, громким голосом прокричал нам:
— Посмотрите сюда! Господа там! Не проходите мимо!
Лодка была полна бамбуковых корзин, доверху наполненных ежевикой и инжиром. Но до того, как я успел отреагировать, какой-то лысый мужчина размером с гору о чём-то спросил у лодочника, и они сразу начали торговаться.
На берегу канала присела девушка и перекладывала трепыхающуюся рыбу аю в корзину из тростника. Возле неё кружились три-четыре кошки. Одна из них приблизилась к моим ногам и казалось, вот-вот коснётся их, но внезапно поспешила прочь.
В моей голове была путаница, напоминающая хаос на рынке. Джиёд весьма ловко шёл вперёд, преодолевая беспорядочную толпу. Наверное, из-за беспокойства о моей лодыжке его шаг был неспешным.
Я ещё крепче сжал его руку – казалось, что если я потеряю его посреди всего этой суматохи, то уже никогда не найду.
Когда продовольственный рынок закончился, цвет плитки на полу изменился. Два вида плиток – одна красная с примесью сверкающего песка, другая белая с узорами в виде волн – были выложены в форме пылающего солнца.
Мимо прошли 3-4 раба, тяжело дыша и неся на себе огромные глиняные горшки. Мул, чья шерсть была окрашена в голубой цвет, тащил тарахтящую повозку, на которой сидела и курила девушка.
Старик с яростно приподнятыми уголками глаз ругал ребёнка:
— Ты хоть знаешь, насколько дорог этот ладан! Даже если твоё тело продать несколько сотен раз, и горсточки его не купить…
Мимо них суетливо проскользнул торговец в длинных шёлковых одеждах.
Джиёд сменил направление и вошёл в переулок.
Между зданиями стояли плотно прилегающие друг к другу магазины с пёстрыми тентами.
Несколько юношей сидели вместе и нанизывали стеклянные бусины на нить. Рядом с ними лежала собака цвета соломы и словно следила за тем как они продевали бусины. Я ненадолго задержал взгляд на этих разноцветных шариках. Чей-то громкий вопль, пронзивший переулок, звуки торопливого бега, звуки спущенного багажа, запахи масла, благовоний, краски и недавно выдубленной кожи – все эти ароматы и звуки перемешались.
— Какие бы вы хотели приобрести? — внезапно спросил Джиёд. — Песочные часы. Какие вам нравятся? — повторил он вопрос.
— Было бы хорошо, если бы они были побольше моих нынешних. Со временем часа на два…
— Помимо этого? Из слоновой кости подойдут? Или металлические? Из кварца, в отличие от стеклянных, будут получше.
За подобными разговорами мы дошли до огромного магазина.
Перед магазином среди нагромождения ковров стояло кресло-качалка. Невысокий горбатый мужчина, выглядевший так, словно он ссохся, сидел в кресле и курил.
Джиёд затащил меня внутрь магазина. Когда мы вошли, горбун слегка приоткрыл один глаз и посмотрел на нас. Вместо правого глаза у него был стеклянный протез. Мужчина выплюнул изо рта трубку, сделанную из слоновой.
— Давненько не виделись, — бросил он хриплым голосом.
Джиёд небрежно кивнул головой, я же застыл в смущении.
Горбун посмотрел на меня: его стеклянный глаз блестел, отчего стало трудно прочесть выражение его лица.
Я неопределённо улыбнулся, не зная, как реагировать на эти слова. Горбун тоже был человеком, о котором я ничего не помню, но который знаком со мной?
Мужчина перевёл взгляд с меня на Джиёда.
— Что ты тут забыл? Герцогиня Каллака решила больше не следить за твоими делишками?
От этих слов моё дыхание чуть участилось. Я уставился на профиль коренастого мужчины. Было бы неплохо, если бы в моей голове всплыло хоть что-то об этом мужчине, но… Также, как и с Исмионом, Идой или Джиёдом — и об этом мужчине воспоминания не воскресли.
Я отвернулся и посмотрел на Джиёда: почти единственное моё воспоминание о нём — один короткий сон...
— Сегодня у меня небольшой отгул, — ответил Джиёд с улыбкой на лице.
Горбун широко разинул рот. Он – тук-тук – трубкой, что держал в руке, ударил несколько раз по подлокотнику кресла.
— Ну и ну. Прекрасна судьба бастарда.
— А что я? Разве у меня не всегда так? Я ведь мастер в том, чтобы бродить без проблем где угодно — Стробин, Ибсен и даже Каллак, — невозмутимо ответил Джиёд, — Мы пришли за песочными часами.
Горбун с большим сомнением в глазах покосился на Джиёда – Джиёд пожал плечами.
— Ничего необычного. Самые простые... Если есть на два часа – вообще прекрасно. Господин Слан хочет купить их.
Горбун перевёл взгляд на меня. Теперь было очевидно, что этот мужчина даже знает моё имя. Я просто продолжал стоять и неловко улыбаться.
— Есть несколько, но… — горбун продолжал исподтишка на меня поглядывать. — Понравятся ли они господину Слану...
— Мне подойдут любые, — быстро ответил я.
— Ну да, хоть вы так и говорите, но...
Он слегка шевельнул потрескавшимися губами и встал со стула. Две короткие ноги миновали высокую кучу сложенных ковров и быстро задвигались. Смотря на его сгорбленную спину, Джиёд повысил голос.
— Несите хорошие. Самые лучшие!
— Заткнись! — громко крикнул горбун.
Когда он наконец-то вошёл вглубь магазина, я огляделся вокруг. Внутри среди нагромождения ковров находился деревянный прилавок со всяким барахлом: стеклянная лампа, латунный подсвечник, странная статуэтка из кварца. В центре стоял деревянный боевой конь, у которого вместо глаз были воткнуты фальшивые драгоценные камни.
Я протянул руку и потрогал игрушку. Наверное, она понравилась бы Кирстену. Недавно его боевые фигурки лишились коня – он упал с террасы и лишился задних ног. Я накрыл эту игрушечную лошадь тканью и с серьёзным лицом сказал Кирстену, который готов уже был разреветься, что это милосердие — лишить жизни коня, сломавшего ноги.
Я подумал о кошельке с монетами, которые дала мне управляющая воротами Хонмун, и развернулся. И тут же вздрогнул — рядом со мной неожиданно очутился Джиёд.
— Вам что-то понравилось? — спросил он мягко.
— Хозяин магазина, — вместо слов о деревянном коне я спросил то, что меня слегка беспокоило. — Кажется, что он неплохо нас знает...
— Вы с ним довольно давно знакомы, — моментально ответил Джиёд. — Не помните?
— Хотя о таком типе особо и помнить не стоит...
Сразу же за этими словами в глубине магазина раздался громкий крик: “Всё слышу!”. Горбун в ярости быстро подошёл к нам.
— Твой отвратительный нрав всё тот же! Провёл два года на поле боя словно шваль, не пришло ли время его изменить?
— Я не пару лет провёл на поле боя словно шваль, думаешь, два года что-то бы изменили?
Джиёд захихикал. Слушая их, я подумал о несчастном детстве юного рыцаря.
Правитель Ибсена. Выживший в Тесфайе, герой войны Фасико, мясник Ибсена. Эти ярлыки были словно бирки, прикреплённые к его имени, чтобы любой, кто его видел, вместе позорным происхождением мог вспомнить и о тяжёлом жизненном пути.
Подошедший мужчина внезапно прямо передо мной вытянул небольшой поднос. На руках, державших поднос, не хватало пальцев: левый указательный, безымянный и правый большой палец отсутствовали.
На подносе было несколько песочных часов.
— Я, конечно, принёс несколько часов... Но обычно не занимаюсь подобным. Выбирайте, — произнёс он с мягким тоном, отличным от того, с каким он обращался к Джиёду.
Я посмотрел на поднос. На нём были часы, которые выглядели роскошно даже при беглом взгляде на них. В глаза бросились часы из слоновой кости и часы, украшенные золотом. Были и те, колбы которых были сделаны из дорогого розового кварца. Однако, если у меня заметят подобные часы, то вполне вероятно, что на меня будут бросать странные взгляды.
Я взял песочные часы из тика. Тик, который был родом с далёкого юга, выглядел гладким, словно его отшлифовали сотни тысяч раз. Когда я взял часы, внутри округлой колбы зашуршал серый, полностью обгоревший песок. Мужчина, державший поднос, сварливо выдал:
— Они дешёвые. Помимо них тут есть нефритовые, как вам?
— Выберите что-то получше. Как вам из слоновой кости? Вместо обычного песка в них золотой.
— Спасибо. Но эти вполне подойдут. — коротко ответил я.
— Ничего не поделаешь. Ну, их хотя бы не стыдно показывать людям… — заворчал он.
На мой вопрос он часто заморгал. Под веком блеснул стеклянный глаз.
— Какие деньги. Господин Слан, как я могу взять деньги с вас? — с неохотой ответил он.
— Оставьте его. Если он возьмёт с вас деньги, то не сможет уснуть ночью от угрызений совести, — вмешался Джиёд.
Я замялся при ответе, и горбун усиленно закивал головой.
— Просто забирайте. Было бы неплохо, если бы вы выбрали что-то получше...
Я недолго покрутил часы в руке и затем кивнул.
Он ухмыльнулся. Изогнув обветренные губы, он странно улыбнулся, и у меня возникло ощущение, что эта улыбка была мне знакома.
Джиёд положил руку на моё плечо и приобнял меня.
Я кивнул головой и вместе с ним покинул магазин. За нашими спинами засеменил горбун, следуя за нами.
— Приходите почаще, господин Слан! И в следующий раз тоже будьте в добром здравии.
Я оглянулся на него и слегка улыбнулся.
Следующий раз... Когда же будет этот следующий раз?
Примечание 1: на корейском написано 푸르스름하게 힘줄이 돋았다 — "выпятились" голубоватые сухожилия, но если Слан не имеет каких-то странностей, то голубыми сухожилия быть не могут. Поэтому заменила на вены.
Примечание 2: если не очевидно, то это метафора предательства.
Примечание 3: на корейском написано 입에 가시가 돋는다 — во рту вырастают шипы. Так называют колкие и резкие слова, сказанные на эмоциях.