Аннушка. Часть 11
Своей техники в колхозах того времени не водилось, трактора и комбайны были лишь на машинно-тракторных станциях, так называемых МТС, одна из которых обслуживала и Ёлошное. Станция насчитывала пятьдесят тракторов, имелись в наличии комбайны, локомобиль, собственная нефтебаза. В составе МТС была ремонтно-механическая мастерская, гаражи и навесы для хранения техники. Служащие МТС считались работниками городских предприятий, располагали причитающимися им льготами и предоставляли различные виды услуг, оплачиваемые колхозами в соответствии с установленными законами расценками. Ох, и красивые парни работали там, а уж как их любили деревенские девушки — словами не передать. Всякая мечтала заполучить в женихи такого работника. Зимой организовывались при станциях курсы трактористов, в основном парней, конечно, ведь девушек брали на них редко и неохотно.
Задумавшаяся Настя, спешившая к подруге на вечёрки, не заметила, как председатель колхоза Душечкин заступил ей дорогу.
— Что-то тебя совсем нигде не видно стало, — сказал он, притаптывая ногой снег, обильно выпавший ночью. — В клуб не заходишь совсем, да и в библиотеке тебя давно не видали, кружки не посещаешь, товарищи твои спектакль, понимаешь, готовят, а тебя и дырка свись, нехорошо это, неправильно. Что скажешь?
— А что тут ответишь, Геннадий Иванович, вы же знаете, не до веселья нам сейчас, — ответила ему Настя.
— Эй, погодь, погодь! Из-за отца переживаешь? Понимаю, только вот у нас, в Ёлошном, в каждом дворе по горю живёт. Эх, девка, если собрать всё вместе, что люди пережили, большая гора получится — не обойти, не объехать, а ведь жить-то надо. Я вот тут вот что подумал, тут при МТС курсы имеются, трактористов, ты девка умная, живо разберёшься, что там и как, тем более сама когда-то о них заикалась. Пойдёшь учиться?
— А пойду, Геннадий Иванович, — ответила Настя, улыбнувшись.
— Вот и хорошо, вот и славно, а в клуб забеги вечерком, вдруг в спектакле роль для тебя слишнится, глядишь, и оживёшь маленько. Мать-то как? Давно её не видел, — спросил он.
— Как с работы придёт, сядет, как истукан, в одну точку смотрит и шепчет, шепчет что-то невнятное, одной ей ведомое. Васька при молодой жене, Нюрка по клубам шастает, вот и приходится мне за ней присматривать.
— Ничего, Настюша, оклемается. Вы, бабы, как кошки — живучие, встрепенетесь и как будто сызнова жить начинаете. Зайду на днях, поговорю, авось прислушается. Заболтал я тебя совсем? Иди куда шла, да подсобирывайся потихоньку, в район вскорости поедешь, — сказал он ей вслед, внимательно следя за тем, как идёт она по улице.
Болело сердце у мужика за каждого ёлошенца. Со многим в политике советской власти был он не согласен, но молчал, опасаясь навета. Боялся не за себя, за семью свою, детей, которых на ноги поднять ещё нужно, поэтому и жалел втайне тех, по кому прокатился безжалостный каток репрессий — но поделать с этим ничего не мог. Вдохнув свежего, морозного воздуха поспешил председатель по своим делам, гонимый заботами большого хозяйства под названием «Заветы Ленина».
Нюрка и подумать не могла, что влюбится в приехавшего на уборку тракториста МТС. В Ёлошное прибыл целый отряд на тракторах и комбайнах, разместили людей в школе, отдав им несколько кабинетов под ночёвку. Его она увидела случайно, приехав на стан как активная участница агитбригады в час отдыха с концертом для трактористов. А увидев его кудрявый чуб, широкую улыбку и ладную фигуру, пропала раз и навсегда. В составе их агитбригады были лектор, массовик-затейник, книгоноша, парикмахер и участники концерта художественной самодеятельности. Она исполняла частушки, звонким голосом частила, поглядывая в его сторону:
— Какие-то вялые они сегодня. Лектор, видать, притомил, — шепнула ей подружка. — Засыпают на ходу, сердешные, а ну давай, нашу!
Трактористы заулыбались, задвигались, что-то обсуждая.
— То-то же, — сказала Нюрка, уступая место другим артистам.
Она отошла в сторону, наблюдая за понравившимся ей парнем. Тот сидел за длинным столом под навесом и о чём-то весело переговаривался с товарищем, давая ей возможность рассмотреть его глаза, и то, как он приглаживает рукою волосы, и ямочки, появляющиеся на его щеках от улыбки.
Стоял жаркий полдень, осень удивляла летней погодой; возможно, из-за того, что она перегрелась или переволновалась перед выступлением, но Нюрке внезапно стало дурно, словно железным обручем сдавило голову. Она покачнулась и, потеряв сознание, грохнулась на пол. Очнулась она тут же от того, что незнакомец не сомневаясьплеснул ей воды в лицо. Стекая, вода намочила тонкое платье на Нюркиной груди, облепившее тело, словно вторая кожа.
— Ты свихнулся, что ли? — заругалась она на спасителя, прикрывая грудь руками. — Зачем водой-то обливать, теперь я мокрая вся…
— А как ещё тебя в чувство привести? — серьёзно спросил он, протягивая ей руку, чтобы она смогла подняться. — Смотрю, ты кулем на землю обвалилась, а в руках только ковш с водой, — оправдывался он, прикрывая её плечи замасленным, старым пиджаком. — Подумаешь, промокла чуток. Ведите её к телеге, — обратился он к прибежавшим членам агитбригады. — Тоже мне, артисты, чуть что с ног валятся.
Он независимо плюнул на землю и, посвистывая, пошёл прочь.
— Ну ты как? — спросила её подружка, с которой она недавно исполняла частушки. — Напугала всех, пришлось концерт из-за тебя прервать. Да не страшно, всё равно у них обед закончился. Мы в Ёлошное возвращаемся, на сегодня хватит, — тараторила она, помогая Нюрке идти к телеге.
— Ты не знаешь, как его зовут? — перебила её Нюра.
— Кого? — не поняла собеседница, помогая ей сесть на телегу.
— Того, кто водой на меня плеснул.
— Вроде, нет, а с чего это у нас вдруг такой интерес, а? Понравился, да?
— Да ну, грубиян, водой облил и даже не извинился, — ответила Нюра, кляня себя за то, что не удержалась, проявила любопытство, хотя можно было и самой всё узнать, не прибегая к помощи подруги, что, собственно говоря, она и сделала, как только добралась до села.
Антип Куделькин двадцати трех лет от роду был не женат, жил в Лебяжье, родители работали в колхозе, имелась родная сестра. Нюра развела бурную деятельность, стараясь видеть его как можно чаще, напросилась мыть полы в школьных кабинетах, где ночевали трактористы, устраивала постирушки и даже разок прогулялась с Куделькиным по вечерней улице. Позже, вспоминая прогулку, счастливо улыбалась, засыпая, представляла себе будущую жизнь с ним. Глупая девчонка и не видела вовсе, что смотрит на неё Антип снисходительно, видя все её тщетные усилия ему понравиться. Льстило парню внимание девушки, хотя женской любовью и не был он обделён, дурил головы сразу нескольким, но ни одна из них не зацепила, не вошла занозою в сердце.
После того, как отца арестовали, Нюрка чутка притихла со своей любовью, понимая, что не место и не время ей сейчас, но к зиме тоска по любимому навалилась на неё со страшною силою, рвала железными когтями душу, заставляя тосковать и страдать. Как никто другой ждала она весну, чтобы снова увидеть Антипа.
Погруженная в своё горе Анна не видела, что происходит вокруг неё. Она бережно перебирала в памяти всё, что было связано с Семёном, пестовала в себе обиду на этот мир, для которого она так много сделала, и лишь общее собрание колхозников вернуло её к жизни. Вопросов на повестке дня было много, уставшие после трудового дня люди боролись с зевотой, слушая отчёт председателя, тихо бубнившего себе под нос цифры и показатели. По второму вопросу слово взял парторг. Говорил громко, напористо, сыпал словами часто, хлестая ими людей. Тут уж не до сна, встрепенулись и те, кто дремал до этого.
— И вот я что думаю, товарищи, достойны ли эти люди поехать на курсы механизаторов? Всё-таки репутация иных подмочена капитально, — услышала Анна, выныривая из своих воспоминаний.
— Настю твою обсуждают, — пихнула её локтем соседка.
— А что такое? — не поняла Анна, ища глазами дочь. Настя, раскрасневшаяся, сидела позади неё.
— Иван Тараканов выпивает, и все об этом знают! — прислушалась Анна к речи парторга. — Ну а Настя Тайболина недостойна, как дочь врага народа. Предлагаю на курсы их не посылать! Кто за данное решение? Прошу проголосовать!
Над скамейками поднялись руки. Душечкин, председатель колхоза, руки не поднял.
— Ну а вы, Геннадий Иванович, какое решение принимаете? — спросил парторг, развернувшись в его сторону всем телом.
Ответить председатель не успел. Анна встала со скамьи и вышла вперёд, вставая перед людьми.
— За что же, люди добрые, вы дочь мою наказать решили? А? Вот ты, Мария, — сказала она, обращаясь к соседке, — руку подняла. Неужто забыла, кто первенца твоего от дифтерии спас? А ты, Степан Юрьевич, забыл, как нога твоя гнила? Кто ногу тебе вылечил? Ты, душенька Марфушенька, сколь раз ко мне прибегала, когда детишки твои чахли и не росли? Забыли?! — крикнула она прямо в зал. — Забыли, как я вот этими руками, — она протянула к залу ладони, — и в полночь, и в снег, и в дождь на зов ваш приходила?! Да что же девка до конца жизни за отца ответ держать должна? Не согласная я! Переголосовывай! — приказала она, обращаясь к Душечкину.
Председатель обреченно вздохнул, поднялся и тусклым голосом выкрикнул:
— Кто за то, чтобы отправить Анастасию Тайболину на учёбу, прошу проголосовать!
— Единогласно, — резюмировал он, не глядя на покрасневшего от негодования парторга.
— Ну знаете, Геннадий Иванович, вы за это ответите! — пригрозил он, вылетая из зала.
— Отвечу, отвечу, — сказал Душечкин, глядя ему вслед. — Переходим к следующему вопросу, товарищи, — призвал он зал, продолжая собрание.
Через неделю Настя, собрав узел, уехала в Лебяжье, где остановилась на время в доме дяди.
Николай Шабалин, старший брат Анны, был внешне похож на своего отца, покойного Егора Васильевича. От отцапринял он ремесло и был нарасхват в округе, ибо умело работал с металлом, умел починить всё что угодно, и даже американские трактора, невесть как попавшие в местное захолустье, подчинялись его мастеровитым рукам. Командовал он ремонтно-механической мастерской при МТС, и сам бог велел ему присмотреть за названной племянницей. Характером Николай был суров, но отходчив и первые дни Настя его очень боялась, стараясь особо не попадаться на глаза. В доме, помимо неё, молодёжи хватало: у Шабалина было три сына и младшая любимая дочь Танюшка, возрастом чуть помладше гостьи. Девушки сразу сдружились и шушукались в своём углу, ведь спать Настю положили на кровать к дочери. Как только в доме становилось тихо и старшие засыпали, девчонки начинали рассказывать друг другу о себе, делясь пока небольшим жизненным опытом.
Утром невыспавшаяся Настя спешила на курсы, а вечером в мастерскую дяди Коли, где он натаскивал её по практической части. Вот уже несколько дней девушка помогала ему разбирать и собирать мотор, и ей нравилось это занятие. В мастерской было холодно, но в тесной комнатушке, отапливаемой небольшой печкой, было тепло— именно сюда спешила она, не видя дороги из-за большой охапки дров, которые несла с улицы. Осторожно ступая и выглядывая поверх поленьев, куда бы поставить следующий шаг, она не заметила в полутьме мастерской человека и, столкнувшись с ним, выронила дрова ему на ноги.
— Уй-уй, — не сдержался незнакомец и смешно запрыгал в валенках, поджимая ногу. — Ты с ума, что ли, сошла? — сердито бросил он. — Так ведь и покалечить недолго.
— А ты глаза себе купи, тут на рынке продают, — не осталась в долгу Настя, собирая с пола поленья.
— Нет, ты посмотри на неё, искалечила человека да ещё и зубы скалит! — возмутился парень — судя по тому, что Настя успела рассмотреть в полутьме, примерно её ровесник. — Куда дрова хватаешь? Надсядешься, — сказал он, забирая из её рук охапку. — Показывай, куда нести?
В небольшом отапливаемом помещении мастерской стояли длинные столы, хранился инструмент и ветошь, имелся железный чайник для кипятка, и здесь было достаточно светло, чтобы рассмотреть того, с кем же столкнулась Настя. Парень был чубат, красив и улыбчив. Положив дрова у печи, он тут же скинул с себя тулуп и шапку и подключился к работе, помогая Николаю Егоровичу.
— А, Антипка, — поприветствовал он гостя. — Не удержался, прибёг посмотреть, как я твоего красавца чиню? Не переживай, к весне приведём в порядок. Настёна, налей-ка гостю кипятку, чай околел парень, пока к нам шёл.
— Руки не отвалятся, сам нальёт, — ответила она, подметая голиком металлическую стружку с пола.
— Сурова, — усмехнулся гость, разглядывая девушку. — И откуда ж тебя такую занесло в наше Лебяжье? — спросил он.
— Не твоего ума дело, — непримиримо ответила она, поворачиваясь к нему спиной.
— Сестры младшей дочь, — пояснил Николай Егорович, что-то откручивая грязными руками. — Учиться приехала на курсы механизаторов.
— Вон оно что, — протянул Антип. — Это хорошо, в гурте и каша лучше естся.
— Хороша Маша, да не ваша! — насмешливо ответила ему Настя и, не удержавшись, показала язык.
Антип попрындевел от злости: привыкший к женскому вниманию, не ожидал он такого отношения.
— Ох, и ягарма ты, Анастасия, — попрекнул её Николай Егорович, с улыбкой наблюдая, как зарождается меж молодыми людьми любовь.
С того самого вечера, как увидел Антип Настю, зачастил он вечерами в мастерскую МТС, в надежде увидеть её, нодевушка, увлеченная моторами, не обращала на него внимания. Николай Егорович только посмеивался в усы, наблюдая за тем, как неуклюже он пытается ухаживать. Многие бы девицы полжизни отдали за то, чтобы парень им хотя бы улыбнулся, а здесь козырная его улыбка совсем на племянницу не действовала. Антип голову сломал, как привлечь внимание девушки, пока Шабалин, сжалившись над ним, не подсказал. Парень если и удивился, то не подал вида и принялся искать подарок по округе и даже смотался в Курган, чтобы найти искомое.
Не сказать чтобы Настя не видела, как обихаживает её кавалер, но наслышана она была от Танюшки о его ветреном характере и слово себе дала не обращать на Антипа внимания, чтобы не лить после слёз понапрасну. Она с головой погрузилась в новые знания, собственными руками разбирая и собирая детали, познавала тонкости работы механизатора. Руки девушки покрылись цыпками и не отмывались от машинного масла, въевшегося в трещины на пальцах, но она снова и снова упорно продолжала работу, как всегда добиваясь права быть лучшей. Антип, кстати, пропал и целую неделю не появлялся в мастерской.
— Вот и вся любовь, — думала про себя Настя, радуясь тому, что не поддалась его чарам.
Этот вечер ничем не отличался от других: красное солнце огненным блином закатилось за горизонт, обещая людям на завтра ветер и холод, на снегу каркали растрёпанные вороны, окна мастерской, разрисованные морозом, тепло светились в темноте. Антип глубоко вдохнул, перед тем как открыть дверь — волновался за свой подарок, и сделал решительный шаг.
Настя стояла у стола. Испачканный нос и щеки позабавили Антипа, он подошел к ней и сказал:
— Кому голуба, а кому и Анастасия Семёновна, — отрезала она, мельком взглянув на него и тут же отвернувшись к детали, которую протирала.
— Взгляни-ка, что у меня есть, — продолжил Антип.
— Да что у тебя может быть? — недовольно буркнула она и замерла, увидев в руках парня небольшой кожаный чемоданчик с разным инструментом внутри. Чего там только не было! Всё новенькое, блестящее, у каждого инструмента — своё место на бархатной основе внутри чемодана.
— Какая красота! — не сдержалась она, пальцем трогая инструмент.
— Это тебе, держи! — сказал Антип, закрывая чемоданчик и вручая Насте. — В Кургане достал, американский, — пояснил он. — Они когда трактора нам поставляли, инструмент тоже с ними шёл. Пришлось побегать, чтобы его найти!
— Спасибо, конечно, но за какие такие заслуги мне эта радость? Не возьму, — сказала она, сразу поскучнев и быстро отвернувшись.
— Нет, ты не думай, я от чистого сердца. Может, прогуляешься со мной разок по Лебяжью? — спросил он, уже ни на что не надеясь.
— Бери и не кобенься, — встрял в разговор Николай Егорович. — Парень до Кургана слётал, чтобы тебя порадовать, а ты нос воротишь! — укорил он Настю. — Разве ж можно так с человеком? Не убудет с тебя, если прогуляешься разок с ним, — добавил он сердито.
— Только прогулка и всё? — спросила Настя у Антипа, забирая из его рук чемоданчик.
— Мамой клянусь, ничего больше!
— Можете прямо сейчас отправляться, — скомандовал Шабалин. — Только домой её в целости и сохранности доставь, мне перед сестрой ответ держать!
— Слушаюсь! — отдал честь Антип и попытался щёлкнуть ногами в валенках.
— Шут гороховый, — пробурчал Шабалин, глядя, как идут они к выходу. Антип ему нравился. Чувствовалась в нём мужская сила, уверенность, а то, что бабы на него вешались— так на то они и бабы, чтобы на сладкое падать.
Он вернулся к верстаку и продолжил работу.
К ночи приморозило, студёный ветер остужал щёки, холодил лоб. Настя, с дуру выскочившая из мастерской без рукавиц, мёрзла, пряча руки под мышками, что тут же заметил кавалер. Достав из карманов большие рукавицы, молча подал девушке, и она тут же сунула в них озябшие руки.
— Так и одубеть недолго, — сказал Антип, глядя на россыпь звёзд, высыпавших на небо, словно стадо телят на лугу. — Пошли в клуб, — предложил он, — там сегодня лекция, а после танцы.
— А пошли! — согласилась Настя, мысленно отметив про себя внимательность парня. Был у неё в Ёлошном как-то провожатый, так он всю дорогу стонал да жаловался, что замёрз, а вот согреть её так и не догадался, хотя поверх полушубка тёплой материнской шалью обвязан был. Она тихо засмеялась, вспомнив этого чудика.
— Чего ты? — удивился Антип. — Надо мной смеёшься?
— Ну что ты! Конечно нет! Смешинка в рот попала, — оправдалась Настя, беря его под руку. — Пошли быстрее в клуб, иначе будешь со статуей ледяной гулять!
Клуб — одно названье — размещался в бывшей церкви, где иконостас давно растащили, а фрески на стенах прикрыли плакатами. В зале, помимо деревянных скамеек, имелась небольшая трибуна, за которой стоял смешной, всклоченный лектор в очках, одно стекло в которых было замотано тряпицей.
— А вот ещё товарищи подошли, — обрадовался он, увидев входящих Настю и Антипа. — Проходите, присаживайтесь, ну а я продолжу. Итак, товарищи, Вселенная — это целая система, в которой все объекты существуют по определенным законам. Звёзды, видимые человеком невооруженным глазом, это всего лишь незначительная часть огромного космического пространства, — продолжил он, периодически поправляя очки, сползающие на нос.
В храме было тепло, большая печь, стоящая в углу, протоплена, и Настя сняла с рук рукавицы, подав их спутнику, и платок с головы.
— Во Вселенной есть целый мир галактик, квазары, энергия. Она таит в себе множество загадок, ответы на которые пытаются найти лучшие учёные со всего мира, — продолжил рассказывать лектор.
— Лучше бы решали, как с капитализмом справиться, — шепнул Антип, наклоняясь к Настиному уху. Сидевшие позади них зашикали.
— Тише, — ответила она шёпотом, — давай послушаем, интересно.
Она увлеклась лекцией, а парень осмотрелся вокруг. Молодежь, собравшаяся в клубе, занималась кто чем. На задних рядах хихикали девчонки, пальцем показывая на них; суровая тётка в сером платке, крест на крест завязанным на теле, внимательно слушала лектора, положив натруженные руки на колени; у стены, на столе, два комсомольца рисовали плакат.
Антип посмотрел на Настю. С мороза её ушко возле него покраснело, маленькая, но тяжёлая серёжка с синим камушком оттягивала мочку, ниже её начиналась видимая часть нежной шеи. Он не утерпел и взял её руку в свою, опасаясь удара или гневного шёпота, но Настя промолчала, и лишь серёжка качнулась в ухе, когда она быстро посмотрела на него и снова отвернулась. Он держал в руках её ладонь, маленькую, с обломанными ногтями и въевшимися в кожу пятнами масла, совсем не девичью, и чувствовал, как расходится по телу от сердца горячая волна, от которой становится жарко и пламенем горят его уши. Не похожая на всех других, встречаемых им ранее, гордая и в то же время уязвимая Настя вошла в его жизнь, как заноза в палец — глубоко и больно. Он сжал ладошку и счастливо вздохнул, понимая, что закончилась его холостяцкая жизнь и дальше идти ему по жизни рука об руку с той, что никакими силами не выковырять из своего сердца.
После лекции скамейки шустро убрали к стенам, один из комсомольцев взял в руки роскошный баян, начались танцы. Настя, не особый любитель подобных развлечений, запросилась домой.
— Может, погуляем чуток, — предложил Антип, не желая с ней расставаться.
— Если только недолго, — согласилась она, просовывая руки в рукава поданного им тулупа.
— Ты смотри, — захихикали всё те же девицы, сидевшие неподалеку. — Антипка, вроде как, в услужение подался, польта барыне подаёт!
Говорила в них зависть да ущемлённое самолюбие, никто из них ранее не почувствовал на себе мужской заботы. Не отвечая на ехидство, молодые люди вышли из клуба.
продолжение