
Стратегическими продуктами в эти годы, наряду с вооружением и боеприпасами, были хлеб, керосин, спички и соль. Последнюю добывал Семён, принося с солончаков коренья растений, покрытых ею, находил в лесу довоенные ясли с подкормочной кормовой солью, но её приходилось долго выпаривать, чтобы очистить от грязи и прочей гадости. Анна добывала соль из древесной золы, отстаивая её по несколько часов и выпаривая воду; процесс этот был долгим, а соли получалось ничтожно мало, приходилось готовить без неё.

Нюрка не зря видела сон про брата — он и впрямь оказался пророческим, и в реальности происходило всё точно так же, как ей приснилось. Дождавшись темноты, Вася с напарником ползком выбрались с заминированного поля и, пригнувшись, устремились к ближайшему лесу. Им не верилось, что они остались живы, и, добравшись до лесной поляны, без сил упали на мёрзлую траву, стараясь восстановить дыхание.

19 июня 1941 года Антип, перешедший с трактора на машину, гнал свою полуторку в сторону леспромхоза, находящегося в тридцати километрах от Лебяжья. Дорога — слёзы одни, то ямы, то лужи, но настроение парня было весёлым, он насвистывал любимую песню и рулил, картинно выставив локоть в окно. Вдруг у берёзового колка возле дороги увидел он женщину, размахивающую руками. Удивился он: далеко до ближайшего села и одета странно, вроде как в одежде, а вроде как и нет, потому что прозрачная она. Остановил машину Антип, вышел, а сам глаз с неё не сводит, пытается лицо рассмотреть. А там мутно всё, словно в глаза ему песком сыпанули.

Тёмной была ночь над Ёлошным, тучи закрыли звёзды, нахмурилось небо, готовясь насыпать на село снега побольше. Нюрка, дождавшись, пока уснет мать, разложила при свете свечи карты, чтобы погадать на любимого. Анна не приветствовала гадание, считая что она мала для этого. Прислушиваясь к её дыханию, Нюрка раскладывала карты и хмурилась: по раскладу выходило, что есть у неё соперницаи Антип к ней с добрыми намерениями. Она вновь и вновь бросала карты на стол, но показывали они одно и то же. С досады она сбросила с коленей кота, который до этого мирно спал. Разбуженный кот шмякнулся на пол, а с кровати раздался голос матери:

Своей техники в колхозах того времени не водилось, трактора и комбайны были лишь на машинно-тракторных станциях, так называемых МТС, одна из которых обслуживала и Ёлошное. Станция насчитывала пятьдесят тракторов, имелись в наличии комбайны, локомобиль, собственная нефтебаза. В составе МТС была ремонтно-механическая мастерская, гаражи и навесы для хранения техники. Служащие МТС считались работниками городских предприятий, располагали причитающимися им льготами и предоставляли различные виды услуг, оплачиваемые колхозами в соответствии с установленными законами расценками. Ох, и красивые парни работали там, а уж как их любили деревенские девушки — словами не передать. Всякая мечтала заполучить в женихи такого работника. Зимой...

Анна лежала всё в той же позе, что и вечером — скрестив руки на груди, словно мёртвая. Рядом сидела заплаканная Нюрка, хмурящийся Вася пересчитывал брёвна в стене.

Лето 1922 года выдалось поистине благодатным. Много дождей и жара позволили вырасти траве и овощам, а чудом сохранённый Анной картофель дал большой урожай. При этом каждую картофелину приходилось резать на части при посадке, настолько его было мало. Ёлошное начало оживать,не без помощи американцев, которые завозили в страну гуманитарную помощь. В их действиях был и собственный интерес, сбыть залежалую продукцию своих фермеров и разгрузить склады в Европе, оставшиеся после Первой мировой войны. Но какое дело было до этого крестьянам? В иных селениях встречали их колокольным звоном, молебнами и крёстными ходами как святых людей, помогающих справиться с голодом.

Город требовал всё больше еды, и поборы с крестьян Ёлошного усилились. Для решения проблемы голода они должны были сдавать картофель, овощи, мясо, яйца, табак, домашнюю птицу; в ход шла шерсть, лён, овчина, кожи, сено. Никого не интересовало, есть ли у человека такая возможность, сдавать продукты должны были все.

Пришла зима, суровая, голодная, а о Макаре никаких известий не поступало. Семён, потихоньку начал выходить на крыльцо и по мере своих возможностей помогать Анне. Тихо и незаметно ушёл Егор Васильевич, не переживший простуду, подхваченную на болотах; Люба перебралась к дочери — в большом доме без хозяина стало ей тяжело и тоскливо. Окна заколотили, скотину, ту, что удалось сохранить, перегнали в дом Повилики. Жили мирно, помогая друг другу и с тревогой наблюдая за тем, что творилось в Ёлошном. Крестьянская душа ныла, видя, как реквизированное большевиками зерно, которое негде было хранить, быстро бушерело и подводами вывозилось за село в ямы на выброс.

Прошло два дня. Отряд так и продолжал столоваться в Ёлошном. Белогвардейцы хоть и были недалеко, но тоже не спешили, расквартировавшись в соседнем селе: отмывались в банях, выводили вшей, стригли заросшие головы, попутно выявляя среди местных жителей сочувствующих советской власти и устраивая их публичные порки в центре села.