Новелла «Макгаффин», глава 35
Думаю, так случается со всеми в итоге.
Быстро или медленно — всё проходит, утихает…
Проблема в том, что это, скорее всего, повторится. Но я больше не хочу. Правда. Мне не нравится, что из-за меня ему становится больно. Поэтому…думаю, пришло время разобраться с этим чувством. С тем, что я к нему испытываю.
В утренних новостях сообщили, что днём ожидается первый в этом году снег. Пока я безучастно позволял времени ускользать сквозь пальцы, наступила самая суровая пора.
Холод делал и без того вялое тело ещё тяжелее. Если вчера меня сковывали эмоции, то сегодня — физический мороз. Всё же я кое-как собрался и дотащил себя до центра.
Сегодняшние вопросы психотерапевта звучали так:
«И как ты себя сегодня чувствуешь?»
«Что собираешься делать после?»
Ровно те же, что и на прошлой неделе. Удивительно — одни и те же вопросы, но тогда мне было трудно ответить, а сегодня — легко.
Я сказал, что чувствую себя нормально и собираюсь зайти в книжный магазин, купить детскую книгу и отнести её сыну.
Накануне я наконец прочитал ту самую, которую мне подарил ребёнок. Шрифт крупный, сюжет простой — читать оказалось легко. Интересна ли она? Не особенно. Но пока я вникал, ловил себя на мыслях — почему ему она так нравится?
Сюжет такой: грустная лиса, потерявшая маму, встречает счастливую ящерицу, потерявшую папу. Они становятся друзьями и отправляются в путешествие, в ходе которого духовно растут. Только вот — сколько я ни читал, всё думал:
«Серьёзно? У него отец умер, а он такой весёлый? Это или дебил, или маниакальный псих».
Тем не менее я завидовал. Завидовал тому, что даже перед лицом несчастья можно оставаться счастливым — пусть и в сказке.
Теперь я, кажется, понял, почему ему нравится эта история. И почему он подарил её мне.
Наверное, он видел себя в той лисице. И хотел бы иметь рядом такого друга — как ящерица. Может, он мечтал, чтобы я стал таким другом.
Вот почему эта книга ощущалась как письмо. Очень длинное письмо, в котором малыш говорил, что я ему необходим. И мне хотелось ответить:
«Если ты хочешь — я буду таким человеком для тебя».
Я пошёл в ближайший книжный, выбрал новую сказку и отправился к нему. Верно говорят — первый шаг всегда самый трудный. Сегодня дойти до двери и нажать на звонок не составило труда. Но…
— Ох, что ж делать…Сухёнчика сейчас нельзя увидеть. Он приболел.
Сердце сжалось от этих слов няни, сказанных с неловкой улыбкой.
— Да не волнуйтесь вы так. Простыл. Вчера начал кашлять, а сегодня — температура поднялась.
— Он уже приходил. Сказал, ничего страшного, просто несколько дней пить лекарства — и пройдёт. Малыш, как и директор, крепкий, так что быстро оправится.
Я выдохнул. Грудь осела от облегчения, и длинный вздох сам прорвался наружу. Она говорила так спокойно, что её уверенность передалась и мне.
— Сухёнчик только что заснул. Не хочется будить. В такие моменты важен отдых. Но…раз уж вы пришли — может, хотите просто посмотреть на него, пока он спит?
Я чуть подумал, потом покачал головой и протянул ей книжку. Попросил передать и уже хотел уходить, когда…
— Приходите ещё. Точнее…почаще. Сухён очень ждёт своего красивого хёна.
Я недоумённо посмотрел на неё. Она рассмеялась и пояснила:
— Он так вас называет. Сначала говорил «дядя-друг», а теперь — «красивый хён». Видно, по его мнению, вы для звания «дядя» слишком красивы и молоды.
Хён. Хм. Ну, лучше, чем «дядя». Приятно, что он видит во мне кого-то красивого. Конечно, звучит неожиданно и непривычно — я никогда не думал о себе так — но, в общем-то, это льстит. В самом выборе этого обращения — вся его симпатия ко мне.
— В любом случае, показывайтесь ему почаще. Так и подружитесь.
Как и предупреждали в новостях, пошёл снег. Немного рановато, но вот он. Может, из-за погоды, а может, случилось какое-то ЧП — дорога встала колом. Водитель, недовольно цокая языком, ворчал и крутил руль, пока не свернул в сторону — на узкую улочку среди частного сектора. Но и там вскоре оказалось не проехать.
Машина то ползла вперёд, то снова останавливалась. Кажется, проще было бы выйти и пересесть на метро. Так я и сделал — вышел и направился пешком в сторону ближайшей станции.
Начало темнеть, и вечер лёг на город. Я время от времени сверял маршрут по навигатору, но станции метро так и не видел. Сказано: повернуть направо после банка — а банка и нет. Потом — перейти дорогу перед круглосуточным магазином — но нет и пешеходного перехода. Я ещё и топографический кретин? Прекрасно. Полный набор.
Чем больше времени проходило, тем ярче становились огни улиц и гуще поток людей. Я инстинктивно избегал шумных мест. Впрочем, учитывая, что я больше не принимал гормоны, феромоны омеги почти не выделялись — можно и не прятаться. Но привычка пересиливала меня.
Уходя от толпы, я очутился в полузаброшенном переулке. Совсем не как в оживлённых кварталах с неоновыми вывесками — тут не работали даже уличные фонари, и в воздухе стоял запах бедности. Но именно такое место не вызывало отторжения.
Я остановился. Обстановка пробудила воспоминания — о жизни с отцом. Я медленно огляделся.
Старые домишки, наполовину снесённые магазины, неубранный мусор, выбоины в асфальте, ржавые фонари, остановки, давно никем не обслуживаемые. Унылый и запущенный уголок города, в котором, несмотря на это, ощущалась странная, застывшая во времени поэзия. Благополучные районы не казались мне такими родными, как этот.
Я вдруг подумал: а не где-то ли здесь находился наш дом? Тот самый, где повесился отец. Дом, который я впервые выбрал своей могилой.
Земля качнулась под ногами. Это чувство я знал — предвестник отрешения. Захотелось сбежать, я резко дёрнул головой, стряхивая оцепенение, и повернулся прочь. Тогда-то и заметил вывеску.
Донося, что это заведение подаёт свинину. Такой ресторанчик вполне мог бы стать любимым местом моего отца, который обожал мясцо и соджу.
Под старым, облупившимся козырьком, изнутри пробивалось тёплое сияние. Уютный свет старой забегаловки, заливавший тёмный, засыпанный снегом переулок…
Мне видилось в этом что-то до странного трогательное. Я остановился, некоторое время смотрел, а потом поддался внезапному импульсу — направился к двери.
Чем ближе подходил, тем сильнее становился аромат жареного мяса. Слюна невольно скопилась во рту.
Стоило войти, как густой дымок и вкусный запах окутали меня. Вопреки ожиданиям, маленькое помещение оказалось довольно людным.
Неужели действительно достойное местечко?
Женщина, сидящая в углу и поглядывающая старенький телевизор, встала и подошла ко мне. Окинув меня взглядом, она затем повернула голову к залу, выискивая свободный столик.
Я молча кивнул. Если бы она сказала, что в одиночку нельзя — я бы просто развернулся и ушёл. Но вместо этого она, не вымолвив ни слова, взяла бутылку с водой, стакан и проводила меня к одному из дальних столиков.
— Все порции большие, рассчитаны на двоих. Что будете?
Я посмотрел на рукописное меню, прикреплённое к стене, и ответил:
* Самгёпсаль (삼겹살) — популярное корейское блюдо, представляющее собой жареную на гриле свиную грудинку без маринада. Название дословно переводится как «три слоя мяса», что указывает на чередование мяса и жира в срезе. Самгёпсаль жарят прямо за столом сами гости.
Я чуть машинально не отказался от алкоголя, но в последний момент остановился.
— Одну бутылку соджу, пожалуйста.
Когда она уточнила, какое именно подать, я просто махнул рукой — любое. В спиртном я не разбирался, и названия всё равно бы ничего мне не сказали.
Пока женщина, записав заказ, удалилась к другим столам, я наконец огляделся. В такие убогие забегаловки я попадал и раньше. Правда, в одиночку — впервые.
Будучи ребёнком, мне постоянно приходилось таскаться по округе в поисках пьяного отца. Тот, будучи альфой, вечно твердил:
«Ты ведь омега — держись подальше от неприятностей».
А сам, как только напивался вусмерть, звонил мне и требовал, чтобы я забрал его.
Кажется, раза три–четыре в неделю в дом звонили с одних и тех же закусочных:
То есть примерно половину недели он проводил под градусом.
Он пил, когда счастлив, и пил, когда несчастен.
Организм у него был крепкий — не тошнило. Но он всякий раз устраивал спектакль: напьётся, повеселится, а под конец скатывается в депрессивные стенания и заводит своё любимое:
Я учился в средней школе, когда впервые попробовал соджу — стало любопытно, что же в нём такого, что отец так тащится. Попробовал…и тут же выплюнул. В голове пронеслось:
Однажды, когда я нёс домой еле живого отца, устал до предела и не удержался — выругался:
«Что ты нашёл в этом мерзком пойле?!»
«Что ты, малец, понимаешь…вот узнаешь, что за вкус у настоящей выпивки — поймёшь. Как бы тебе хреново ни было, опрокинешь стопку — и всё плохое в мире исчезает. Это как лекарство. Я благодаря ему до сих пор жив. Представь, остался бы ты сиротой. Мама-то твоя давно померла. А так — хоть отец рядом. Благодари выпивку».
Чушь. Лекарство? Оправдание отвратительной зависимости. И с тех пор моё мнение о спиртном не менялось.
А вдруг теперь я и сам почувствую — тот самый вкус, после которого, как он говорил, всё плохое исчезает?
← предыдущая | следующая →
Выполнено каналом: marimo
Поддержать донатом: boosty
Приобрести доступ в закрытый telegram-канал [Комната 402]: boosty (эксклюзивы от Марка: контент без цензуры, аудиодрамы, новеллы и манхвы, которых нет на основном канале).